Я – энергия: школа одарённых

Все одарённые идеальны, я на них старалась даже не смотреть. Ходили слухи, будто секс с ними продлевает жизнь обычным людям. Но, как по мне, сказки это всё. Половым путём можно передать что угодно, кроме долголетия. Кажется, такие мифы придумали сами одарённые, чтобы им никто не отказывал. Хотя, даже без этой сплетни, им вряд ли кто-то часто отказывал.

Своей энергией они притягивали практически всех обычных людей. Хотя многие из нас их ненавидели, завидовали, старались обходить стороной. Это было заложено в подсознании – держаться подальше. Мои знакомые говорили, что вдали от одарённых чувствовали к ним смесь агрессии, злости и страха, который и подталкивал к открытому конфликту. Но стоило кому-то из них обратить на тебя внимание – и накрывало с головой вожделение или восхищение. Странная, навязанная буря эмоций. Ты будто под гипнозом готов сделать всё, что они захотят.

А есть и такие, как Аннабет, они и без всякого гипноза на всё согласны. За дармовой «любовью» без обязательств одарённые часто заглядывали к обычным людям.

Всё-таки, можно сказать, мы разные виды.

У меня они таких чувств не вызывали. Вообще не вызывали ничего, кроме тихой, едкой зависти. Зависти к их силе, к возможности контактировать с энергополем, которое для нас было просто красивой картинкой на небе, а для них целый мир возможностей.

– Иди уже, – махнула я рукой, чувствуя, как накатывает усталое раздражение. – Но недолго!

Что, интересно, можно делать в подсобке два часа?

– Ну, Аннабет, чтоб тебя энергополе пожрало! – не сдержалась я, уже не заботясь о том, услышит она или нет.

Прошло много времени с момента, когда Аннабет уединилась с одарённым. Я еле успевала справляться со всем потоком задач, пока одна особа… «продлевала себе жизнь».

Наконец-то они вышли. Аннабет – сияющая, с растрёпанными волосами. Одарённый красавчик подошёл к кассе, где сидела хмурая и недовольная я. Взял какие-то сладости, поспешно расплатился и протянул их своей партнёрше по подсобным делишкам.

– Это тебе, крошка, – бросил он, даже не глядя на неё, и растворился в дверях.

– М-да, недорого ты себя оценила, – процедила я.

Но Аннабет меня уже не слышала.

– Какой мужчина… – Она прижала к груди подарочные сладости и, пританцовывая, наконец-то пошла выполнять свои прямые обязанности.

Хорошо, что моя смена подошла к концу. Пора домой.

***

Придя домой, я привычно поздоровалась с домом, погладив шершавые стены в прихожей. Мама была на кухне. Красивая она у меня, всегда залюбоваться можно. Но сейчас красота её казалась холодной и отстранённой.

– Пришла. Надеюсь, не опоздала сегодня?

Я только отрицательно мотнула головой.

– Садись ужинать.

Я привела себя в порядок и спустилась вниз. Запах тушёных овощей, обычно такой уютный, сегодня почему-то раздражал.

– Мама, я заметила, что ты стала отдавать почти все свои деньги своему новому знакомому, – начала я осторожно, подбирая слова. – Мне кажется, он врёт про развитие бизнеса. Он так толком и не сказал, чем планирует заниматься. А деньги просит постоянно. Боюсь, он может воспользоваться твоей добротой и оставить нас без средств.

– Ты лезешь не в своё дело, – сквозь зубы процедила Нина, даже не поднимая на меня глаз.

Вот и хорошо, вот и поговорили.

– Но, мама, он просто пользуется тобой!

– С меня достаточно! – она резко обернулась, и её лицо покраснело от злости. – Ты взрослая девочка и должна на жизнь теперь зарабатывать сама! Тогда тебя не будет интересовать, сколько и кому я даю денег! И, возможно, тогда у тебя не будет времени лезть в чужие дела!

Она отставила кастрюлю, и её голос зазвучал ледяно и отчётливо:

– Квартира с двумя жилыми комнатами у нас есть. Я тебя не выгоняю до совершеннолетия. Но хороших отношений у нас уже не будет. Мне надоело, что ты вечно недовольна чем-то! Я тебя не отдаю в социальное учреждение, но на этом всё. Слишком долго я тянула тебя на своей шее.

