- -
- 100%
- +
Глава 1. Потом… Все потом
Максиму стало плохо, когда он ремонтировал кран, и увидел день Х. Город, огонь, паника – все это произойдет в канун Нового года. Теперь он призрак. Бесплотный свидетель, который не может ничего изменить, не может предотвратить ад и смерти людей. Никто его не видит. Никто не слышит. Кроме нее. Девушки, способной разглядеть то, что скрыто. Теперь у них есть несколько дней до Нового года, чтобы разорвать цепь абсурдных случайностей и спасти тысячи незнакомцев. Но чтобы изменить будущее, им придется изменить самих себя – и тех, чьи маленькие слабости запустят большой ад.
Глава 1. Потом… Все потом
За неделю до Нового года мама достала Максима в сотый раз своей просьбой починить кран.
– Сынок, ты же знаешь, что с долгами в Новый год никак нельзя. Кран течет уже несколько месяцев, а ты все обещаешь и ничего не делаешь, – лукаво сказала мама, стоя у плиты.
Она переворачивала на сковороде пирожки с капустой. Соблазнительный запах жареного теста наполнял кухню, превращая ее в самый уютный и одновременно самый провокационный уголок вселенной. У Максима от этого аромата предательски потекли слюнки.
– Мам, дай пирожок, пожалуйста, уж больно вкусно пахнет.
– Починишь кран и забирай хоть все, – улыбнулась мама Максима, специально решившая приготовить к приходу сына его любимые пирожки, чтобы хоть так замотивировать на работу.
Максим, не отрываясь от телефона, буркнул:
– Ладно, мам, перед Новым годом приду и сделаю все. Ну дай пирожок, хоть один!
– Да знаю я тебя! Потом с друзьями куда-то поедешь, планы появятся. Увижу тебя уже в следующем году. Да и сколько тут до Нового года осталось?
– Да ну, какие друзья? Никита женился, они уехали на Новый год исполнять детскую мечту жены – кататься на коньках на главной площади столицы под бой курантов.
– Значит, еще один друг – Митька позовет глупости творить, как обычно. Помнишь, в прошлом году вас дядя Федя из обезьянника доставал?
Максим сдержанно хмыкнув вспомнил, как в пошлом году они с Митькой натворили дел, а воображение подсунуло воспоминания той ночи во всей красе.
Дело было в ночь с 30-го на 31-е декабря. После пятого тоста «за планы на следующий год» им с Митькой показалось гениальной идеей украсить скучный фасад соседнего ЖЭУ. Не просто гирляндами, а полноценной световой инсталляцией – символом уходящего года. Символом, как выяснилось позже, Митька считал почему-то слона. У Максима был только прожектор и три банки синей краски, купленные для ремонта, который он так и не начал.
Они работали вдохновенно, Максим светил, Митька – рисовал.
Как выяснилось позже, слона Митя умеет рисовать только сзади. К четырем утра на серой бетонной стене красовалось нечто огромное, с большим задом, небольшим хвостом, несуразными ушами и хоботом, синее, отдаленно напоминающее начальника того же ЖЭУ – Сергея Петровича. Те самые две половины зада слона напоминали огромные щеки, уши были один в один. Тот, к слову, жил в доме напротив. И утром 31-го декабря, когда солнце осветило творение во всей красе, вызвал наряд полиции, который и принял друзей, оценивавших свой шедевр.
Дядя Федя, мамин брат, майор на пенсии, но, как известно, бывших служителей закона не бывает, нашел их в одном из обезьянников к обеду. Он молча вздохнул и спросил лишь одно:
– Мальчики, вы это на Новый год или на день рождения Сергея Петровича приготовили? Он, между прочим, сегодня как раз родился.
– О, нужно его будет поздравить, выдал Митька.
– Не стоит, напоздравлялись уже. Значит так, сейчас едем на место преступления и пытаемся сделать стену первозданно чистой.
Отмыть стену естественно тряпками не получилось, поэтому пришлось ее шлифовать. Только вечером они добрались до дома все в пыли, под ликующие комментарии собравшихся соседей, а дядя Федя лично следил, чтобы ни одна молекула «слона» не осталась на стене.
***
– Ну мам, – сказал Максим, отгоняя наваждение. – Это же креатив был. Народное творчество. Дядя Федя все понял правильно – помог цивилизованно демонтировать арт-объект. Без него бы мы с Митькой до сих пор отскребали.
