Навигатор Эверниса

Глава

Саяпин Владимир

2026

Глава 1

Дары богини

Среди пальмовой листвы вились яркие лучи золотого света, ударяя в глаза. Зелень полотном обшила деревья, уклоны и твердь под ногами. Ласковый климат заставил всех сбросить одежды, оставив бесстыжее племя в примитивных, ничего не скрывающих набедренных повязках.

Топот и крики разносят по округе шум празднества. Звук примитивного барабана задаёт ритм. Кругом движется тесный, весёлый танцевальный обряд, участники которого время от времени поднимают голову и выкрикивают что-то звонкое и невнятное.

– Ауррряхаха!

Старики держатся на окраине племенного круга, задавая его контур. В их улыбках отражается память собственной молодости. Рядом шумят и бегают дети, повторяя танцы и крики, которые удаётся заметить. В центре этот движущийся, магнитящий, гипнотизирующий, ритмичный танец. Барабаны бьют точно, громко и мощно, забивая мысли вглубь ума, оставляя лишь чистый холст, на котором племя и магия рода рисуют собственную картину.

С пола поднимается тяжёлая, ржавая пыль. Она тут же стремится лечь обратно, словно магнитится, но новый удар синхронного шага поднимает другое облако. Оба они перемешиваются, падают, сталкиваются с новыми, оставляя над полом на расстоянии пары десятков сантиметров размытое облако реальности, над которым в мистическом танце теряются юноши и девушки, от удовольствия закатывая глаза, визжа, крича и продолжая танцевать.

В это облако из центра вываливается подросток. Он обваливается в рыжем ковре магической границы, кубарем летит в сторону круга факелов, подпрыгивает и становится на четыре конечности, словно зверь.

Взгляды стариков мгновенно вонзаются в юношу хмурыми пиками. Он шипит неслышно, делает рывок, но чуть не врезается в грудь.

Навстречу из круга грудью вперёд выходит монстр. Мужчина, разукрашенный сильнее всех. Его лицо из-за узоров не похоже на человеческое, на теле в огненных тенях сменяются картины. Сам по себе мужчина крепкий. Без набедренной повязки, в отличие от остальных, как и положено жениху.

Он высовывает язык, бьёт ногами в пол, пучит глаза и шипит:

– Уэээ-э-э!

Не даёт пройти обратно. Подросток не сдаётся. Не трусит. Бросается сразу же вперёд, но получает кулаком прямо в голову. Здоровяк просто бьёт его, как кружкой, и тут же сваливает в облако.

Сознание мутнеет. Краски размываются и смешиваются. Тёмная зелень пальм растворяется. Танцующие огоньки расплываются в рыжине окутавшей пыли. Звуки плывут вместе с окружением, а от удара барабанов всё вокруг каждый раз вздрагивает и почти даже будто может рассыпаться.

– Уа-э-э! – трясёт высунутым языком виновник праздника.

Он наклоняется и подбирает юношу с пола, закидывает на плечи, как добычу, после чего уже вместе с ним за пределами круга начинает танец благодарности богине – танец, которым охотники воздают ей почести за щедрые дары.

Голова телепается в такт барабанному ритму. Будто у мертвеца, которого решили встряхнуть напоследок. С одним из ударов возвращается сознание, юноша резко подкидывает голову, встряхивает ей и осматривается.

Вокруг все смеются, празднуют, танцуют. В центре круга стоит невеста. Если бы разрисованный жених не поднял так высоко, то её бы не удалось увидеть. Пробраться в центр круга за несколько попыток так и не вышло. А это единственный способ нарушить ритуал.

Она не смотрит. В этот миг ещё есть надежда, что удастся её спасти, что эта красота будет принадлежать тому, кто достоин её и будет оберегать всеми силами. Тогда глаза невесты открываются, она натыкается взором с юношей, музыка останавливается, весь мир будто бы замирает, но это лишь иллюзия.