Она подошла ко мне вплотную.

– Договорюсь с мистером Савельевым, чтобы ты работала в магазине после школы, теперь постоянно. Покупка еды, одежды, школьных принадлежностей, оплата жилищных услуг – твои заботы.

Так, в один день, Нина Сайл, моя мать, перечеркнула всё, что между нами оставалось.

– Можно было подумать, что прошлый год что-то было по-другому, – пробурчала я себе под нос.

Уже несколько лет я брала подработки в магазине после школы. Выходить на полноценные смены удавалось только по выходным – в школе плевать, что у кого-то проблемы. Самостоятельно покупала еду и готовила. Покупала себе вещи, которые могла позволить, а позволить могла крайне мало. Как и большинство в нашем районе, ходила в темно-сером безликом комбинезоне, который выдавали раз в год. А в магазине у нас была униформа.

Ещё меня выручала наша беременная соседка, миссис Бронина. Она жила неподалёку, в частном двухэтажном доме – такую роскошь себе могли позволить немногие. Она недавно удачно вышла замуж за владельца фермы и ждала первенца. Как-то раз она позвала меня в гости.

***

– Лира, здравствуй, рада, что ты пришла! Заходи, ты голодна? Давай вместе пообедаем, – засуетилась миссис Бронина, встречая меня у порога.

Она была молодой белокурой девушкой, а её округлившийся живот придавал ей особый шарм. От неё исходило такое тепло и свет, что к ней хотелось прижаться, обнять. Я знала – если обниму, получу свою долю этой нежности. Но не могла себе такого позволить.

В последнее время я постоянно испытывала чувство голода. Денег катастрофически не хватало, и мне приходилось готовить из того, что удавалось найти на работе: списанные, испорченные продукты, просрочка. Но недавно я сделала неприятное открытие: оказывается, я готовлю не только для себя и мамы, но и для её ухажёра. Он съедал всё, да ещё и ворчал, что мало. А когда я в сердцах огрызнулась, мать обрушила на меня шквал упрёков.

–Ты деньги даёшь на продукты? Нет! Вот когда будешь что-то приносить в этот дом, кроме своего здоровенного эго, тогда и будешь что-то требовать! – выпалила я тогда Джону.

Но тут не выдержала мать:

–Ты неблагодарная девчонка! Джон старается для нас, работает на перспективу, развивает бизнес, чтобы и тебя обеспечить! Как ты смеешь на него повышать голос?!

Каждый такой разговор сводился к тому, что я неблагодарная, что я попрекаю «самого лучшего мужчину» ложкой супа.

Раз уж меня приглашают на обед, значит, сегодня готовить не придётся, а продукты, что купила, спрячу от этих обжор.

– Миссис Бронина, с удовольствием с вами пообедаю, – искренне улыбнулась я.

Мы уселись за стол, покрытый белоснежной скатертью. На нём уже стояла кастрюлька с супом, глубокая миска с тушёным мясом и картофельным пюре, овощной салат. Отдельно – графин с напитком и… печенье. Сладости. Когда я последний раз ела сладкое? Не помню. Год назад, а может, и больше. Сейчас это было непозволительной роскошью.

– Лира, я хочу с тобой поговорить, – миссис Бронина начала нервно мять в руках салфетку.

Что-то мне не нравилось такое начало.

Я кивнула, давая понять, что слушаю, и с её позволения принялась за еду. Беседы – это прекрасно, но не сытно.

– Я не знаю, что у вас дома творится, но в последнее время мне не нравится то, что я вижу.

Я поперхнулась и закашлялась. Да кому может понравиться то, что у нас происходит? Мне-то уж точно не по душе. Только вот в социальном учреждении будет хуже. Жизнь с матерью, хоть и такая, давала какой-то шанс на выбор в будущем. А воспитанников интернатов после выпуска отправляли на самую грязную и малооплачиваемую работу.

– Ты и раньше была больше предоставлена сама себе, а твоя мать была в вечном поиске ухажёра. Но сейчас… – Она отпила воды и продолжила. – Такое ощущение, что мать не просто за тобой не следит, а ещё и использует тебя как рабочую силу. Тебе рано ещё так много работать. Когда ты последний раз нормально спала?

