Я – энергия: школа одарённых
- -
- 100%
- +
– У тебя перед работой было еще два часа! И после работы ты пришла не сразу!
– Мне нужно было побыть одной, мама. Мне плохо, произошло нечто ужасное… – начала я, отчаянно желая выговориться, рассказать про Крис, про пепел и крики в парке. Мне нужен был хоть кто-то, кто в ком я могу найти поддержку.
Но меня грубо оборвали.
– Я не спрашивала, что тебе было нужно! – её голос, пронзительный и резкий, резанул тишину. – Где ты была? Ты не выполняешь обязанности! Джон пришёл домой и остался голодным!
Стало ясно: мои проблемы ей абсолютно не интересны. Хорошо, что не успела ничего рассказать. А то ещё сдаст в службу безопасности, как «нестабильную». В груди заныла сжимающая боль, а по телу разлился жар, будто по венам текла не кровь, а раскалённый песок. Я пыталась успокоиться, но её голос, полный несправедливых обвинений – «неблагодарная», «испортила мне жизнь» – пробивался сквозь нарастающий гул в ушах и тревожную пульсацию световых жилок в стенах.
Всё, хватит!
– Плевать я на него хотела! Голоден – пусть купит еду и сам приготовит! Бездельник! Альфонс! – сорвалась я.
И в этот миг случилось нечто. От меня, будто тень, отделился сгусток сжатого воздуха, дрожащего от ярости и боли. Невидимая волна рванула к матери, которая стояла в дверном проёме, с вздувшимися на лбу венами. Искры в стенах вокруг меня вспыхнули ярко-синим и тут же погасли.
Лицо матери исказилось, сменившись с ярости на шок и животный страх. Она схватилась за горло, не в силах вдохнуть, глаза стали огромными. Она пошатнулась, протянула ко мне руку и беззвучно рухнула на пол, с глухим тяжелым звуком.
– Мама! Мамочка, что с тобой?! – я бросилась к ней. – Джон, вызывай медиков! – закричала я в пустоту коридора, где световые жилки теперь мигали тревожным алым.
Страх сдавил горло. Пусть я и злилась на неё, но она была моей единственной родной душой в этом жестоком мире.
***
Джон медиков, конечно, не вызвал. Экстренный выезд городских лекарей стоил целое состояние, которое нужно было подтвердить на месте. Денег у него не было, а мамины сбережения, хранившиеся в виде энерго-жетонов, таинственным образом испарились вместе с его блестящими перспективами. Хорошо, что мама сама пришла в себя, хоть и была слаба, как тряпичная кукла.
«Всё в порядке», – пробормотала она, избегая моего взгляда. Но в её глазах, помимо привычной неприязни, поселилось что-то новое, леденящее душу – страх. Чистый, первобытный страх, направленный на меня.
Казалось, меня теперь обвиняли не только в лени, но и в чём-то тёмном, нечеловеческом, что живёт в стенах и теперь, видимо, во мне.
Мне стало ясно: моего места здесь больше нет. Дом, обычно такой приветливый, теперь хранил гулкую, настороженную тишину, его стены светились ровно, но безжизненно, будто отвернулись.
А потом всё стало ещё хуже. Мама, желавшая серьёзных отношений, получила «ещё одну проблему». Однажды вечером она сияла, как праздничный светильник:
– Джонни, милый, у нас будет ребёнок!
Лицо «Джонни» нужно было видеть. Он не просто побледнел – он будто внутренне сжался, осунулся. Он-то, видимо, рассчитывал, что в мамином возрасте такие «конфузы» исключены. Ха, мама умеет удивлять!
– Будет мальчик. Мэтт. Мэтти. Тебе нравится? – щебетала она, гладя ещё плоский живот.
– Н-нравится, – выдавил из себя будущий отец, его взгляд метался по комнате, словно искал выход.
– Вот и славно. – Мама повернулась ко мне, и её сияние немного померкло. – Лира, надеюсь, ты понимаешь, что тебе нужно становиться серьёзнее. На твои глупости у меня теперь времени не будет.