«Да, весело было», – подумал Макс, но вслух говорить не стал.
– Вот и в этом году креатив как задумаете, главное, чтобы город устоял! – Пытала образумить мать Максима.
– Мам, ну не начинай. Правда, да и Митя с девушкой будет, к ее семье знакомиться идут.
Максим передернул плечами, мысленно посочувствовав другу. Не самое лучшее решение – знакомиться с родителями девушки на Новый год. Ведь как Новый год встретишь… А знакомство – это нервы, боязнь: понравишься ли? В таком ужасном состоянии весь год жить? Нет уж.
– Вот видишь, сынок, все нашли свою половинку. Может, и тебе пора забыть ту профурсетку?
Главный удар был нанесен мамой с убийственной точностью. Максим несколько месяцев назад увидел, как его любимая девушка, которой он собирался делать предложение, выходила из подъезда с мужчиной. И все бы ничего, может, родственник или сосед. Но, садясь в внедорожник, они целовались весьма не по-родственному.
– Мам, не начинай. – В который раз сказал, становясь все более хмурым Максим. – Да и где ты ее найдешь, нормальную-то? Ну уж явно не на тусовках, где вы обычно с Митькой бываете.
– Ладно мам, щас починю раковину, только, пожалуйста, без причитаний.
Он взял разводной ключ, подобрался под раковину, где с упрямым постоянством капала вода. В голове прокручивал мамины слова «Профурсетка…».
В глазах потемнело от неловкой позы. И вдруг темнота сменилась огненным шквалом и непонятной картиной.
31 декабря, канун нового года
Он видел какой-то склад, темный, с затхлым запахом и огромным количеством коробок.
В нем был злой дед Борис, сторож, который расстроился, что он снова дежурит на Новый год.
В это время Василий, изрядно пошатываясь, которого и пришлось заменить деду Борису, потому что Василий находился в алкогольном опьянении.
Не проверив склад, Василий закрывает его на ключ вместе с дедом Борисом, по привычке, и отключает по ошибке пожарную сигнализацию и вентиляцию.
В то же время над складом пролетает кран-манипулятор с огромным надувным Дедом Морозом. Водитель, которого кто-то окликает «Карлсон», но тот ничего не слышит, сонный от простуды и таблеток, он роняет крюк, и тот, словно коготь, рвет главный кабель, ведущий к районной электроподстанции.
Но не до конца, тот лишь искриться.
И лишь после того привез огромного надувного Деда Мороза на главную площадь города, возле новой кулинарии «Обжора», на тот самый кабель садиться голубь и замыкает цепочку случайностей…
И город погружается во тьму.
На площади – тысячи людей в темноте, транспорт стоит, водители сигналят, над этими людьми нависает громадное нечто, которым оказывается огромный Дед Мороз с надписью: «Дед Мороз не соблюдает диету! Будь как Дед Мороз!».
Поздравления с Новым годом на главной площади сменяются паникой.
И снова перед глазами тот самый склад со злым дедом Борисом, от раздражения он зажигает сигарету прямо среди ящиков с надписью: «Огнеопасно»…
Взрыв. И на миг темное помещение озарил яркий всполох, тело охватывает живой огонь, пожирающий все на своем пути.
Это было последнее воспоминание деда Бориса…
А дальше огненная ракета «Царь-Трындычиха» со склада летит прямиком в надувного Деда Мороза, и он взрывается, как бомба.
Давка, крики о помощи и огонь, сжирающий все на своем пути.
А после Максим видит лицо маленького мальчика, который смотрит прямо на Максима и кричит: «Помоги!»
Но самое страшное в этом видении было не пламя, не взрыв. И даже не крик мальчика.
А момент до, момент, когда все еще можно было остановить, но Макс ничего не мог сделать.
Тот самый миг, когда дед Борис только доставал сигарету, а Вася-сменщик подносил к щитку нетвердую руку и запирал деда Бориса на складе.
Сонный крановщик по кличке «Карлсон», который разрывает провод, и этот дурацкий Дед Мороз!
Это был не просто образ будущего – это была инструкция по его предотвращению.
Карта с отмеченными точками, где нужно было просто… убрать из цепочки хотя бы одного человека.