Невеста смеётся, увидев эту нелепую картину. Влюблённого в неё дурачка, пытавшегося прорваться в центр круга и нарушить обряд, жених несёт, как мёртвую добычу. Смех ударяет звоном из центра круга, ритм барабанов сменяется, и наступает миг, когда остановить церемонию уже нельзя.

Все расступаются. К каждому танцующему другу, родственнику, соседу, соплеменнику, к мужчинам и женщинам – к каждому привязан лоскут из одежды невесты. Как только танцующие рассыпаются, она остаётся без ничего в самом центре круга. Как цветок, с которого обрываются лепестки.

Юноша смотрит заворожённо, с печалью, больше не имея возможности это остановить.

Начинается брачный танец. Теперь в дело вступают старики. Все внимательно рассматривают каждую черту открывшегося взору тела. Этот изгиб означает долгую жизнь, эта точка – знак плодовитости, длина этого участка говорит о большом счастье. И всё это необходимо рассмотреть хорошо, чтобы не упустить черты, которые могут предсказать несчастье.

Что-то не так. Ощущения стёрлись бесследно, музыка возвращается, барабаны, пение племенных мастеров, но тряска исчезла. Юноша резко оборачивается. Его встречает жуткий, ужасающий узор красок, из которого смотрят глаза жениха.

– Ыэхэ… – издаёт он короткий насмешливый выдох.

После всё вокруг переворачивается. Пальмы и растительность поднимаются вверх тормашками. Всё плывёт, кружится, голова первой окунается в темноту, а затем с диким грохотом тело падает в узкий проём мусоросброса.

Во весь голос жених кричит свой победный возглас, отправляя его следом за юношей в металлический тоннель, а сам разворачивается к невесте. Танец уже начался, он не может пропустить его. Они с девушкой сталкиваются взглядами, словно никого вокруг не существует, он подходит ближе, садится перед ней на землю, и всё кругом становится чуть тише. Ни один из них не моргает, будто не может оставить другого даже на одно мгновение.

Праздник продолжается. И пока всё племя рассматривает мельчайшие природные узоры на теле танцующей невесты, влюблённый в неё юноша спускается с шумом по мусоропроводу прямо в кучу отходов. Выныривает из неё, дёргано отряхивается, спеша, чтобы не прилип запах и ещё больше спеша от злобы, ведь этот мусор – пятно унижения, которое тем сильнее привяжется, чем дольше продержится на коже.

Он подходит к холодной металлической стене, облокачивается и съезжает по ней на пол. Через пару секунд приходит осознание, что ничего уже не исправить. Всё кончено и больше ничего не изменить. Танец уже начался, время вышло.

Это понимание прибивает к полу. Заставляет обхватить колени, уткнуться в них лицом. Только спрятаться здесь не выходит. Невзгоды продолжают преследовать в свежих воспоминаниях, ещё не успевших оставить свою печать.

Взоры стариков укалывают теперь в самое сердце. Лишь сейчас их пики достигают цели, пронзив тело ещё наверху, на празднике, только сейчас они проникают в самую душу. Все они презирают, все они смеются, все они пинают, стоит только придумать повод.

То же и с остальными. Никто не помог ей. Почему? Это никак не выходило из головы. Почему все они участвуют в этом? Она достойна лучшего, а не этого зверя, который не знает ни сочувствия, ни жалости. Теперь ясно. Всё ясно по её взгляду.

Этот удар пробивает лёгкие и опускает их ниже. Дыхание становится холоднее и теперь оно происходит в животе, леденя тело. Она смеялась и веселилась. Она не сопротивлялась. Никто не сопротивлялся. Она хотела этого. И всё, что казалось правильным, вдруг становится жертвой демона глупости.

Никто из них не ждёт возвращения. Наверняка они только обрадуются, если забитый, всеми презираемый, никем не любимый неудобный соплеменник просто никогда не вернётся из проклятой дыры для мусора.

Слеза уже почти прорывается сквозь закрытые, плотно сжатые веки, когда вдруг инициативу вырывает стальным хватом неудержимая ярость.

– А-а-а!