Какие ещё глупости? Куда уж серьёзнее? Захотелось сделать всё наоборот, назло.
– Да, мамочка, хорошо, мамочка. Поздравляю вас, – выдавила я сладкую, как забродивший мёд, улыбку. – Пойду-ка делать уроки, не буду мешать.
В голове же бушевали мысли одна нелепее другой:
«Мама, куда тебе ребёнок? Денег нет, мы доедаем просроченные пайки! Джон пальцем о палец не ударит! Вы даже не скрепили союз у регистратора! Посмотри на него – у него на лбу написано: «КАК ОТСЮДА СБЕЖАТЬ???»
Но я молчала. Её жизнь – её выбор. Стены безмолвно впитывали моё отчаяние, и их обычное золотистое свечение на миг окрасилось в цвет старой меди.
***
С этого момента, как любила повторять мама, и начался «наш кошмар и ужас». Для меня же он начался задолго до исчезновения «Мистера Урагана №2».
На следующий день Джон, сделав вид, что оправился от шока, заявил, что появление ребёнка – это отличная новость и новая ответственность.
– Я мужик, я всё решу, – говорил он, нервно потирая руки. – Только вот на начальные вложения в наше общее дело сейчас нужна последняя сумма… У меня тут один контракт на поставку обработанной ткани скоро сгорит… Всё решу и вернусь к вам.
Это был последний день, когда мы видели Джонни. Он смылся, прихватив остатки маминых жетонов и её единственное приличное шерстяное пальто. Его персональный коммуникатор, обычно мерцавший в кармане, навсегда потух. Будто его и не было. Лишь через год в общей инфосети мелькнули его новые изображения где-то в более богатом квартале. На мамины голосовые послания ответа так и не поступило. Видимо, надеялся, что «проблема» рассосётся сама.
Но в нашем мире такие «решения» были под строжайшим запретом. Население людских кварталов и так едва воспроизводило себя, чтобы обслуживать нужды вышестоящих. Ребёнок, однажды зачтенный в реестре, должен был родиться.
«Проблема», как вы уже поняли, не рассосалась. Мама «Мистера Урагана №2» оправдывала сначала неделю, потом месяц: «Ему трудно, он пошёл зарабатывать для нас с Мэтти настоящие деньги! Он вернётся с целым состоянием!».
Она, кажется, оправдывала его до сих пор, шепча это в полумрак комнаты, гладя увеличивающийся живот.
Так и потянулись наши серые дни. Мама продолжала ходить на работу в магазин и в ткацкую мастерскую, но уже не на полные смены – здоровье не позволяло, беременность давалась ей тяжело. В моей жизни воцарился жёсткий, неизменный ритм: дом с его молчаливыми, наблюдающими стенами – школа – магазин. И тихий, всепоглощающий страх перед тем, что ждало нас всех впереди.
Глава 4
В один из скучных вечеров во время моей смены в магазин нагрянула шумная компания. Их интересовали в основном энергетические напитки и закуски – горы закусок.
Алкоголь и прочие дурманящие смеси были под строжайшим запретом, поэтому молодёжь глушила энергетики. Особенные. Те, что содержали микродозу энергии, «заимствованной» у настоящих одарённых. На обычных людей они действовали как допинг: усталость испарялась, настроение взлетало до небес, а в груди расправлялись крылья для самых безумных подвигов. О последствиях я знала только по рассказам. Несовершеннолетним эту отраву не продавали, а мне до двадцати пяти ещё дышать и дышать. Ходили слухи, что самые отчаянные мешают эти коктейли с контрабандным алкоголем, добиваясь эффекта покруче и подольше.
– Индификатор личности, пожалуйста. Для подтверждения возраста, – отчеканила я заученную фразу, даже не отрываясь от экрана кассового аппарата. Спрашивали мы всех подряд – никогда не угадаешь, кому сколько лет. Индификатор был неотъемлемым атрибутом любого живого существа с самого рождения.
– Для тебя, крошка, я могу показать не только индификатор, – фыркнул парень среднего роста с массивной, будто вырубленной из камня челюстью. Каст, как я позже узнала.
