Второй Великий Учитель трилогия

Продолжение воспоминаний

Ехала недолго. Разболелась рука, тошнило до рвоты и тело уже плохо слушалось Майю.

– Начинаю болеть после укуса, – мелькало в остатках ее сознания. Мобильник молчал. Бензин кончился, а с ним и силы. Бессонная ночь давила тяжелым грузом. Если бы не адреналин от ужаса неизвестности, уснула бы за рулем в пути. Машина уткнулась в какие‑то кусты за обочиной. Больше она ничего не помнила.

Очнулась от шума двигателя и тряски. Во рту ощущалась какая‑то дрянь, как‑будто жевала грязные носки. Оглядевшись, она увидела, что едет на переднем сиденье большого джипа. За рулем был небритый мужчина средних лет в камуфляже. Рядом лежал автомат. Сзади сидело трое, в такой же амуниции, обвешанные оружием, в котором она не разбиралась. Рука не болела. Чувствовала себя Майя подозрительно хорошо. Может и не заразилась, порадовалась она осторожно.

– Здравствуйте, кто вы и куда мы едем? – опасливо начала разговор Майя. – Как добраться до ближайшей больницы или медпункта? Моя бригада заболела неизвестно чем. Срочно нужны врачи.

– Мы поможем, успокойся, едем в стаб. Там больница, есть врач, – сказал водитель, – только вашей бригаде уже помощь не нужна.

– Как вы можете такое говорить? Вы же не медик и где этот стаб находится? Я о таком населенном пункте никогда не слышала, – волновалась Майя.

– Вот, почитай. Дорога длинная. Вопросы и отпадут, – водитель сунул Майе тонкую, со школьную тетрадь, брошюрку.

– Только надо познакомиться для начала. Как тебя зовут, чем занималась? Я Лось, командир вот этих орлов, – кивнул он головой в сторону задних сидений. – Бот, который крупненький, Ара, который черненький, а Заяц, он молоденький, – весело представлял он товарищей.

Бот похоже был обжорой, Ара, смуглый симпатичный брюнет, а Заяц походил на мальчишку, со светлым чубчиком на бритой голове.

– Меня зовут Майя Владимировна Муромцева, терапевт общей практики, ответила она осевшим голосом.

– Повезло же нам с доктором – продолжил командир, плотоядно глянув на ее грудь под белым халатом. – Очень хорошо! Только ФИО – это длинно, здесь не принято, надо покороче. Назовем тебя Медуницей.

– Вы, черти, про Незнайку хоть читали в детстве? – обернулся он к друзьям. Послушав тишину в ответ, продолжал: – Теперь для всех ты Медуница, а я твой крестный. Так всем и представляйся, – закончил он довольный собой.

– Я с ребятами давно в пути, – продолжал он. – Поход тяжелый был. А приедем в стаб не скоро. Ты рассказывай пока, что да как. Будем делиться инфой, – ухмыльнулся он, громко нюхнув зачем‑то прядь ее сбившихся волос.

– Женщины у нас большая редкость, да еще такие красавицы, – весело объяснил он свою бестактность.

После длинного и взволнованного рассказа Майи Лось равнодушно подытожил: – Карочи, Айболит, прошлую жизнь забудь, чтоб не огорчаться. Начинай новую. Повезло тебе очень с профессией. Да и внешне куколка. В общем повезло вдвойне. Бригаду твою не вылечить. Заражены местной бедой, стали инфицированными. Они не заразны, только любят здоровых кушать, такой дефект, – коротко хмыкнул рассказчик.

– Приедем в стаб, будешь работать в больничке, с почетом и уважением. И радуйся, что ты иммунная. Не заразилась и будешь здорова, если будешь меня слушать – закончил он, протягивая фляжку какой‑то дряни со знакомым запахом. Майя вежливо отказалась.

– И зря, – заметил собеседник – скажи, если станет совсем плохо. Это живчик, он тебе уже помог, а то бы померла.