«Ваши слова да маме в уши», – но озвучивать свои мысли я не стала.

Что на это ответить? Начать жаловаться? Рассказать, как мне трудно и учиться, и работать? Сказать, что так вкусно и много я ела больше года назад? И что тогда? Меня отправят в интернат, где, возможно, будет ещё хуже. А вывод будет стандартным: хотели как лучше, а получилось как всегда.

– Миссис Бронина, моя мама, конечно, не претендует на звание «матери года», но… всё нормально.

– Ладно, Лира, я понимаю, чего ты опасаешься. – Миссис Бронина решила не давить. – Не собираюсь тебя подставлять и вызывать органы опеки. Я хотела поговорить с Ниной, вставить ей мозги на место.

– Будто там есть, что вставлять, – пробормотала я себе под нос, а затем громче добавила: – О, вот этого не нужно, ваш разговор может сделать только хуже.

Она вздохнула и сменила тему, спросив о моих планах после школы.

– Собираюсь попробовать пробиться в районную администрацию, собирать документы на бирже труда или в жилищно-коммунальном отделе. А возможно, мыть там полы… Не знаю, как получится. У меня достаточно неплохие отметки, – ответила я.

– Можно будет попробовать устроить тебя на ферме моего мужа.

– Спасибо, я подумаю. До окончания школы ещё минимум два года. В крайнем случае, в магазине меня всегда рады видеть. Там тепло и работа не такая тяжёлая, как на ферме.

Потом миссис Бронина предложила мне одежду, которая из-за округлившегося живота стала ей мала и вряд ли налезет после родов.

– Уж очень муж балует меня сладким, – улыбнулась она.

Я была только рада. Выбрала тёплую куртку, несколько брюк, три блузки, два свитера, новые носки, небольшой клатч и огромную сумку, в которую влюбилась с первого взгляда. Сумки, кажется, были новыми – из них невозможно «вырасти». Да и вся одежда почти не ношеной выглядела. Спорить не стала.

Миссис Бронина всегда одевалась красиво и дорого, я ни разу не видела её в стандартном сером комбинезоне. Наши параметры до беременности были схожи, так что в её вещах я не выглядела, будто надела с чужого плеча. Возникло ощущение, будто весь этот клад купили специально для меня. Это было как подарок на день рождения, только в сто раз лучше. Так неожиданно и от всей души.

От такой доброты у меня предательски запершило в горле, а нос начал хлюпать. Соберись, Лира. Я сжала руки в кулаки, поблагодарила за щедрые подарки и стала собираться. Только предупредила, что буду забирать вещи постепенно, чтобы не нарваться на проблемы с матерью, и попросила ничего ей не говорить.

– Лира, не переживай, я ничего не скажу. Но если станет совсем невмоготу – ты можешь пожить у меня, – тихо сказала она.

Глаза снова начало жечь. Как же давно я не чувствовала простого человеческого тепла и заботы! Не слышала добрых слов, не видела искреннего интереса к себе. Нина уже давно не спрашивала, как у меня дела в школе, как работа. Мне так не хватало обычного общения, когда можно просто поговорить с близким человеком, поделиться пустяковыми мыслями. Кажется, я начинала забывать, как это – быть нужной.

Пора было уходить, иначе я затоплю весь её дом своими глупыми слезами.

***

Разговор с матерью и тяжёлые мысли не давали сосредоточиться на учёбе. А ещё не давала покоя мысль о Крис. Написала ей, но в ответ – тишина.

Эта особа с атрофированным чувством самосохранения всё-таки пошла на ту сомнительную сходку. И конечно, влезет в самое пекло, найдёт приключений на свою неугомонную пятую точку. Я взглянула на время и решила пойти за ней.

Быстро надела свой неприметный комбинезон, спрятала волосы под капюшон, погладила стены и шёпотом попросила:

– Домик, миленький, выпусти меня так, чтобы никто не услышал и не узнал, что я уходила.

И выскользнула из дома тихо, как тень.

Я пошла не по центральной улочке нашего квартала, боялась встречных глаз. Двигалась в обход, к парку, где должно было свершиться «возмездие» над одарёнными. Хотя возмездием тут и не пахло. Не верилось, что Питу, даже со всеми парнями из людского квартала, удастся хоть как-то уязвить одарённых.