Я наконец подняла на них глаза.
– Без подтверждения, что вам есть двадцать пять, продать не смогу. Если окажетесь несовершеннолетними, меня сошлют на каторгу. А мне, – я сделала паузу, стараясь, чтобы голос звучал твёрже, – ой как не хочется гнить там из-за ваших развлечений.
Напарник, как всегда, бессовестно дрых на складе, и оставаться наедине с оравой крепких парней было как-то не по себе. Тюрьмы в нашем мире отменили. Нарушишь закон – либо каторга, где срок зависит от прихоти суда, либо смертная казнь за особо серьёзные грехи. В новом, идеальном мире для преступников места не нашлось.
Самый видный парень из компании – высокий, с тёмными волосами и пронзительными, ледяными глазами – молча протянул руку. На внутренней стороне запястья светилась голограмма индификатора с разрешением на снятие средств. Алекс. 26 лет.
Я поняла, что этот молчаливый Алекс – лидер, что и говорить.
Поймала себя на том, что слишком долго разглядываю не данные, а его самого. Внутренне дала себе мысленную оплеуху. Красавчик. Однозначно.
В магазин в это время впорхнула стайка девушек. Самая аппетитная, с формами, о которых я могла только мечтать, мгновенно прилипла к Алексу. Что, впрочем, было ожидаемо.
«Хватит слюни распускать, Лира. Не твоего поля ягода», – прошипел внутренний голос.
– Долго вы тут стоять будете? – капризным тоном протянула красотка, обращаясь скорее к компании, чем ко мне. – Я устала, у меня ножки от каблуков болят.
Я не удержалась и, пока никто не видел, кривляясь, беззвучно повторила за ней:
«У меня ноженьки бо-ля-ять».
Фу. Или это уже ревность к незнакомому парню?
– Так на хрен было их надевать, всё равно потом снимать будешь! – похабно рассмеялся Люк, высокий и худой как жердь, с русыми волосами до плеч, собранными в неопрятный хвост.
Алекс лишь холодно бросил на него взгляд. Смех Люка тут же превратился в приступ кашля. Парень поспешно расплатился и ретировался, уводя под ручку уставшую принцессу.
С того дня маршрут компании Алекса стабильно пролегал через наш магазин. И каждый раз, расплачиваясь, кто-нибудь из них бросал:
«Присоединяйся, скучно тут торчать».
Безумно хотелось сказать «да». Мечталось о нормальной подростковой жизни – гулять вечерами, смеяться, а не торчать в этой тюремной камере с прилавком. Но реальность диктовала своё: учёба, работа, долги. Деньги не пахли, но и свободы не давали.
Я всегда отговаривала Крис от таких прогулок. А теперь сама ловила себя на мысли: а почему, собственно, нет? Почему самые лучшие годы должны уходить на бесконечную гонку за выживание? Страх, холодный и липкий, напоминал о парке, о Крис. Но желание вырваться, почувствовать себя живой оказалось сильнее.
Через пару недель я сдалась. После смены, не заходя домой – там всё равно никто не забеспокоится – ушла с ними.
Мы отлично провели время. По крайней мере, мне было безумно интересно. Застолье развернули прямо на берегу реки, недалеко от зловещего парка. Включили громкую музыку, расставили яркие световые шары, пели и танцевали, будто завтра не наступит. Я впервые за долгое время позволила себе расслабиться и просто быть частью чего-то целого.
Парни пару раз всей гурьбой куда-то отлучались, оставляя нас, девичью компанию, под присмотром одного-двух «охранников».
– Не успеем отвернуться, как кого-нибудь из вас уведут. Непорядок. Сегодня ты на стреме, – бросил Люк вихрастому парню по имени Фил. Запомнить всех с ходу я не могла – их было человек тридцать.
– А куда они пошли? – тихо спросила я у соседки, разливая очередную порцию шипящего энергетика по бумажным стаканам.
Та лишь фыркнула, глядя в сторону, куда скрылись ребята:
– Мужскими делами заняты. Деньги на всё это добывают. – Она обвела рукой наш импровизированный пир.