Максим с грохотом рухнул на кафельный пол, ударившись виском о край ванны. Хлюпающий звук капающего крана смешался с тихим шуршанием растекающейся по плитке лужи крови. Последнее, что он услышал, был оглушительный, полный ужаса крик матери:
– Сынок!
Глава 2. Призрак я дрожащий или все же существую
Глава 2. Призрак я дрожащий или все же существую
Очнулся Максим в палате, если это можно считать пробуждением.
Сначала пришло чувство странной невесомости, будто тело растворилось в прохладном воздухе, оставив после себя лишь смутную проекцию сознания. А потом он увидел тело, чужое, безвольное, прикованное к больничной койке.
И лишь приглядевшись, с ужасом, узнал в этом восковом манекене себя.
Свое лицо под маской аппарата ИВЛ, свою руку с капельницей-змеей под кожей, свою перебинтованную голову. Грудь едва заметно вздымалась под ритмичный шепот аппаратуры.
Он смотрел на себя со стороны, и это было страшнее любого кошмара.
А сам он был… не здесь, вернее, он был везде и нигде. Он не отбрасывал тени на кафельный пол. Он был прозрачным, как дым, как воспоминание.
– Я, что призрак? – закричал Макс в оглушительной тишине палаты. – Да как так?
Сначала был шок, ледяной и всепоглощающий, парализовавший то, что раньше было разумом. Потом пришла скука – тягучая, бесконечная, как сам этот новый, бесплотный мир.
Он часами бродил по больничным коридорам, проходя сквозь двери, как сквозь струйки теплого воздуха, и сквозь людей – ощущая лишь смутную вибрацию их жизни, словно дальний гул поезда.
Никто его не видел.
Медсестры проносились мимо, глядя сквозь него, их взгляды упирались в стены, в двери, куда угодно, только не в него.
Он кричал – но никто не слышал.
Махал руками перед лицами – лишь редкий человек невольно поеживался от внезапного холода.
Отчаяние и интерес толкнули Максима к выходу из больницы.
– Я привязан к этому месту или хотя бы мне можно погулять? Я же свихнусь в этой чертовой больнице.
Он подошел к стеклянным дверям, за которыми кипела жизнь с машинами, голосами, снегом – и шагнул вперед.
Не было сопротивления, не было толчка, он просто… оказался снаружи. Холод декабрьского воздуха не щипал кожу, хотя он был в одном свитере, в том самом в котором он пришел в гости к маме. Холод будто протекал сквозь Максима, никак не затрагивая его оболочку.
– Получилось, пойду к маме, может, она меня почувствует, поможет, – без особой надежды пробурчал Макс.
Он пошел к маме, шаги Макса не отдавались на припорошенном снегом асфальте, а снежинки падали сквозь ладони.
Мама сидела на кухне, в той самой позе отчаяния, которую он видел всего пару раз в жизни – сгорбившись над столом, втиснув кулаки, а глаза опухли от слез. Мама плакала беззвучно, тихо и непрерывно, словно из нее вытекала сама жизнь.
Он попытался обнять ее, окружить теплом, сказать, что вот он тут с ней. Но рука прошла насквозь, оставив не объятие, а лишь ледяной след, легкую дрожь, которая пробежала по ее плечам.
Мама вздрогнула, растерянно потерла руки и списала на сквозняк, на холод, на что угодно, только не на правду.
Тогда он решил навестить Митьку. Сил смотреть как убивается мама не было, ведь он ничего сделать не может.
В квартире друга пахло старой пиццей, кофе и паникой. Митька стоял перед зеркалом в прихожей, постоянно поправляя воротник новой, слишком отутюженной рубашки. Он говорил со своим отражением, и голос его был непривычно тонким, лишенным привычной ершистой уверенности:
– Здравствуйте, я Дмитрий, очень рад познакомиться… – Он замолчал, провел рукой по лицу.
– Блин, фигня получается. Полная. Вот был бы Макс рядом… – Голос Митьки дрогнул.
– Он бы обязательно сказал какую-нибудь дичь, чтобы я перестал дуреть и взял себя в руки. Или просто взял разложил по полочкам как себя вести. Что ж ты так, друг… возвращайся, а, нам всем без тебя плохо, – прошептал Митя уже не в зеркало, а в пустоту комнаты, и в его глазах блеснула та самая, детская, непозволительная для взрослого мужика беспомощность.
