Радость с горчичное зерно

Допущено к распространению Издательским советом

Русской Православной Церкви

ИС Р24-403-0073

© ООО ТД «Никея», 2024

© Савва (Мажуко), архим., 2024

Букет сивиллиных книг

(Вместо предисловия)

В день встречи с Энеем кумской сивилле было далеко за семьсот – возраст настолько приличный, что даже самая ветхая старость рядом с ним смотрится слишком свежей. Уже в раннем Средневековье почтенную сивиллу включили в число провидцев, предсказавших приход Спасителя. На медных вратах Благовещенского собора Московского Кремля она написана с воздетыми руками в царственных ризах и богатой короне, и десница Спасителя застыла в благословении над главой прорицающей девы. На фресках собора есть и другой образ: величественная сивилла со свитком в руках.

Все строго, возвышенно, иконописно.

Однако Вергилий рисует вещую деву в мрачных тонах, и там нет ни корон, ни воздушных туник, ни свитков со священными стихами. И образ из «Энеиды» крепко врезался мне в память, будто я сам это видел и теперь навсегда потерял покой: древняя старица сидит у устья пещеры, торопливо записывая пророчества не в пергаментные свитки и кожаные книги – нет, она слишком бедна для этого! – она пишет на листьях дуба, подобранных тут же, рассыпанных повсюду, но порыв ветра всякий раз подхватывает исписанную листву, бездумно кружит, путая страницы пророчеств, засыпая тропинки, унося далеко в горы, бросая в море драгоценные предсказания, и бедная старушка никак не может собрать все эти такие нужные и важные слова вместе, разложить по порядку, отбивая у ветра пожелтевшие осенние листья, путая свой почерк с проступившими жилками засохшего листа, пытаясь собрать воедино и божественное, и земное, и исписанные страницы, и те, что не тронуты пророческой рукой, чтобы уберечь, сохранить для людей хоть что-то.

(А. Галич)

Нескромно себя сравнивать с сивиллой – и размахом не вышел, и годами, и глубиной, – но благословляющую десницу Спасителя над собой слышу, потому что она над всяким, во-первых, христианином, во-вторых, сочувствующим, и мне кажется очень важным сохранить и собрать мои разбросанные и разнесенные ветрами листики воедино.

Пусть все это было написано в разное время, по забытым поводам, для непохожих людей, но все, что пишу, – это для друзей. Букет исписанных осенних листьев в утешение другу, маленькое зернышко отрады и ободрения к жизни в нашем ветреном и выстуженном мире, открытом всем сквознякам. Немного грусти, чуть-чуть задумчивости, крупица озорства и смеха – а вдруг в чьем-то живом сердце прорастет посеянная радость с горчичное зерно…

Радость с горчичное зерно

У входа в нашу церковь стоит елка по имени Лапа. Уж такая она высокая, стройная и раскидистая, что, идя в храм, невольно тянет «пожать» ее пушистую десницу. И пусть десниц у нее немало, но каждая добродушно дарит рукопожатие, после которого хочется самому улечься в эти уютные лапы и дышать ни с чем не сравнимым хвойным ароматом.

А ведь я помню ее маленьким тоненьким саженцем. Скорее бывает наоборот: деревья помнят не только наше детство, но и юность наших бабушек, и рядом с елочкой у нас растет столетняя липа, которая старше Никольской церкви. Но в первые годы нашего монастыря мальчики-монахи, как тогда называли нас старушки, любили садить деревья, и для деревца-малютки нашелся краешек земли.

Их было несколько, елочек-сестричек, но выжила только Лапа. Поднялась и расцвела! Начальство роптало: к чему такая громадина у самого входа? Требуем спилить! Но мы отстояли пушистую елку, и вот она радует всякого, кто идет на молитву, и птицы небесные укрываются в ветвях ее.

Хотя не только птицы. Однажды в утренних сумерках я здоровался с Лапой, и тут из синих иголок в меня воткнулась пара ярких бандитских глаз: дикий кот Мартын устроил в многоэтажной елке личную цитадель и неприступную твердыню, откуда совершались дерзкие вылазки. Ну и пусть! Будь я котом, лучшего пристанища и не найти!