Дорога была бесконечной. Майя перечитала брошюру два раза. Фантастический бред, решила она, а ребята сбежали из спец.стационара. Только где они раздобыли столько оружия? – не понимала она, – Вляпалась, так вляпалась!

Командир устал и передал руль Аре. Последний пытался все время заговаривать с Майей и сально разглядывал ее коленки. Машина плавно раскачивалась и размеренный шум мотора убаюкивал Майю, но сквозь дрему она почувствовала напряжение людей. Голоса звенели, сзади стали клацать оружием.

– Вон, вон топтун, под холмом! – фальцетом закричал Заяц. Майя увидела огромное чудовище, прыжками несущееся наперерез машине. Оно было похоже на человека, но больше в два раза, с огромной головой, выпученными глазами, с когтями на больших передних лапах до земли.

Лось открыл люк на крыше и из автомата начал строчить по чудищу.

Бот опустил боковое стекло и тоже поддержал командира длинными очередями из своего автомата.

Ара бешено гнал машину. Бригада действовала слаженно, понимали друг друга с полуслова. Пули из несущейся машины не причиняли топтуну вреда. Хотя несколько видно достали и он стал отставать, слегка прихрамывая.

– Похоже я во сне, – решила Майя. Их методичка это правильно описывает и ей надо просто следовать сюжету этого длинного сна. Проснется же она когда‑нибудь!

К вечеру постепенно голова Майи стала гудеть и раскалываться, в глазах темнело, закружился подлесок за стеклом и дышать стало нечем.

– Как‑то мне не по себе, – прошептала она еле слышно.

– На, выпей, полегчает, я тебе уже вливал, когда полумертвая была, – ткнул ей Лось свою замусоленную флягу.

Майю накрыло тяжелое равнодушие, и она глотнула пойло. Вскоре ее отпустило, быстро возвращались силы.

– Наркотик? – показала на фляжку.

– Нет, сказал же – местное лекарство, живчик, слушай командира, деточка – сказал Лось наставительно.

– Споран разводят спиртом и водой. Потом узнаешь рецептуру и будешь делать микстуру, – коротко хохотнул он. – В методичке же про это написано. Забыла?

Он снова сел руль. И опять пустая бесконечная дорога уходила в горизонт. Майя засыпала Лося вопросами. Он отвечал подробно и длинно. Некоторые вопросы игнорировал. Услышанное соответствовало брошюре и не укладывалось в сознании.

– Это сон, – упрямо думала она.

От скуки Ара начал напевать что‑то заунывное.

Заяц не выдержал: – Хорош тоску наводить!

– Какие мы нежные, – продолжил напевать под нос Ара. Сзади послышалась возня и сдавленный голос весело прохрипел: – Все, молчу.

Тем не менее они не забывали следить за окрестностями и не выпускали из рук оружие. Свернули на заброшенную проселочную дорогу. Тело болело от тряски и конца‑краю этому путешествию не было. Но нет. Впереди показались одичавшие сады, а за ними и кирпичный домина с хоз. постройками вокруг. Все оживились.

– Вот и наша заимка. Цела. – Довольно сообщил Лось, – Отдохнем нормально.

Поплелись, пошатываясь, к дому. Грузный и самый голодный Бот с Зайцем в подвале нашли гору еды. Разожгли переносную газовую плитку, подключенную к баллону из бесценного подвала. Разогрели тушенку, наскоро поели ее с кабачковой икрой в жестяных банках. Заварили чай и повалились спать кто куда.

У Майи хватило сил найти спаленку на 2‑м этаже. Было довольно уютно, если не считать сырости и запаха плесени, который бывает в заброшенном жилье.

Светало, она проснулась от рявканья Лося. Он отдавал команды сонным подчиненным:

– Проверить оружие, на озеро мыться, стираться. К обеду быть в форме!

Майе было поручено накрыть к полдню праздничный стол из возможностей кладовой подвала.