Последующие мои расспросы о способах «добычи» повисали в воздухе или наталкивались на шутки. Понятное дело – я здесь новенькая, временная. Какие секреты?
Девчонки держались со мной настороженно. Кто-то считал, что я тут ненадолго. Кто-то, кажется, боялся, что я положила глаз на их кавалеров. Но из всей этой оравы меня интересовал только один человек – Алекс. А он, увы, был занят. Чужое мне было не нужно.
Впрочем, ничто не мешало украдкой наблюдать за ним, как за экспонатом в музее, под которым табличка: «Руками не трогать».
Мужская часть компании вернулась через час, нагруженная ящиками с контрабандным алкоголем и новыми запасами еды. Стало ещё шумнее, веселее. Я не чувствовала себя лишней. Во всём этом было что-то бунтарское, дерзкое. А мне так осточертело быть правильной, послушной, удобной Лирой.
Глава 5
Я ошиблась. Может, обо мне мама и не беспокоилась, но устроила разнос.
– Послушай меня, Лира, мне абсолютно плевать, где ты бродишь. Пока ты работаешь и учишься. Но если тебя обрюхатят, сюда не приходи, твоего выродка кормить никто не будет. Мне такой же неполноценный урод, как ты, не нужен.
Нина произнесла это с такой злостью, что даже страх после случая, когда ей стало плохо, по её мнению, из-за меня, не действовал. Что-то во мне сломалось, и я ушла из дома сразу же после этого монолога, не давая этой женщине посмотреть, что её слова меня задели. Я не понимала, за что заслужила подобное. Школу я в этот день бессовестно прогуляла, сидя на качелях. Погода была под стать моему настроению, моросил противный, но ещё не очень холодный дождик.
Решила пойти в моё тайное убежище недалеко от школы. Пока дошла до чудом сохранившейся землянки, внутри которой находилось жилье из старой эры, немного промокла и озябла. Убежище мы нашли случайно с двумя преподавателями нашей школы и несколькими одноклассниками. Меня и ещё двоих учеников с высокими показателями успеваемости, да и со всех сторон положительных, учитель истории новой эры и математики взяли с собой, чтобы посетить дома детей, которые являются злостными прогульщиками и не ходят в школу по неуважительной причине уже больше двух недель. Как же давно это было.
***
– Мистер Новак, – обратилась я к учителю истории, – зачем мы вам, ведь сегодня выходной, каждому ученику нужен отдых.
Я проныла это с надеждой, что меня отпустят, но он только жизнерадостно улыбнулся.
– Мисс Винди, согласно протоколу, в случае прогулов учеников школы проверка должна осуществляться учителями в присутствии как минимум троих учеников школы. Сегодня у нас всего два прогульщика. Прошлый раз нам с вами пришлось ходить по всему городу, проводить проверку по шести детям. Так что сегодня управимся быстро.
– И закончилось она очень плохо, хочу напомнить. – Наш математик буркнул это с вечно плохим настроением, скрестив руки на груди.
– Вы у нас надежда школы, умные, ответственные ученики, вы должны показывать пример прогульщикам.
– Если в следующие выходные придётся опять идти проверять, как там прогульщики, то на одну надежду школы станет меньше.
Я предупредила, стараясь звучать твёрдо, но внутри уже смирилась с неизбежным.
За хорошую учебу теперь не поощряют, похоже, а наказывают. На прошлой проверке выяснилось, что одного парня попросту украли и его место нахождения на сегодняшний день неизвестно. Знаю, что его зовут Колин, он из выпускного класса, крупный, высокий парень… ну и всё, пожалуй. Так как я его плохо знала, что с ним случилось, даже предположить не могу.
Вот и сегодня нам не повезло. И если первый парень, как оказалось, работал с утра до ночи, а его отчим категорически был против, чтобы он ходил в школу, мы просто составили протокол, отправили в органы опеки и ушли.