Максим стоял рядом, остро чувствуя свое новое, ужасное бессилие. Он хотел крикнуть:
«Да скажи просто "Я люблю вашу дочь, давайте я помогу с ужином"!».
Хотел толкнуть Митьку в плечо, как делал всегда, когда нужно было вывести друга из ступора. Но все было тщетно. Его слова растворились в тишине, а рука прошла сквозь Митькино плечо, лишь слегка взъерошив ткань рубашки. Друг лишь бессознательно поправил воротник, вздрогнул от внезапного холода, так и не узнав, что это был последний, отчаянный знак от того, кого он так ждал сейчас увидеть.
Максим со страхом осознал – он остался один, совершенно, бесповоротно один.
В мире, который был полон людей, но в котором для него не было больше ни звука, обращенного к нему, ни прикосновений, ни даже взгляда, только тишина.
И нарастающая, леденящая душу уверенность, что та катастрофа, которую он видел, – не галлюцинация, а приговор, который он, единственный свидетель, не в силах отменить.
И снова боль в уже призрачной голове и те же видения. Цепочка абсурдных случайностей, которая должна была привести к катастрофе. Но с большим количеством деталей.
Он увидел деда Бориса, в квартире, пропахшей табаком, по телевизору шел новогодний огонек. Борис, красный от злости, яростно вдавливал трубку телефона в ухо:
– У меня рыбалка, Иван Петрович! Каждый год в канун Нового года, зимняя рыбалка это святое! Я билеты еще в ноябре купил, уже собрался выезжать! Нет, я не выйду на смену! Да сколько можно его, этого пропойцу, покрывать? Он в последний месяц совсем распустился!
В трубке что-то зашипело, угрожающе. Лицо Бориса исказилось гримасой отвращения и вынужденной покорности.
– Ладно-ладно… заменю, болезненного, значит. Но в последний раз! Все планы на смарку. И смотрите… не увольняйте этого загулявшего страдальца, тогда, а? У него и так… – голос старика неожиданно сдавило, будто ему стало стыдно за эту жалость, – …с финансами проблема. Ипотека, в долги влез, мама не горюй. Через пару часов буду на работе.
Он швырнул старенький кнопочный телефон, который с глухим звуком приземлился на стол. И долго сидел, сжимая кулаки, глядя в одну точку, где в воображении уже плескалась вода в прорубе и клюнула огромная рыба. А дальше костер, уха, байки друзей…
***
Картина сменилась резко, как переключение канала. Максим увидел Василия, сменщика деда Бориса. Не на работе, а в захламленной кухне хрущевки. Василий был в помятой домашней одежде, дурно пахнущий вчерашним перегаром и сегодняшним отчаянием, ссорился с женой. Женщина, еще молодая, но с усталыми глазами, уже собирала сумку.
– Отдыхать с подругами? А я? Я тут один Новый год встречать буду? Что значит, без меня отдыхать поедешь? Может, у тебя появился кто?
– Может, и появился! – выпалила она, не оборачиваясь, и в ее голосе прозвучала не злость, а горькая, накопленная годами усталость. – Может, я хочу жить, а не все это! Сплошная рутина: дом, работа, и ты вечно хмурый! А я хочу другого! Хочу веселиться, хочу радости, хоть на пять дней! Да и какая тебе разница, все равно на работе пропадать будешь.
– Значит, без меня поедешь? – гневно, но уже с ноткой беспомощности, спросил Василий, словно впервые осознавая, что она всерьез может уйти.
– А ты, Вась, вместо того чтобы отказаться от смены на Новый год и провести время со мной, с радостью взял эту смену! Опять!
– Как ты себе это представляешь, а? – он развел руками, и этот жест был полон бессилия. – Долги как отдавать? Какое море?
– Обыкновенное! – она наконец обернулась, и глаза ее блестели слезами обиды. – Мокрое и соленое! Ты мне уже третий год подряд обещаешь! Я устала ждать, Вася. Я устала ждать, когда наша жизнь, наконец, начнется.
И в этой последней фразе, выкрикнутой в тесной кухне, прозвучал такой знакомый, такой родной для Максима мотив, что у него, призрака, сжалось несуществующее сердце.
«…Когда жизнь, наконец, начнется».
Он слышал это давно, будто в прошлой жизни, а совсем недавно и сам так начал думать. Каждый день.