– Попразднуем, раз все остались живы, – объяснил командир, – через сутки будем уже в стабе. Там особо не расслабишься, – подмигнул он докторше.

Началась суета и броуновское движение. Проходя мимо Майи каждый пытался неуклюже оказывать ей внимание. То дурацкий комплимент шепнут, то цветочек сунут в руку. Лось вручил ей янтарные бусы из старинной шкатулки, найденной в доме.

В кладовой Бот шарил по ящикам, видно искал шоколад. Майя показала ему коробку на верхней полке и спросила:

– Где ваш стаб то находится? – Он, разглядывая обертки шоколадных плиток в заветной картонке, благодарно сообщил, что надо вернуться на автотрассу и ехать дальше, никуда не сворачивая.

– Наш стаб очень большой. Называется Крепостной. Там безопасно и все есть для нормальной жизни. – Гордо сообщил Бот.

Майя старалась, как могла, чтобы задобрить попутчиков. Учитывая легкое пренебрежение к людям‑ «желудкам», как их называли в ее студенческой общаге, она всегда готовила мало и просто, а сложные рецепты сразу отметала.

Сварила плов из куриной тушенки, настрогала подобие салатов из овощей с одичавшего огорода. Нашла подозрительную минералку и банки персиков в сиропе. В общем праздничный стол получился, какой получился. Украсила его букетом цветов из заросшего бурьяном палисадника и притащила бесполезный, очищенный от паутины самовар. Рядом разложила чашки‑ложки и блюдо шоколадок, обрамленных галетами. Лось торжественно водрузил в центре 7 бутылок какого‑то редкого коньяка. Коллектив был в восторге.

Вымытые, и не так воняющие служивые сияли и балагурили в предвкушении заслуженного праздника. И понеслось… Тосты за победы, за потерянных друзей, за светлое будущее. Мужики пили и совершенно не пьянели. Это было поразительно!

Назойливо подливали Майе в стакан, но она категорически не пила. Во‑первых не любила, во‑вторых эта компания ее пугала. Отговаривалась тем, что плохо себя чувствует.

Плов закончился, пить и есть устали, народ захотел развлечений. Она стала замечать на себе пристальные взгляды, от которых хотелось прятаться.

– Сейчас танцы! – объявил Лось. – Медуница, выбери‑ка приличные пластинки возле патефона, скомандовал он с лоснящимся красным лицом. Тихо зазвучал какой‑то древний вальс.

– Я на минуточку, – выскользнула из гостиной Майя. Долго не решалась вернуться, сидела в соседней комнате и не знала, что делать. С испугом услышала за стеной громкую ругань и крики.

– Я тут командир бл или кто? – орал Лось.

– Я первый, моя девка, вы потом, подождете до завтра.

– Лось, не наглей, – просто визжал Ара – как жопу под пули подставлять, так все равны, а как девка, так только тебе! Знаем мы это завтра! Пускаем по кругу сейчас!

Дверь распахнулась и Бот, который был в два раза больше Майи, схватив ее за руку, потащил в зал. Заяц рванул на ней халат, застучали по полу янтарные бусинки. Бот сдирал нижнее белье.

– Не ломайся, не убудет тебя, – приговаривал Бот, дыша перегаром и шаря жирными лапами по ее груди. Лось продолжал орать и распихивать конкурентов. От толчка Майя упала, ужас сдавил виски железным обручем и тут на нее накатила какая‑то кипящая волна. Черные кольца волос встали дыбом и затрещали, как у медузы‑горгоны. Такой безумной злобы и ярости она никогда не испытывала. Сознание помутилось и все что произошло дальше она помнит отдельными кадрами калейдоскопа.

Вот она вскакивает, вот кричит чужим голосом:

– Встать, уроды!

Видит их странные, ошалелые лица. Вот они встают, как по команде, вот смотрят на нее влюбленно и преданно.