От елки-малышки до огромного дерева – кажется, не так много времени прошло. Евангелие говорит о горчичном зерне, которое человек кладет в землю, и это самое маленькое, самое невесомое из зерен, почти невидимое семечко. Но вот проходят годы – топкие, вязкие, словно сквозь сон бредущие времена, – и из мельчайшего зернышка незаметно вырастает огромное дерево, крепкое и ароматное, такое уютное и живое, что дарит тепло и кров и птицам небесным, и одиноким путникам, и испуганным и брошенным зверятам.

Живое и статное дерево, выросшее из крошечного зерна, – это образ Царства Небесного, радости и жизни, которая начинается с малого и незаметного – встречи, слова, образа, незаметной слезинки на молитве и исповеди. Царство Небесное – это радость, которой надо поделиться, надо разделить, вот почему в день рождения Спасителя ангельские силы радуются вместе с людьми.

Перечитайте первые главы Евангелия: на Рождество ангелы сыпались с неба, словно спелые яблоки в летнем саду! Вестники Божии кочевали изо сна в сон, являлись в храме, уговаривали священников, успокаивали стариков, увещевали пророков и хвалили скромность Девы. Бесплотные духи не могли усидеть на небе, их распирала такая радость, что всего неба было мало, чтобы вместить ее. Вот почему, оставив на время мудрецов и пророков, хор бесплотных радовал своим пением перепуганных пастухов.

И где же тут не испугаться – вместе с вестником предстало многочисленное воинство небесное. Одного было недостаточно, каждый хотел подать свой бессмертный голос, каждому хотелось петь от великой радости. Ведь ангел так и сказал:

– Не бойтесь! Я возвещаю вам великую радость, которая будет всем людям!

И там, где можно было просто сказать, собор ликующих духов разразился пением:

– Слава в вышних Богу, и на земле мир, в человецех благоволение!

Это не просто гимн, это пророчество. Ангелы пели из вечности о том, что открылось им как реальность великого примирения в Царстве Небесном: несмотря ни на что, не оглядываясь на океаны горя и слез, на изобретательность злобы – бесовской и человеческой, – однажды все мы, одинокие и раненые, соберемся под главою Христом, и Тот, Кто сегодня только малыш, словно зернышко спрятан в вертепе, разрастется в великое дерево надежды и отрет всякую слезу с лица детей своих.

Однажды на земле будет мир, мир наступит между людьми – именно это значит загадочное «в человецех благоволение», – среди людей откроется любовь, доброта и нежность, взаимное расположение – благоволение. И это будет такая радость, что земля не сможет ее удержать в себе, она прорвется в небо, и торжество ангельского мира сольется с человеческим ликованием.

И вся эта великая радость, которая добирается до нас лишь несмелым и неясным эхом, родилась из маленького зернышка радости, которое Господь положил в вифлеемской пещерке.

Мы давно живем. Мы слышали много красивых слов и волновались вдохновенными речами. Дева Мария собирала и хранила в своем сердце каждую крупицу откровения о Своем Сыне как великую радость.

Но вдруг заглянешь в свое сердце и не можешь отыскать ни крупицы радости, лишь страх и бесконечную усталость. Поделиться радостью? Где же ее отыскать? А если и найдешь – такая она маленькая, крошечная, словно выгоревший уголек или заморенное деревце.

Мы давно живем, а потому знаем: холод приходит не только на землю, порой зябнет и душа, и сердце остывает.

Померзнет, да и оттает. Если радость со временем стала маленькой-премаленькой, так что сразу и не разглядишь, надо собираться вместе, надо делиться последним, чтобы не остыть по одиночке. Вот почему христиане не могут усидеть дома в дни торжеств, вот почему литургия – праздник разделенной радости. И глядишь, там, где были две тощие рыбки и корочка засохшего хлеба, вдруг вырастает чудный пир, неудержимое веселье, где места и радости хватит всем.