Зарычав во всю силу, юноша лупит кулаком по стенам, не боясь разбить или сломать себе кости. Его голос почти добирается до верха, почти достаёт до праздника, но в итоге лишь несколько соплеменников, почёсывая под набедренной повязкой, оглядываются, силясь понять, что они услышали. Глухая ярость тонет в бессилии точно так же, как голос в металлических тоннелях.

Чувство чужеродности сгрызает изнутри. Ничто в мире, ничто в этом месте не заслуживает того, чтобы называться домом. Лишь пустота внутри и снаружи, лишь одиночество и вечная отрешённость.

Медленно чувства отступают, всплеском эха разлетевшись по стенам.

Отряхнувшись ещё раз, уже спокойно, внимательно, опустив печальный взгляд, юноша отступает от стены. Тёплый пол, похожий на мраморную плиту, не дразнит босые ступни. Чистые, мытые волосы легко распускаются, не зацепив мусор, на гладкой коже не остаётся следов грязи.

Мысли несут куда-нибудь. Раздвижная металлическая дверь распахивается перед подростком, словно перед хозяином. За ней по коридору в этот момент проезжают транспортные роботы, отдалённо напоминающие черепах или самоходные ящики. Юноша тут же прижимается к дверной раме.

Эти загадочные, покрытые пластиком существа – слуги богов. Увидеть их практически невозможно. О них рассказывают легенды, а последний, кто видел этих существ – нынешний вождь. Старый, спокойный, почтенный старик с вмятым черепом.

Их появление сулит увидевшему или большую удачу, или большое несчастье. Это слишком священный знак, чтобы его игнорировать.

Юноша выходит из отсека с мусором, опасливо следя за продвижением роботов по коридору. На этот этаж он спускается не впервые. Сюда мало кто ходит. Здесь пустынный дизайн, стены отделаны в виде камня, слегка проявляются черты каркаса, покрытые пластиком металлические балки, декоративный свет, но сейчас это не имеет ни малейшего значения.

Немедленно судьба даёт новое испытание. Одна сторона коридора оставлена для прозрачных иллюминаторов. Этот особый материал не имеет ничего общего со стеклом, но выглядит точно так же. И покрывает почти половину расстояния до потолка, выполняя роль огромных панорамных окон.

Из этого коридора в пустынном дизайне на всю его длину открывается панорамный вид на вечно чёрное покрывало космического простора, усеянное то звёздами, то планетами, то гигантскими пылающими шарами, вблизи которых проплывает корабль. Но то, что происходит за прозрачной, до невидимости чистой перегородкой – это редкое и загадочное событие: к родному дому юноши приближается другой, огромный космический корабль.

Мир застывает и пустеет, пока в голове укладывается масштаб и величина происходящих событий. Сейчас уже ничто не имеет значения. Ни любовь, ни позор, ни оскорбления, ни презрение, ни что-либо ещё. Единственное, что важно – это как можно быстрее сообщить всем о надвигающейся беде.

Не обращая внимания на декорации коридоров, юноша несётся изо всех сил обратно. Вокруг мелькают симуляционные декорации, световые, отделочные, но всё эти детали приходилось видеть уже много раз и почти во всех коридорах они сменяются через какие-то промежутки времени.

Наконец, открывается дверь. Стоит сделать шаг и подождать, когда вход, поросший зеленью, закроется, как сразу кажется, будто оказался в джунглях. Дыхание немного успокаивается. Многие боятся выходить в коридор и стараются не делать этого без нужды. Здесь достаточно места, чтобы называть это домом и не пытаться сбежать прочь.

Внутри уже никого нет. Факелы всё ещё стоят на месте и горят. Освещение стало тише, яркий дневной свет стал легче, значит, дело к вечеру. Здесь остались только некоторые старики, которые даже просыпаются слишком уставшими, чтобы куда-то идти.

Юноша оглядывается, изучает лица. Найдя одно конкретное, он бросается к старушке, садится рядом, аккуратно берёт её за плечи и начинает говорить.