Но гнев не отпускает и Майя мечется в истерике и кричит страшно и исступленно:

– Сволочи, я вас ненавижу! Делите меня уже? Ну‑ка Лось, дай по морде этому Боту! Ара, избей Лося и Зайца, Зайца тоже!

Вот начинается тяжелая, страшная драка. Течет кровь из рассеченных бровей, глухие удары сопровождаются стонами и руганью. Идет борьба на выживание. Раздаются выстрелы, стрельба нарастает. Крики, грохот. Ара стулом проломил голову Боту, Лось валится набок, стреляя в потолок, кричит и падает Заяц и Майя бежит прочь из этого ада.

Тишина звенела. Наступил вечер. Полумертвая, пролежав это время в овраге за садом, Майя поняла, что без живчика наступит конец. Подошла, пошатываясь осторожно к дому. Заглянув в гостиную, увидела погром. По ней, как ураган пронесся. Перевернутая мебель, разбитая посуда. Люди валялись тут и там в неестественных позах, в крови и с открытыми ранами. Сразу поняла, что это трупы. Сознание отдавало приказы и Майя на автомате их выполняла. Достала флягу живчика у командира, отхлебнула пару глотков и спрятала себе в карман. У Бота вытащила пистолет с патронами, взяла еды и бутыль с водой. Пошла к машине. Сняла рваную одежду, переоделась в чей‑то запасной камуфляж и поехала из этого ужаса.

Длинною дорогой Майя пыталась понять, что же произошло. Как она могла во все это вляпаться и как случилось четыре трупа? Почему они из похотливых животных превратились в послушных рабов, готовых даже убивать? Решила, что разберется потом, но то, что никому нельзя рассказывать про свои приказы боевикам, она знала точно.

Есть контакт

Очнулся. Открыл глаза. Сижу на земле прислоненный дереву. Это то дерево, к которому меня эти бандиты привязали. Руки и ноги свободны, и кто же меня отвязал? Рядом на траве валяются тонкие волокна, как будто веревку кто-то аккуратно распотрошил на самые мелкие составляющие. Понимаю, что это муравьи. А вот и они, деловито бегают по мне.

В нескольких шагах от меня лежит огромная туша рубера и вся шевелится. Муравьев на ней сотни тысяч, наверное. И к муравейнику от этого трупа идет широкая блестящая хитином, черная змея из быстро движущихся муравьев. Причем к руберу идут пустые, а обратно почти все груженные. В жвалах какие‑то белые кусочки тащат. Мясо в муравейник несут.

Рядом, что‑то зашевелилось и застонало. Оказывается, Жердь был еще жив. Вернее, жива была его верхняя половина, а все что ниже пояса было превращено в мешанину одежды окровавленного мяса и костей. Встал, перевернул его лицом вверх.

– Дед! Там спек! – Он потянул рукой в сторону бывшего лабаза.

Я пошел к многострадальному дереву нашел, возле него два рюкзака и свою котомку. И потащил все это к Жердю. В одном из рюкзаков нашел белый пенал и в нем шприц, заполненный янтарной жидкостью. Спек, это сильный наркотик, обладающий заживляющим действием. Хотя он вряд ли Жердю поможет, но хоть облегчит страдания. Выдавил содержимое шприца в плечо горе охотника и стал наблюдать. Лицо Жердя порозовело, и гримаса боли разгладилась.

– Дед, Дед! Спасибо Дед! Это Михалыч нас …, – тут тело Жердя резко дернулось, и он затих.

Пощупал пульс, нет пульса. Отмучился. Про Михалыча хотел, что‑то сказать, или это предсмертный бред под спеком? Теперь уже не узнаю.

Интересно, почему его тоже муравьи не жрут, они что едят только зараженных. Это хорошо. Но тут колона муравьев, пролегающая от муравейника к руберу разделилась и один ручеёк направился к трупу Жердя. Все‑таки едят и иммунных.