В пасхальную ночь читают слово Златоуста «Аще кто благочестив…»: приходите на мой пир, кто постился и не постился, кто нес духовный подвиг и у кого совсем не было сил, и праведники, и грешники, и духовные атлеты, и немощные странники, покалеченные жизнью, – всех Господь принимает в Свою радость, каждый укроется в уютных ветвях великого дерева жизни.

Если радости осталось совсем на донышке, вспомните слово Златоуста и смело идите на пир в честь дня рожденья Сына Божия. Возьмите самое последнее зернышко своей радости и разделите его с другом.

Не все наши зернышки принимаются, не все деревья выживают, но, если прорастет хотя бы одно, оно того стоило!

Милосердные коты и святые крокодилы

Когда в доме египтянина умирала кошка, вся семья несла траур. Именно несла. Тут не скажешь «надевала траур», потому что в память о почившей все дружно сбривали брови. Если вы увидели человека без бровей, не сдерживайте соболезнований: кто-то потерял маленького друга.

Египтяне как один из самых древних народов хранили верность первобытному удивлению перед чудом живого, которое заходило так далеко, что зверей легко и с восторгом возводили в ранг богов. Не из невежества и языческой косности обожествлялись животные, а от по-детски безбрежного восхищения, от предельной взволнованности прекрасным.

Кошек торжественно мумифицировали, чтили собак, обожествляли бегемотов, а Геродот вспоминает, как бродил по кладбищу священных крокодилов. Причем «священные крокодилы» – не прозвище для грубых священников, а самые натуральные рептилии, зеленые и зубастые, и при этом одной лапой или хвостом живущие в мире богов и мистических откровений.

Только со свиньями у египтян не получилось: ни в какой пантеон не впихивалось это излишне приземленное животное. А ведь среди богов нашлось место даже для мыши – не какая-нибудь мелкая мышатина, а священное животное Гора. Увидели статую бога с мышкой в руках – значит, Гор, приятно познакомиться!

Мир изменился: крокодилы расколдованы, свиньи оправданы, что мало отразилось на их судьбе. И только кошки продолжают вести себя как древние боги.

У моей мамы живут трое «богов» и одна «богиня» – скорее, не пантеон, а криминальный квартет. Доставляют немало хлопот, но и утешение от них почти божественное. Правда «завтрак в постель» – к этому привыкнуть невозможно! Чаще всего такие сюрпризы случаются летом: кошки приносят маме по утрам птичек и мышек. Просыпаетесь с солнышком, а у вас на подушке недвижимая мышь, и не одна, или безвременно почивший воробышек, и над всем этим «аперитивом» в блаженных и самодовольных мордах восседают «благодетели». Уж и срамили их, и стыдили, и взывали к совести – «завтраки» не отменить!

Говорят, это жест благодарности хозяину. Может быть. Хотя, если дело было постом, тут, очевидно, знак милосердия и сердечного сочувствия к изможденному постнику:

– Ты бы поел, что ли! Совсем уж там замолился!

Но ближе к правде все же то, что кошка хочет вас немножечко приободрить – мысль достаточная, чтобы отогреть озябшее сердце, особенно если никто из близких людей не способен на ободряющее слово.

Человек слишком долго живет. Сил на всю жизнь не всегда хватает, и временами мы не живем, а просто тянем лямку. Как говорят в Гомеле: «Ледзь ноги тяга́ить». Как взбодриться, когда, кажется, потушены все огни и даже пепел былых костров подернут седым инеем?

Кошка – охотник. Как бы мы ни умилялись пушистым лапкам и милым мордочкам, в лапках прячутся острейшие когти, а под роскошными усами крепко сидят опасные и верные клыки. Кошка бодрится охотой и погоней, у нее никогда не остывает охотничий азарт. Так человека радует отменное оружие. Бывает, возьмешь в руки отличную винтовочку или славный ножичек – и почему-то сразу на душе становится легко и весело, хоть и не собираешься никого убивать. По крайней мере, на этой неделе.

Однако все ружья мира, и все священные крокодилы, и все меховые коты не зажгут даже одно человеческое сердце. Согреют, утешат, но не зажгут. Сердце человека получает огонь только от другого человеческого сердца. Так уж мы устроены.