С возвышенности парк уже был виден: огни, тёмная масса толпы. Выкрики доносились отрывками: «Долой одарённых!», «Не дадим в обиду своих женщин!», «Убей их, Пит!».

О, энергополе, подружка моя, куда ты влипла?

Я спряталась за дерево на холме, не решаясь подойти ближе. Глаза выискивали в толпе знакомый силуэт.

Нашла Крис быстро. Она стояла у самого импровизированного ринга, что-то яростно транслировала с коммуникатора. С моего места не было видно, что именно, но вряд ли это были слова поддержки одарённым. Взяла себя в руки – нужно было пробраться через толпу и вытащить её, пока не началось. Потому что одарённые, как я и подозревала, пришли не в одиночку. Ничем хорошим это не кончится.

Только я решилась выйти из укрытия, чтобы забрать Крис, как небо осветилось ослепительной вспышкой. На несколько секунд мне показалось, что я ослепла.

Когда зрение вернулось, картина была кошмарной. На арене одарённые стояли кругом, и от них исходило концентрированное, яростное свечение. Люди, стоявшие ближе всего, лежали бездыханными, обугленными грудами, в которых с трудом угадывались человеческие формы. Те, кто был чуть дальше, кричали от невыносимой боли, пытались ползти, их тела были изуродованы жуткими ожогами, а тлеющие лоскуты одежды вплавились в их кожу.

Я прикрыла рот ладонями, чтобы не закричать. Среди покалеченных и мёртвых были мои одноклассники. Была Крис…

Одарённые стояли в мареве собственного свечения, похожие на равнодушных богов, случайно заглянувших в это захолустье. Они улыбались, перебрасывались какими-то репликами. И самое ужасное – начали швырять небольшие, но смертоносные сгустки энергии в тех, кто ещё шевелился. Чтобы не осталось свидетелей.

Я застыла как парализованная, не в силах оторвать взгляд.

Звуки сирен служителей правопорядка вывели меня из ступора. Как же вы поздно! Почему не приехали раньше, не разогнали этих обезумевших людей, пока не стало слишком поздно?

Пора было уходить. Медленно, почти ползком, стараясь не делать резких движений, я спустилась с холма, прикрываясь деревьями. Комбинезон теперь придётся стирать посреди ночи. И обработать содранные колени.

Домой я добежала без приключений. Пока занималась стиркой и штопкой, старалась не думать о произошедшем. Но уже лёжа в кровати, меня начал бить мелкой дрожью озноб.

Уснуть я так и не смогла. Хотелось верить, что кто-то смог спрятаться и выжил. Особенно Крис.

Уже почти без надежды я написала ей: «Где ты? Напиши мне. Волнуюсь».

Ответа, конечно, не последовало. Но я увидела, что сообщение было прочитано. Может, она жива? Может, в больнице? Может, прячется?

В голову лезли самые безумные предположения.

Я села на подоконник и до самого рассвета смотрела на переливающуюся энергетическую сетку на небе.

«Энергополе, сделай так, чтобы с Крис всё было хорошо. Очень прошу».

С первыми лучами солнца я стала собираться в школу. Надела свой заштопанный комбинезон, такой же серый и унылый, как и моё настроение.

В школе стояла непривычная, давящая тишина. В классе за учительским столом сидел не мистер Новак, а суровый мужчина в форме службы безопасности.

Крис на месте не было. Пора привыкать к мысли, что, скорее всего, её там больше никогда не будет.

На глаза навернулись слёзы. Лира, держи себя в руках. Никто не должен знать, что ты что-то видела.

Села на своё место. Мистер Новак стоял позади безопасника, выглядел усталым и постаревшим.

– Напоминаю, из класса никто не выходит, – тихо сказал он, скорее для вновь пришедших.

Через несколько минут начался «урок», но мы просто сидели в гробовой тишине, ожидая возможных опоздавших. Их сегодня не было. В классе не хватало почти половины учеников.

– По одному заходим в соседний кабинет, – безразличным тоном объявил сотрудник СБ, поднимаясь.

– Ева, ты первая, – сказал мистер Новак. – Следующий – Елисей.