Его речь звучит странно и непонятно. Она может показаться пустым набором звуков и даст мало представления о содержании. С яркой мимикой он произносит непривычные для слуха чужака звуки: «Тльща эуаърр ам’ка тулу’уэ?». Старушка всё понимает. Для неё речь звучит обычно, она слышит знакомые слова, обычный вопрос: «Скажи, куда они все направились?».

В ответ старуха нахмуривается.

– Не скажу я тебе, куда они направились, Эвернис! Что ты задумал? Всё испортить?.. – Она тут же смягчается, понимая, что юноше и без того непросто. – Я не хочу, чтобы тебе было ещё хуже. Тебя и так никто не любит.

Привычная для племени откровенность бьёт прямо в сердце, но сейчас она не может слишком больно уколоть.

– Бабушка, скажи, куда все пошли, – внимательно, спокойно и сосредоточенно произносит юноша, держа старушку за плечи. – Я видел, как приближается железный кит.

От старости недоумение и удивление так медленно перерастают в чувство ужаса, что в этих переменах можно проследить совершенно новые мимические следы. Наконец, старушка берёт внука за руки.

– Ты не врёшь? Это правда?! Они… они отправились к богине!.. – сообщает она дрожащим голосом.

Эвернис тут же поднимается, готовясь рвануть обратно в коридор, чтобы успеть всех предупредить. Если они пошли к богине, значит, точно не могли заметить железного кита, как называют в племени другие космические корабли.

– Они пошли просить дары в честь свадьбы… – зачем-то добавляет старушка деталей, которые от старости нарастают подробностями на любом изречении.

В это время обращение к богине уже началось. Почти всё племя собирается в отсеке, название которого зашифрованными символами висит у входа с широкой дверью. И которое никто не умеет читать, потому что на языке богов разговаривают только боги. В этом чистом, аккуратном, не утяжелённом декорациями месте царит покой и тишина. Члены племени не позволяют себе разговаривать в присутствии богини. Это позволено лишь вождю.

Старик выходит вперёд. Он становится перед огромным синим экраном и поднимает руки, задрожав от волнения, любви и благоговения.

– О, богиня! – расплывается он в улыбке. – Вот те, кто соединился узами! Пусть они покажут тебе! И да вознаградишь ты их, если разрешаешь эти узы!

Он сгибается почти до земли и прямо так отступает назад. Затем выходят жених с невестой, держась за руки. Они задирают набедренные повязки, чтобы доказать богине алой росписью присутствие любви и чистоты в их союзе, прежде чем оно смоется с их ухоженной кожи.

Сделав это, они отступают. Всё племя замирает. Все ждут. Вождь не разгибается. У каждого в ушах гремит сердце. Затем на полу под синим экраном раздвигается пол и на платформе поднимается то, чего так ждали в племени.

Выдвижной стол оказывается забит едой под завязку. Жареное мясо, фрукты, алкогольные напитки в прозрачных, небьющихся бутылках. Вождь дрожащей рукой делает жест, и все начинают кланяться и петь молебную песню.

Строго выполнив все обряды, племя забирает дары. Платформа опускается вниз и исчезает под полом. Даже шва не остаётся видно. Медленно, пятясь все выходят в коридор, продолжая кланяться и благодарить богиню. Здесь они и встречают Эверниса.

Жених сразу выходит вперёд и хлёстко ударяет юношу в грудь.

– Ты опоздал! Это моя женщина! Ты ничего не сможешь испортить!

Взгляд тут же убегает к невесте. Любовь всей жизни. Короткой и неопытной, жизни, в которой не было практически ничего, кроме насмешек, драк и бесконечной борьбы, непонимания и одиночества. И единственной любви, которая давала надежду и которая, как оказалось, вовсе не была взаимной.

Девушка улыбается, погружённая в собственные мысли. На бедре у неё ещё остаются алые потёки. Юноша нахмуривается, а затем с силой отталкивает здоровяка в сторону.

– Я не к тебе, гора мяса. Меня это уже не волнует.

Жених начинает дрожать от злобы, но в присутствии вождя и своей невесты ничего не делает, чтобы не портить праздник.