В церкви с первых дней говорят, что гордость – самый страшный грех, и никто в здравом уме не станет с этим спорить. Однако страх перед гордостью иногда превращается в настоящий «православный невроз». Если вы встретили гражданина, который избегает в речи местоимения «я», знакомьтесь: православный!

– И что тут такого? Спасается человек!

– Кто против? Просто, когда борьба с гордыней ведется по всем фронтам, первыми под огонь попадают дети.

Многие из воцерковленных родителей одержимы страхом перехвалить ребенка.

– А вдруг неосторожная похвала посеет в сердце отрока плевелы гордыни и тщеславия, и я же стану причиной падения невинного? Не об этом ли предупреждали старцы?

Каждый ребенок ищет одобрения и ободрения от своих родителей. Это естественно. Это заложено в самой природе человека.

Однажды я видел запись, снятую на телефон кем-то из врачей, делавших кесарево сечение. Малыша доставали на свет Божий из животика мамочки. Он затих в пузыре, ручки и ножки сложены, головка склонена, и весь он был будто цветочный бутон. И только вскрыли пузырь и откачали жидкость, малыш раскинулся, как раскрывается цветок, только вместо лепестков были ручки и ножки. Ходит женщина по городу, носит сыночка под сердцем, а это не просто маленький человек – это прекрасный цветок! И самое главное – он остается цветком всю жизнь! Потому что каждый из нас раскрывается, словно цветок, под ободряющим и одобряющим взглядом.

Особенно маленькому человеку, делающему первые шаги, важно знать, что он все делает правильно, что у него здорово получается, и этих слов ребенок ждет прежде всего от самых близких, от тех, кто рядом. Не надо бояться перехвалить ребенка. Гордыню может посеять не столько избыточная похвала, сколько ее отсутствие. Если ребенок не получает ободрения и одобрения от своих родителей, он ищет его на стороне – вот вам в сжатом виде самая краткая история преступного мира.

Но правда еще и в том, что взрослых людей не бывает. Все мы – дети, все мы – цветы, и сохнем, и клонимся, и увядаем без ободряющего слова близкого человека, именно близкого, потому что их слова для нас имеют самый значительный вес.

Мы наиболее безжалостны к самым близким. Чем ближе к нам человек, тем больше он получает от нас ранений. Это неправильно.

Не бывает людей самодостаточных. Даже самый гениальный из нас нуждается в ободрении и одобрении от другого. А ведь это так просто и не требует особенных усилий. Нужен только один духовный навык: воспитанное зрение, взгляд, готовый восхищаться.

Египтяне не уставали восторгаться кошками и крокодилами, потому что живое – прекрасно, а нас окружают удивительные и чудесные люди, далеко не боги, но несущие в каждом своем жесте отсвет образа Божия. Людям надо напоминать об их красоте и не стесняться говорить комплименты, ведь мы так редко восхищаемся друг другом! И важно, чтобы слова ободрения и одобрения были искренни и правдивы, шли от самого сердца.

Остановитесь, позвольте себе изумление, разрешите себе увидеть красоту и одаренность близкого человека, и она выйдет навстречу, откроется в простых житейских мелочах.

– Мама, ты сегодня так хорошо выглядишь!

– И правильно сделала, что купила эту кофточку!

– Леночка, у тебя здорово получаются сырники!

– Отлично чувствуешь машину!

– Лихо ты его отделал!

– Как же ты верно сказал! Это было то самое слово!

Люди жалуются на серые будни. Где же им не быть серыми, если мы ходим по прекрасному лугу, не замечая красоты вокруг!

Товарищи! Мы живем среди цветов, которые не верят в собственную красоту, потому что, бывает, за всю жизнь их так никто по-настоящему и не увидел.

– Скажете, право, – полянка! Гадюки сплошь шныряют подколодные!

– Гадюка – тоже женщина несчастная! Может, это одичавший цветок!

Жил себе цветочек одинокий и нелюбимый, и так ему горько стало, что обратился он в ядовитую змею…

Каждый из нас нуждается в ободрении и одобрении. Не надо сдерживать свой восторг и стесняться добрых слов, которые ободряют к жизни. Всякое добро и красота, пусть скромные и незначительные, просто обязаны быть замечены и одобрены.