Рыжая одноклассница вскочила с места как ужаленная, неуверенно посмотрела на учителя. Тот лишь кивнул, сел на своё место и устало провёл ладонями по лицу.

– Мистер Новак, что происходит? – прошептала я, когда он проходил мимо.

– Молчи, Лира, – так же тихо ответил он. – Просто молчи.

Когда очередь дошла до меня, всё стало ясно. Восемь человек из нашего класса не пережили вчерашней ночи. Моё имя в списке перед безопасником было выделено ярким желтым цветом, как и имена тех двоих, которых увели до меня.

– Мисс Винди, думаю, вы уже понимаете причину вашего нахождения в этом кабинете, – начал он, изучая меня взглядом.

Я решила уйти в несознанку. Видела, как Елисея и ещё одну одноклассницу увели в неизвестном направлении. Мне туда категорически не хотелось.

– Всех вызывают, и меня тоже вызвали. Честно, не знаю почему.

– Кажется, вы сегодня не выспались.

– О, я уже давно не высыпаюсь. Работа, учёба, уборка, готовка. Приходится рано вставать, поздно ложиться, чтобы всё успеть, – вяло улыбнулась я.

– А этой ночью только эти причины не давали вам спать?

Значит, просмотрели мою переписку с Крис.

– Ночью я спала, как обычно. Поздно легла, рано встала.

– Вы нервничаете, мисс Винди.

– Конечно, нервничаю. В первый раз на допросе. А вы очень серьёзный, такой большой. Впервые сотрудников службы безопасности вижу вживую, – ляпнула я, сама удивившись своей глупости.

– Это всего лишь беседа, а не допрос. Вы кому-то ночью писали?

Теперь всё ясно. Мистер «Безымянный сотрудник», скорее всего, и был тем, кто прочитал моё сообщение.

– Писала подруге. Перед сном и как проснулась.

– Что заставило вас написать столь поздно?

– Она мне по секрету сказала, что идёт на какое-то важное мероприятие. Я попросила написать мне, как будет дома. Но она так и не ответила, и сегодня её на уроке нет.

– И куда же она собиралась?

Так я тебе и сказала. Иначе пойду следом за одноклассниками.

– Не знаю. Я спешила на работу, не успела толком расспросить. Она обещала сегодня рассказать.

– Совсем ничего не знаете? – его голос стал чуть жёстче. – Мисс Винди, мне кажется, вы лукавите. Вы так допытывались у подруги, всё ли в порядке, что возникает подозрение – вы всё-таки знали, куда она направляется.

– Некогда мне было интересоваться. Времени свободного нет абсолютно. Кристина постоянно ввязывается в сомнительные авантюры, поэтому я и беспокоилась. – Я сделала паузу, изобразив внезапное прозрение. – Подождите, я Крис только в инфосети писала. Как вы узнали? Что с Крис? – Сделала вид, что только сейчас поняла – коммуникатор подруги у них.

Наконец-то можно было не сдерживаться. Слёзы, которые я пыталась унять всю ночь и всё утро, подступили к горлу. Я всхлипнула, сдалась – и зарыдала, позволив горю вырваться наружу.

– Что с Крис? Пожалуйста, ответьте!

Он, кажется, не ожидал такой бурной реакции.

– Кристина Бербер числится без вести пропавшей, как и другие ваши одноклассники. Вчера в парке «Вечного света», где собралось много молодых людей, произошёл… разрыв энергополя.

Вот какую официальную версию придумали. Разрыв? Какой-то псевдонаучный бред?

– Все, кто находился в парке, мертвы, но опознать их возможности нет, – продолжил он, наблюдая за моей реакцией.

А я, вспомнив обугленные тела, крики и запах гари, выпустила наружу всё, что копилось в душе с той страшной минуты. Весь страх, всю боль, всё тщетное ожидание чуда.

Глупая Лира. Чудес не бывает.

– От того, чтобы энергией снесло весь людской квартал, спасло лишь чудо. Поблизости оказались одарённые. Они и спасли нас всех от гибели, – его голос звучал гладко, как заученная речь. – Но теперь нам необходимо выяснить, что послужило причиной сбора людей в этом месте, и наказать тех, кто их собрал.