– Мальчишка! – заговаривает старик, как только к нему приближается Эвернис. – Как ты смеешь прерывать обряд и пытаться помешать чужому счастью? Неужели собственное ты ценишь превыше того, что дано остальным?

Юноша склоняет голову. Его волосы спадают с плеч и на миг повисают в воздухе, но для церемоний мало времени. Тут же Эвернис подскакивает.

– Вождь, это всё не имеет значения. Я здесь не за этим. Я должен сообщить о том, что видел…

Он замирает. Медленно набирает воздуха. Хмурится. Кое-что внутри будто не даёт сказать это. Чувство. Осознание того, что сказанное разрушит всё и наполнит оставшийся день ужасом. Не прервёт церемонию, не помешает ей, ничего не изменит, а просто сделает всё ещё хуже для всех.

– Я видел, – говорит он. – К нам приближается железный кит.

Всё племя ахает и рассыпается, от страха шагнув назад. Кто-то сразу сжимает кулаки, кто-то в мыслях уже готовится пойти за оружием. Даже здоровяк перестаёт трястись от злобы, подходит и берёт юношу за плечо.

– Когда ты его видел? Как далеко железный кит?

– Когда ты бросил меня в стальной желудок. Выйдя из него, я увидел, что железный кит плывет к нам. И уже скоро будет здесь. Очень скоро. А ещё… – Эвернис вжимается и добавляет тихо, едва слышно: – я видел слуг богини.

Вождь вскидывает руки, пучит глаза, вздыхает, отступает к стене, падает на неё животом и руками, начинает плакать и просить богиню благословить племя и помочь ему выдержать это испытание.

Все стихают. Никакой злобы, вражды, споров и неприязни не осталось. Только испытание, которое нужно пройти.

Корабль вздрагивает.

– Железный кит! – вскрикивает вождь таким голосом, будто он сошёл с ума и пустил в своё тело мёртвых духов. – Он прицепился к нашему дому и вскоре его глотка откроется! Мы должны встретить это испытание, чтобы доказать богине, что достойны её благословений!

На миг все замирают, а затем раздаётся дружный вой. Мужчины рычат, кричат, орут, бьют себя в грудь и готовятся сражаться насмерть. Вскоре все они стоят перед гигантским шестигранным люком стыковочного отсека. Здесь каждый готовится встретить битву, у которой есть только два исхода – победа или смерть.

Глава 2

Дар

В этот день музыка битвы просыпается намного раньше, чем она призовёт кровавый бой. Женщины и дети ревут во весь голос, кричат, некоторые рвут на себе волосы, чтобы пробудить голос истинной боли. Мужчины смеются, танцуют и играют, разминаясь перед возможным сражением. Эти звуки смешиваются и разносятся по округе. Все кричат, как можно громче. Потому что какой бы враг, какое бы чудище не появилось из незнакомого космического корабля, оно должно знать, что женщины готовы отпустить своих мужей, а те в свою очередь с радостью отдадут жизнь в яростной битве. Враг должен знать, что здесь нет лёгкой победы и только смерть. Любому первобытному воину это ясно, как день.

Спустя немного времени, простившись с жёнами, детьми и стариками, воины уходят в стыковочный отсек. Они становятся в кучу перед гигантскими ангарными воротами шестигранной формы.

Большой металлического цвета люк пересекает диагональю заметный шов соединительной пластины. Вскоре она раскроет пасть и явит испытание, присланное богиней матерью в чреве железного кита.

Эвернис становится рядом со здоровяком. На том всё ещё украшения жениха, но так даже лучше. Пусть враг знает, что даже едва обретя счастье быть семьёй, воин готов расстаться с жизнью немедленно.

Тот сразу отталкивает юношу.

– Не стой рядом! – рявкает он. – Не хочу биться рядом с тем, кто ещё не научился держать оружие! Ещё и с таким слабаком, как ты!

В груди закипает ярость, ноги уже через полсекунды собираются отнести на мордобой, а кулаки охотно радуются возможности его устроить, но чья-та рука мягко опускается на плечо.