А потом Макс увидел молодого маркетолога в креативном агентстве. Тот, с красными от бессонницы глазами, воскликнул:
– Эврика! Гигантский Дед Мороз для кулинарии «Обжора»! Слоган… А пусть так будет:
«Дед Мороз не соблюдает диету! Будь как Дед Мороз!»
За несколько дней точно успеем! Сейчас быстро позвоню, договорюсь о шаре и кран для установки закажу. А потом спать!
И снова взрыв, паника и лицо того мальчика, его крик: «Помоги!».
Глава 3. Красная шапочка для призрака
Глава 3. Красная шапочка для призрака
У Максима похолодела душа. Видение было правдой. Максим чувствовал это всем своим призрачным существом, но что он может сделать?
Если бы он мог, он обязательно бы помог этим людям, но он – призрак, бесплотная тень.
Его потянуло с неведомой силой обратно в больницу.
В отчаянии он решил не сопротивляться и побрел обратно в царство уколов и пилюль, проходя сквозь стены и людей. Люди лишь вздрагивали, чувствуя внезапный холодок.
Максим уже смирился со своей невидимостью, когда вдруг…
– Мужчина, вы что, на таран идете? Глаза разззуйте! – прошипела девчонка в красной шапке и с таким же ярким огромным шарфом.
Он замер. Перед ним стояла девушка с каре светлых волос и умными карими глазами.
– Простите, задумался, – по привычке буркнул Максим и пошел дальше.
Сделав пару шагов, он понял, что произошло, и рванул обратно.
Она смотрела на него! Прямо на него!
– Девушка! Девушка, да постойте же вы. – Нагнав девушку, которая явно была напугана его поведением, запыхавшись спросил: – Вы… Вы меня видите?
– Не слепая пока, – удивилась она. – А что, вас не должно быть видно? Что употребляли? Зрачки вроде бы не расширены, хм… Вы себя нормально чувствуете, может, скорую или более узко направленную бригаду вызвать?
– Да вы полны сарказма, – ответил Максим, и улыбка сама собой тронула его губы.
Наконец-то! Кто-то увидел, услышал его… Пусть эта встреча началась со столкновения, но она случилась.
Он разглядел ее теперь уже пристальнее: светлые волосы до плеч, яркие карие глаза, в которых сейчас плескалось раздражение.
«Красотка», – мелькнула бессвязная мысль. – «Боже, о чем я вообще думаю? Я привидение, а у меня в голове…»
– Я вообще со всех сторон замечательная! – парировала девушка, будто прочитав его мысли или просто отвечая на тон.
И тут к ним подошли двое: парень в очках и немыслимо теплой куртке, которая сидела на нем мешком, как будто он наспех закутался в чужую одежду какого-то богатыря. И девушка – с такой густой, тёмной косой, в таком же тёмном, почти до пят, пальто, из-под которого выглядывали яркие валенки.
Они явно были вместе с Мариной. Парень, Егор, сначала посмотрел на неё, потом обвёл взглядом пустое пространство вокруг, озабоченно покрутив головой, – точь-в-точь как кот, который слышит ультразвук. Будто ища источник её монолога, он спросил:
– Марин, с кем это ты воздух сотрясаешь? Опять тренируешь аргументы для экзамена по генетике?
Девушка с косой – Ната, прищурилась и обвела взглядом пространство вокруг подруги, как будто пыталась разглядеть невидимые очертания.
– Да вот с ним, – Марина без тени сомнения ткнула пальцем прямо в грудь Максима. Ее друзья синхронно перевели взгляд чуть левее, на пустое пространство у фонарного столба, затем снова на нее.
В глазах Егора заплясали огоньки логики, пытающейся найти рациональное объяснение.
Ната же прикрыла рот ладонью, но не от страха – в ее взгляде читался азарт, будто она стала свидетельницей начала захватывающего спектакля.
– Серьезно, Маринка? – протянула Ната. – Там точно кто-то есть? Не мороз ли тебе мозги просквозил?
Но Марина уже не слышала их. Она смотрела туда, где стоял Максим, и в ее глазах теперь не было ни сарказма, ни раздражения – только сосредоточенное, пронзительное внимание и растерянность.
Она была тем самым якорем, единственной нитью, связывающей его с миром живых, который вот-вот мог превратиться в ад.
– Марина, – его голос прозвучал с новой, отчаянной серьезностью, – пожалуйста, выслушайте. Вы должны мне поверить. Должна случиться трагедия, огромная… и мы, кажется, единственные, кто может ее остановить. Я просто чинил кран, а потом… потом я все увидел.