К муравьям я всегда относился с уважением, и не только к этим. Всю жизнь старался не наступать на этот трудолюбивый народец. Помню в школьные времена, мне в руки попала книжка под названием «Пароль скрещенных антенн», под авторством Халифмана. Эта книга произвела на меня неизгладимое впечатление. Я узнал, что муравейник в совокупности можно рассматривать, как единый организм. В муравьином семействе есть строгая иерархия и специализация. Матки, солдаты, рабочие, крылатые – все это с виду разные виды, но на самом деле одни и те‑же муравьи, только заточенные под выполнение своих узко специализированных задач. Причем рабочие и солдаты тоже могут подразделяться на разные подвиды.

Муравьи, оказывается, изобрели цивилизацию, за сотни миллионов лет до человека. Они первые изобрели скотоводство – пасут тлю и некоторых гусениц, как люди своих коров. Доят их так же. Только не молоко получают, а сладкий сироп.

Еще они аграрии. Муравьи – жнецы высаживают вокруг своих муравейников сады из злаковых растений и собирают урожай. А тропические муравьи – листорезы на компосте из листьев деревьев выращивают грибы, которыми и питаются.

Начитавшись Халифмана в детстве, я строил искусственные муравейники и заселял в них насекомых. Наблюдал через стекло, как они общаются и выкармливают свое потомство. Я читал и другие книги Халифмана про ос и пчел, дело в том, что осы, пчелы и муравьи – это близкие родственники и произошли от одного предка, и многие из них ведут общественный образ жизни. Вернее, могут объединятся в один суперорганизм.

Мои муравьи, которые сейчас доедали Жердя, рубера и бегунов в отдалении, тоже походили на что‑то среднее между осами и муравьями. Они были крупными – размером с осу, черными и блестящими с еле заметными волосками, и еще у них на брюшке проглядывались темно‑желтые, почти незаметные полосы как у ос. И формой тела они больше походили на ос, только стройнее и без крыльев. Хотя на муравейнике крутились несколько крылатых особей – типичные черные осы. Такой вид муравьев мне не встречался ни в жизни, ни в книжках с иллюстрациями. Может это и есть предки всех перепончатокрылых?

Сильно зачесалось на бедре, куда Жердь накануне воткнул нож. Снял грязные в засохшей крови брюки и удивился. Раны не было. Был белый шрам, усаженный черными горошинами по всей длине, через примерно равные промежутки. Присмотрелся: так это головы муравьев, которые впились в края раны своими жвалами и как бы стягивали кожу на манер стежков. Будто умелый хирург зашил рану, но не нитками, а жвалами насекомых.

Я уже давно начал догадываться, что у меня есть какая‑то связь с муравьями, и зашитая рана перевела эту догадку в твердую уверенность. Это, наверное, и есть мое скрытое умение, про которое говорила Меда. Только вот в чем оно проявляется? Я что могу передавать свои желания муравьям и заставлять их выполнять эти желания? И я вспомнил, что перед тем, как вырубиться страстно хотел, чтобы на манер муравьев – портных они мне зашили рану.

Понятно, я могу попросить, что‑нибудь, а обратная связь есть? Они могут мне передавать свои мысли?

Я решил начать проводить эксперименты:

– Хочу пить. Где мне найти воду? – напрягся я, передавая мысленное послание.

Никакой реакции. Повторил это вслух. Тоже никакого ответа.

Муравьи шныряли вокруг, заходили и уходили с моего тела. Иногда слегка и совсем не больно покусывали мою кожу и было ощущение, что они еще и полизывают меня своими микроскопическими язычками.

Хорошо, попробую так, и я представил себе картинку – как я пью воду, а затем купаюсь в ней.