То со вторым парнем всё оказалось сложнее. Родители писали заявление о пропаже мальчика неделю назад в органы правопорядка и даже ходили к директору нашей школы, умоляли опросить учеников, где их сына видели последний раз. Да только и заявление в полиции пропало, и директор наш не сказал учителям, которые отправляются на проверку, об этом. Вот с этим случаем всё оказалось сложнее. Пришлось вызывать органы правопорядка, писать кучу протоколов, проторчали мы там до вечера.
Больше всего было жаль родителей пропавшего парня – для них было шоком, что их ребенка никто не ищет, всем плевать на его пропажу.
Обратно мы возвращались уставшими и морально подавленными. Что-то плохая это тенденция, один пропавший – это случайность, два – уже закономерность.
Я задумалась, да так, что не смотрела под ноги. Так как мы решили немного сократить путь, шли мы не по дорожке, а по траве, естественно, оступилась, и под моей ногой что-то хрустнуло. Я постучала ногой по поверхности и услышала глухой звук, будто там что-то пустое.
– Ого, там что-то есть. Давайте проверим.
Мне очень хотелось узнать, что же там находится, и я уже наклонилась ближе.
– Мисс Винди, давайте просто пойдём по домам. Вам что, сегодня приключений не хватило?
Наш математик ничего не хотел слышать о возможных приключениях, хмуро покачав головой.
– Тогда идите, я сама посмотрю.
– Как будто нам двух пропавших мало.
Мистер Новак тоже был не в восторге, но вздохнул и кивнул.
– Ладно, вечер уже испорчен окончательно, давайте посмотрим, что там.
Нехотя согласился Мистер Бова-математик, и мы начали спускаться.
Оказалось, что я наступила на заросшую травой дверь. Наверное, чей-то бывший бункер. Мы начали спускаться по покосившимся ступеням и попали в подвальное помещение, некогда служившее уютным домом для жизни и убежищем. Теперь это место было погружено в тёмные глубины времени.
Сначала наша группа случайных археологов попала в практически полностью заваленную гостиную, для себя я её так назвала. После нашли комнату намного поменьше, вот она была практически цела. Ранее уютный дом, сейчас старое и уже никому не нужное, чудом сохранившееся помещение.
– Мне тут как-то не по себе. – Сказал мой одноклассник Нил, оглядываясь по сторонам с опаской.
– Пожалуй, ты прав. – Согласился Мистер Бова, и мы собрались уходить.
Для меня это помещение было сокровищницей, когда мы первый раз сюда пришли, преподаватели сказали ничего не трогать, так как вещи могут быть заражены, чем заражены, я так и не поняла. На мой взгляд, это была глупость и очередные байки о появлении энергополя.
Пока никто не видел, я забрала, несколько печатных книг, которых здесь было очень много. Это была настоящая контрабанда, так как старые книги, которые не превратились в пепел, было велено сразу уничтожать, так как всё, что не прошло цензуру, является опасным для молодежи.
Старые фильмы в инфосети найти можно, но, думаю, они также прошли строгую цензуру, как и музыка. Сейчас же всё, что связано с музыкой и кинематографом, больше не выпускается, это считается пустой тратой времени. Если кому-то и разрешат заниматься подобным, то каким-нибудь одарённым, родители которых решат сделать его или её известным. А книги выпускаются в твёрдом виде и только учебники.
Преподаватели, дабы не провоцировать ещё никому не нужные проверки с министерства образования, а также службы контроля и безопасности, сказали нам забыть о находке и никому ничего не рассказывать.
***
Так что теперь, кроме меня, никто сюда не суётся, ребята-ботаники из нашей школы боятся что-то подхватить, преподаватели не хотят себе проблем, связанных с проверками.
Даже Крис я не рассказала об этом месте.
Теперь эта моя личная сокровищница. Ободранные обои, потерявшие свой яркий цвет, свисают со стен, низкий потолок заставляет сжиматься пространство, где слышны капли воды, медленно стекающие по стенам, создают свой ритм, напоминающий о несовершенстве времени и неизбежности перемен. Но именно здесь, среди сырости и пыли, можно ощутить таинственную магию, скрытую в каждом уголке, и подумать о том, какое было это место, прежде чем оно стало частью истории. Побыть наедине с собой.