– Произойдет адская цепочка событий, которая под Новый год унесет очень много людей на главной городской площади.
– Ребят, это шутка, да? Хватит меня разыгрывать, – растерянно попросила Марина.
– Марина, да послушайте, это не шутка, смотри на меня, – Максим решил, что все эти реверансы неуместны, и резко перешел на «ты», а после прошел сквозь тело ее друга, и тот вздрагивает от холода.
– Как? – спросила Марина, пытаясь прийти в себя от увиденного.
– Выслушай же ты! Меня больше никто не видит, ты единственная…
Марина согласилась, хоть ее и одолевали огромные сомнения, выслушать призрачного парня.
– Я чинил кран, а потом…
Максим рассказал, как дед Борис, злясь на начальство, идет проверять склад, а его сменщик Василий, находясь в изрядном подпитии, замыкает на склад и отключает пожарную сигнализацию и вентиляцию.
И нервный дед Борис решает тайком покурить в запретном месте – на складе с фейерверками.
Над складом пролетал водитель крана по кличке «Карлсон». Он вез огромную рекламную конструкцию – надувного Деда Мороза. От таблеток и из-за жуткой простуды его резко начало клонить в сон. Рука соскользнула с рычага, и кран случайно зацепил и порвал главный кабель, ведущий к районной электроподстанции.
Кабель лишь искрится, но голубь, решивший поинтересоваться, что-то так красиво мерцает, стал последней каплей.
Возникает каскадный сбой в энергосистеме. Полгорода, включая все светофоры на центральной площади, где уже собрались тысячи людей на праздник, погружается во тьму.
Максим рассказал и про рекламщика с красными от бессонницы глазами, который придумал идею с огромным Дедом Морозом.
Тем временем на складе. Из-за отключенной вентиляции из-за нетрезвого Василия дым от сигареты деда Бориса скапливается под потолком. Срабатывает резервный датчик дыма на батарейках, который Борис, по своей глупости, заклеил жевательной резинкой, чтобы «не пищал» от сигаретного дыма. Резинка плавится от жары, датчик оглашает помещение пронзительным визгом.
Дед Борис от неожиданности и испуга вскакивает, роняет тлеющую сигарету прямиком в ящик с бенгальскими огнями и в панике пытается потушить его своим же валенком. Это приводит к первому выбросу искр, которые поджигают гирлянду из петард «Армагеддон».
Пламя перекидывается на основную партию фейерверков. Начинается неконтролируемый салют и взрыв на складе. Одна из самых мощных ракет, «Царь-Трындычиха», вырывается из склада и по роковой траектории летит прямиком в того самого надувного Деда Мороза, который все еще висит на кране над площадью. Надувной Дед Мороз, будучи по сути большим баллоном с газом, взрывается с оглушительным грохотом и яркой вспышкой. Взрыв накрывает стоящих на площади людей, дед мороз огненной тряпкой падает на площадь.
Марина выслушала молча, не отвлекаясь на друзей, которые не понимали, что происходит с их подругой.
– И чем я должна помочь? Ты такие страшные вещи говоришь, вы ведь тоже собирались встречать Новый год на площади, значит, и мы можем там погибнуть.
– Мы должны убрать кого-то из этой цепочки, как ты понимаешь, это не голубь. Помоги мне кого-то найти, а я расскажу все детали.
– Я одна не справлюсь, поэтому подключим моих друзей. Знакомься, это Ната, – указала Марина на темноволосую девушку с длинной косой толщиной с кулак.
– Это Егор. А тебя как представить?
– Максим.
– Ребята, я вижу парня, а вы нет. Он представился Максимом. И говорит, что видел, как на Новый год на главной площади города случится трагедия…
Ната и Егор переглянулись. Сомнение было написано у них на лицах крупными буквами.
– Знаешь, Марин, – осторожно начал Егор, протирая очки, – звучит все это… как-то сомнительно. С призраками, цепочками катастроф…
– Может, ты переучилась? – продолжила мысль Ната, глядя на подругу как на душевнобольную, но без злобы, а скорее с тревожной заботой. – Нервы, сессия, работа в больнице… Ты сама говорила, что от усталости голова кружится. Хорошо, что взяла учебный отпуск на время сессии, загоняешь ведь себя.