Сработало! У меня в голове вдруг появился вид всего треугольного стаба, вид сверху. На дальнем конце был жирно выделен овраг и в нем блестела вода. Так вот как с муравейником нужно общаться – картинками. Вспомнил слово – мыслеобраз. Это ведь самый древний способ передачи информации. Наши предки неандертальцы писали сочинения на стенах своих пещер, на тему как мы охотимся на мамонтов, и передавали эти знания своим потомкам. А современные американские писатели создают целые книжки из картинок и называют их комиксами. Теперь понятно. Для того чтобы что‑то передать, нужно составить фразу из картинок и муравейник меня поймет. И точно так же читать ответ.

Написал мыслеобразами, – иду купаться.

Поднял грязные штаны и двинулся в сторону оврага.

Овраг начинался с микроскопического родничка, вода из которого сбегала по дну оврага. Двинулся вниз по течению и наткнулся на приличную лужу. В такой можно было и искупаться. Вода была чистая, вкусная и жутко холодная. Я натер все тело мокрой глиной, как мылом, тоже самое сделал со своей одеждой и все это тщательно смыл. Одежду выжал и бодрый здоровый и почти счастливый двинулся обратно к своему дереву, где меня совсем недавно распяли и хотели съесть. Мокрые вещи развешал по кустам и сел есть тушенку, которой осталась всего одна банка. Доел и продолжил общаться с муравейником.

Передал мыслеобраз: заходящее солнце, себя спящего и то что ночью будет холодно. Над словом «холодно» пришлось потрудиться.

Получил ответ: опять карта стаба, но с другим выделенным местом. Подобрал рюкзаки и двинулся туда. В этом месте были нагромождения больших плоских камней или может это были почти разрушенные плиты древнего строения. В месте отметки на мысленной карте был узкий лаз в темноту. Он начинался под двумя сложенными домиком плитами.

С трудом пролез в отверстие, несколько шагов и очутился в скромной по размеру почти круглой камере. Привык к полутьме, свет слегка просачивался через входное отверстие. По стенам и потолку сновали вездесущие муравьи, а на полу ровным слоем лежал лесной мусор из хвои и мелких веточек.

Достал из одного рюкзака небольшую плащ‑палатку, расстелил на полу и лег, укрываясь краем ткани. Хорошо‑то как! Живой, здоровый и почти ничего не болит.

Вспомнил Меду, как она там? Вернулась со своего семинара?

Меда давно собиралась на сборище знахарей, где они делились знаниями. Там она собиралась проконсультироваться по поводу моего непонятного умения, информацию по которому она записывала в толстый гроссбух только ей понятными закорючками. Я и специально собрался на свою прогулку в тот момент, когда Меды не было в стабе. Если бы она узнала, что я намереваюсь идти на стандартные кластеры лечить трясучку, то развила бы бурную деятельность. Она бы весь стаб на уши поставила, организовала бы целую экспедицию из охраны, и сама бы во главе колоны пошла, для пущей надежности. Не люблю такое особое внимание к своей персоне, и хочется самому себе доказать, что я тоже что‑то могу в этой жизни. Семинар был в соседнем стабе, и она уже должна была со дня на день вернуться. Дай бог, чтобы у неё не было таких приключений. С этими мыслями я и уснул.

Воспоминания. Продолжение

Ехала всю ночь. Встретила группу зараженных, оборванных и страшных. Они выбрались на шум двигателя из‑за насыпи вдоль дороги. Мощная машина легко от них оторвалась. Покрытие трассы была разбито так, как будто ее никогда не ремонтировали. В свете фар иногда стали мелькать облезлые указатели «Мины». – Только этого не хватало, – тревожилась Майя.

Из методички она помнила, что ночью ездить опасно и надо пережидать в укрытиях. Но стресс был такой сильный, что она не могла сидеть на месте и тело требовало куда‑то бежать или ехать.

На рассвете среди пролесков показалась серая бесконечная стена. Вблизи она оказалась сложена из огромных бетонных блоков. Высота мегалитической стены была с двухэтажный дом. Верх украшали башни с бойницами, из которых торчали и поблескивали стволы.