Здесь было темно, но я притащила сюда лампу и брала фонарик. Жаль только, что здесь нет ни воды, ни нормального туалета. Нет, туалет-то есть, но он собой представляет лишь предмет ничем не лучше ведра, ведь канализации больше нет, всё работает на энергии. Так как от прошлой архитектуры не осталось ничего, то, что не было уничтожено энергополем, эн-одаренные сравняли с землёй и отстроили новые дома без электрических сетей и старых водоводов и канализаций, теперь всё это было заменено с помощью энергии и талантов одарённых, без необходимости постоянной поддержки таких коммуникаций огромным количеством людей.
Я приходила в мою сокровищницу, где на полках стояли книги на любой вкус: от исторических хроник до математических трактатов, от философских размышлений до захватывающих любовных романов. Но особое место в моем сердце занимали книги о попаданцах. Эти истории о сильных и смелых героях, которые, попав в другой мир, спасают его от зла, всегда вызывали у меня восхищение. Их магия, напоминающая силы эн-одаренных, была источником вдохновения и надежды, что и я могу найти где-то свое место в мире. В этих книгах я находила не только увлекательные приключения, но и глубокие философские мысли о судьбе, самопожертвовании и силе духа.
Ладно-ладно, кому я вру, мне нравилось читать, как героиня, сильная, смелая, которую все любили и уважали, была сверх меры одарена магией, как она решает самые сложные проблемы, побеждает всех злодеев, как она находит свою любовь, как развиваются их отношения. Нравилось читать про героинь, на которую подарки судьбы сыпались из рога изобилия.
Хотелось убежать от действительности, ненадолго стать той самой героиней.
Но читала я всё подряд. Раньше, когда мама и её очередной парень оставались у нас, я уходила сюда и погружалась в выдуманную историю.
Сегодня я пришла в мою сокровищницу не для того, чтобы почитать. Просто сидела на диване и смотрела в одну точку, думала.
Для себя я решила, что пока учусь в школе, выбора особого нет, придётся потерпеть отношение матери ещё каких-то два года и обременять её своим существованием.
А потом еще три года зависеть от матери, как от моего опекуна.
Что за глупость, работать можно хоть с рождения, а совершеннолетие в 25, для чего это?
Но нужно будет найти себе другое, самое дешевое жилье. Или переехать сюда, в мою сокровищницу. Правда из-за отсутствия минимальных бытовых условий через несколько недель буду похожа на дурно пахнущее чудовище.
***
Большинство жителей людского квартала, не задействованных на важных работах, срочно собрали в том самом парке, где произошло массовое убийство.
Сейчас ничего не напоминало, что буквально полгода назад в этом месте ещё живые люди с огромными ожогами, покрывающими все их тела, молили о помощи, но их мольбы не были услышаны. Ещё совсем недавно лежали обугленные тела подростков, которые воплотились в энергополе.
Страшные картины снова пронеслись перед глазами, будто мне ночных кошмаров мало. Глаза обожгли злые слёзы, которые я пыталась сдержать изо всех сил. Тут слишком много людей, слишком много наблюдателей из службы безопасности. Нельзя ничем себя выдавать, что знаю о том, что здесь происходило на самом деле.
После допроса двое моих одноклассников, которые имели неосторожность выдать информацию о происшествии, так и не вернулись. Знаю, что их родители приходили в школу, но руководство лишь разводило руками, они ничем помочь не могут.
Я была на волоске от такой же участи, только грустить и переживать за меня никто бы не стал.
Чтобы отвлечься, я решила посмотреть в сторону моего бывшего убежища, из которого я наблюдала, как убивали людей.
То, что я увидела, меня поразило. В огромном обугленном стволе дерева с трудом можно было узнать огромный, вечнозелёный дуб.
О, энергополе, если бы я задержалась там ещё ненадолго, это дерево стало бы местом моего вечного упокоения и воссоединения с энергополем.
Где-то в груди меня пронзила жуткая боль, снова. Внутренности жгло. Впрочем, эта боль вмиг помогла справиться с наворачивающимися слезами.