Многие только кажутся черствыми и бездушными, а на самом деле просто не уверены, что имеют право на слова изумления и комплименты.

Не сдерживайтесь, товарищи! Рассыпайте ликование и похвалу полной горстью!

Говорить комплименты от сердца – самое доступное из духовных упражнений!

Умная собачка Циля

Кентавр Хирон получил особую признательность от богов за достижения в уходе за собаками. Так пишет ученик Сократа Ксенофонт в своем сочинении об охоте. Лучшие главы этого бессмертного творения посвящены собакам и написаны с большой любовью и знанием дела:

«Прежде всего, [собака] должна быть большая, голова легкая, с тупым носом, жилистая, пониже лба сухожильная; глаза навыкате, черные, блестящие; лоб большой и широкий с глубокими разводами; уши длинные тонкие, на конце без шерсти…» (Ксенофонт. Охота, 4).

Большая. Сухожильная. А у меня под ногами доверчиво вертелся меховой колобок, такой круглый и лохматый, что ни глаз, ни ушей, ни сухожилий не разобрать. Кто-то выбросил щенков прямо на железную дорогу. Один малыш погиб, двоих пришлось взять в монастырь. Лохматого колобка быстро «удочерили», а мне досталась Циля.

Ксенофонт категорически настаивал, чтобы имена собакам давались из высочайше одобренного списка: Психи, Фимос, Порпакс, Стиракс и еще сорок приличных кличек. Но как только я ее увидел, сразу вырвалось:

– Да ведь это же Циля! Самая настоящая Циля!

Растерянный вид, семитская грусть и знакомые черты дальней родственницы – Циля и есть!

И это я – всю жизнь в окружении кошек! Кот – зверь самостоятельный, а вот собаке нужна особая забота и ежечасное внимание. Циля – вздорная женщина. Она не гуляет, она летит, это летающая собака с рассеянным вниманием. Чтобы летать, ей не нужны крылья, они бы ей мешали, она бы забывала ими махать, потому что и без крыльев полет стремительный и неудержимый. И редчайшая потребность отыскивать и жадно глотать всякую дрянь. Вчера она умудрилась слопать камень.

– Циля! Какой камень? Ты же не курица!

Она уже не слышит. Отвлеклась на чтение «собачьей газеты». Собаки читают носом. У некоторых весьма начитанный нос. Вся земля исписана колонками, постами и перепостами – целый ворох новостей, сплетен и комментариев. Пусть читает ребенок, что ей сделается!

– Циля, нет! Мы не жрем гадость!

Но ведь это святое – изгваздаться в какой-то зловонной жиже и от души поделиться с хозяином – прощай, новое пальто, богаты наши клумбы «сокровищами»! Что же их так тянет всякая дрянь? Никуда не денешься: нужен глаз да глаз, нужна строгость и определенность, режим и контроль.

Собаки – народ увлекающийся, это роднит их с людьми. Свиньи и собаки – наши ближайшие родственники, союзники и друзья по несчастью. Хотелось бы думать, что хоть в чем-то мы коты, но – кого я обманываю! Люди любят кошек за предельную непохожесть, а собак за неудержимую энергию и преданность. Ну а свинок мы любим, потому что вкусно.

Коты – инопланетяне, поэтому о них почти нет упоминания в Писании, а вот собаки и поросята – через страницу. Ох и достается же им бедным! Одни только поросята, всем стадом бросившиеся в море, – трагедия, которую трудно забыть! Только не надо думать, что Бог особо пристрастен к свиньям и собакам. Господь их сотворил, Он их Сам и придумал. Стал бы Творец ненавидеть то, что создал с такой любовью и нежностью? Ведь собаки прекрасны! А хрюшки какие красавицы! Но они слишком близки с людьми, слишком схожи с нами, вот почему Господь и доверяет им быть иногда притчей о человеке, о его болезнях и пороках.