Значит, виновных будут искать только среди людей. А убийц выставили героями. Как это мерзко. На что я надеялась? Что правда восторжествует? Я же не такая наивная. Сейчас они выискивают тех, кто знает истинную причину сходки. Знает, что во всём виноваты одарённые. Тех двоих, наверное, уже не вернуть. Или вернут, но с чистой, пустой головой, без воспоминаний, компрометирующих одарённых.

Моя главная цель сейчас – не уйти вслед за ними.

Мне повезло. Меня отпустили, предварительно вколов успокоительное. Перед выходом я присела на скамейку в коридоре и застыла, словно каменное изваяние. Не знаю, сколько я просидела, но до работы оставалось мало времени. Отправилась туда в абсолютно невменяемом состоянии: тело выполняло автоматические действия, а в голове не было ни мыслей, ни чувств, лишь густой, непроглядный туман.

На работе Аннабет снова попыталась подойти со своей вечной просьбой. Но, увидев моё лицо и услышав впервые за всё время категоричное «нет», только буркнула что-то про «злюку, которая мешает настоящей любви», и больше не приставала.

Рабочий день прошёл как в тяжёлом сне.

Но уже по дороге домой туман в голове начал рассеиваться, а на его место накатила истерика, смешанная с яростной, бессильной злостью. На всех. На одарённых. На Крис, поплатившуюся за своё любопытство. На Пита и его глупую идею. На всех, кто пришёл в тот злополучный парк. И на этот мир, который позволил, чтобы всё так случилось. Я просто сидела на лавочке и долго смотрела в одну точку.

Глава 3

Всегда чувствовала особую связь с нашим домом. Он как будто говорил мне: «Я рад, что ты вернулась, несмотря ни на что…». Стены нашего многоэтажного дома в людском квартале были вытянуты из особой светящейся глины и спрессованной каменной пыли, пронизанных жилами энергополя. Это был типовой проект: практичный, дешёвый в обслуживании, безликий снаружи, но внутри – живой.

Если приглядеться, в полумраке можно было увидеть, как в толще стен медленно, как кровь по венам, перетекают блёклые золотистые искорки – остаточная энергия, питающая освещение и систему вентиляции, делая температуру комфортной, а воду тёплой. Прикосновение к такой стене давало лёгкое, едва заметное покалывание и ощущение глухого, далёкого пульса. Дом дышал. И он, казалось, тоже чувствовал меня, моё настроение.

Но стоило поделиться моими ощущениями с матерью, как получала в ответ: «Тебе надо проверить голову, ненормальная».

Я привычно приложила ладонь к косяку, делясь с ним тихой радостью возвращения, хотя в последнее время делать это хотелось всё реже. Виноваты в этом были не стены, а то, что происходило между ними.

Сегодня дом отзывался не привычным тёплым гулом, а каким-то тревожным, низким вибрационным свистом, будто натянутая струна. Я слышала его кожей. Было чёткое, почти физическое ощущение надвигающейся бури, перелома. Вся конструкция будто замерла в ожидании.

Только я переступила порог нашей квартирки, согретой мягким сиянием встроенных в потолок световых жилок, как на меня обрушились обвинения в том, что не приготовила еду.

Даже отвечать не стала. Поднялась по лестнице, ступени которой были выточены из цельного песчаника, прижавшись плечом к стене на повороте – она была тёплой и слегка вибрировала, словно предостерегая.

Села за свой деревянный стол, тщательно отполированный до блеска, готовить домашние задания, но сосредоточиться было невозможно.

Вечером напряжение достигло предела. Стены, обычно излучавшие ровное, успокаивающее свечение, теперь пульсировали неровным, болезненным светом, будто у дома поднялась температура. Я кожей чувствовала, как мать и её ухажер смотрят на меня с осуждением, и их негатив, как чёрная, маслянистая субстанция, растекался по световым капиллярам стен, заставляя их мерцать.

– Где ты была после школы? – мать ворвалась в мою комнату, распахивая дверь из тяжёлого, потемневшего от времени дерева.

– На работе, – спокойно ответила я, ногтями впиваясь в ладонь, чтобы не сорваться. Последнее время приходилось прикладывать неимоверные усилия, чтобы держать себя в руках. Мне казалось, что если я выпущу наружу всё, что накопилось, случится непоправимое. Стены вокруг, кажется, сжались, ожидая взрыва.