Моя прабабушка как-то купила на рынке поросенка. Не спрашивайте зачем. Это и свинке понятно. Хрюша смиренно сидел в мешке и не ждал джентельменского обращения. Дома оказалось, что «ребенок» избыточно строен и по временам кашляет. Прабабушка взялась его выхаживать с материнским участием: кутала в теплое, поила микстурами и настойками, так что для верности приходилось класть его с собой в кровать. А по утрам поросенок бодро вскакивал вместе с бабушкой и принимался «помогать», ни на минуту не отставая от хозяйки. Всюду они были вместе, так что и трудились, и веселились, и горевали на двоих, и было от чего. Прабабушка всегда была оплотом здравомыслия, и эта привязанность стоила ей слез, потому что судьбу поросенка определили еще до рождения. Пришлось снести на рынок. Не станете же вы есть друзей?

Она так и не дала ему имя. И правильно: имя даже поросенка делает наполовину человеком. Я бы назвал его Макбетом. Не знаю почему. Просто звучит как-то гордо: «поросенок Макбет». Из них бы вышел отличный дуэт.

– На арене несравненный поросенок Макбет и умная собачка Циля!

Сильно!

Хотя вряд ли она дружила бы с Макбетом. Ведь наша добродушная Циля – неисправимая расистка! Впервые я услышал ее звучный голос, когда на горизонте показался соседский пес – черный и лохматый. Сейчас бы сказали: «афро-пес», но для Цили он был просто негром, за что и был сочно облаян без оглядки на репутацию.

Но и самой Циле достается от нашего кота Мартына, который хоть добрейшей души, но при виде собак просто звереет, пугая даже слоноподобных псов. Как все сложно в мире животных! Собственно, как и в мире людей.

Чем мы лучше собак? Ведемся на всякую дрянь. Болеем. Страдаем. Каемся. В своих бедах виним других. Любим делиться на своих и чужих. Обожаем собираться в стаи.

Пословицы из Послания апостола Петра очень просто запомнить – одни двойки: Второе послание, вторая глава, стих двадцать два:

Но с ними случается по верной пословице: «пес возвращается на свою блевотину», и: «вымытая свинья идет валяться в грязи».

Если бы Циля читала не носом, она бы крепко обиделась. Как и поросенок Макбет. Но Циля должна гулять, а моя работа – крепко вести за поводок и удерживать ее от безрассудных поступков. И Циля слушается. Это умная собака. Она благодарна тому, кто ее бережет, кто помогает справиться с увлекающейся собачьей натурой.

Разве со мной не так? Разве я сам не увлекающийся человек, которого все тянет всякая гадость? И сколько ни обжигаешься, сколько ни обещаешь себе не ходить опасными тропами, чуть отпустило – повеселел и непременно во что-нибудь вляпался.

Один мудрый батюшка сказал: «Только очень хорошие люди могут обходиться без строгих правил». И люди, и собаки нуждаются в строгих правилах, нуждаются в выверенном ритме жизни, в сдержанности и порядке. Каким бы приличным ни был человек, каждому приходится по временам снова собирать и пересобирать себя, и благо тому, кто сам себя умеет держать на поводке или у кого есть рядом тот, кто удержит и поддержит.

Но даже если никого рядом нет, время от времени Сам Господь одергивает и тянет за поводок:

– Фу, Циля! Мы не едим гадость!

Христианам проще: у нас бывают времена отдыха и перенастройки. Наши многодневные посты, особенно Великий и Рождественский, – время, когда можно отдохнуть от бесконечного чтения наших «собачьих газет», взять отпуск от суеты и бесконечного и бесцельного бега, отдохнуть от мирских и мерзких зловонных луж – ненавистных и привлекательных.

Не хватит сил самим – Господь нас обязательно одернет и потянет за «поводок», когда станет совсем опасно. Ведь Господь так возлюбил мир, что отдал Сына Своего, чтобы никто из нас не погиб.

Пусть Господь за нами присмотрит!

Циля вдруг остановилась и замерла.

– Ты будто знаешь, о чем я думаю?

А вот и нет! Просто ей на нос упала снежинка.

Не будь Цили, я бы так и не увидел первую в этом году снежинку.

Недолго живут снежинки на чутком собачьем носу.

Вы действительно хотите встретить Христа?