Удивительная сила скрывается иногда в людях, от которых этого не ждёшь. Ещё крепкий, но уже дряхлый старик легко прерывает шаг, разворачивает, ставит в строй, подталкивает, становится рядом сам, и всё это с такой лёгкостью, будто ему вообще не требуется усилий. Сопротивляться даже времени не хватает, тело просто обмякает и болтается так, как направляет опытный воин.

Он снова кладёт руку на плечо, приближается и рождает шёпот, сохраняющий магию мудрости.

– Его истинный враг не ты, а то, что внутри него, – говорит дед. – А твой истинный враг…

Он отпускает руку, медленно ведёт её, закрывая ладонь и вытягивая указательный палец, пока линия указания не оказывается точно на ровной диагонали ангарного шлюза. Все напряжены, все ждут. И может произойти, что угодно. Буря эмоций гаснет. Сейчас неприязнь друг к другу не имеет никакого значения.

Вскоре раздаётся громкий удар с оттенком металлического пения. Первый стыковочный этап, проверяющий прочность соединительных систем. Гул от него проносится волной по большому, пустому ангарному блоку, проникает через стены почти во все уголки корабля. Всё живое на нём замирает, моля богиню о том, чтобы это испытание не было карой.

Здоровяк выходит чуть вперёд. Он управляет племенем, словно уже стал вождём. Высовывает язык, пучит глаза, кричит на люк, бьёт себя в грудь, шипит, ревёт, краснеет от напряжения. Следом за ним почти то же самое делают остальные.

Раздаётся жуткое шипение. Вакуум космической среды, попавший в шлюзы, регулируется системами автоматической стыковки. Племя в ответ начинает шипеть. Кто-то запускает в шлюз копьё.

Скрип, шум, громыхающее начало шлюзового открытия. В ответ воины кричат уже во весь голос. Кто-то сыплет проклятия, кто-то обещает съесть сердце каждого, кто выйдет из чрева кита, заставив их смотреть, как его зубы вгрызаются в плоть.

Затем всё стихает. Все становятся в боевую позицию и всматриваются. Большой стыковочный коридор не уступает размерами ангарному шлюзу, даже превышает их. Входить в него, тем не менее, никто не собирается. Все знают, как коварно жерло китового чрева, которое может закрыться так же без предупреждения и поглотить любого, кто осмелился зайти за черту.

Здоровяк Амизис делает шаг вперёд. Голова вытягивается на шее, пытаясь заглянуть ещё дальше, но в коридоре ждёт только молчание, пустота и огороженная стенками бесконечность космического простора.

Все молчат. Пустые корабли – это не редкость во вселенной. Каждые два-три десятка лет племя встречает очередного «железного кита», но далеко не всегда приходится сражаться с его обитателями. Гораздо чаще племя просто перебрасывается с ними копьями через стыковочный коридор, потому что войти в него не решаются ни с одной стороны, ни с другой.

Клинок в руке дрожит. Эвернис получил право только на маленькое, компактное, удобное оружие, которое в самый раз подходит по размеру ладони, но слишком мелкое для гордости.

Старик берёт за предплечье и поднимает дрожащую руку юноши выше.

– Это тебя грызёт твой страх, – произносит он магическим тихим голосом старого человека. – Вся твоя жизнь сейчас в этой руке. Победит только один. И второй больше не подаст голос.

Он смотрит холодно и сурово. Наклоняется ещё ближе, отпускает руку и добавляет:

– Задави его, пока он не задавил тебя.

Как ни старайся, дрожь не проходит. Даже становится сильней. За ладонью с кинжалом длинный коридор, словно место, откуда появился страх. Может, это и есть испытание, присланное богиней.

Юноша собирает всю злость, сжимает кулак, готов даже сломать рукоять, если хватит сил. Лишь бы задавить червя, грызущего тело и разум изнутри. Он весь краснеет, чуть не брызжет слюной от усилий, на глазах лопают капилляры, рука дрожит всё сильнее, будто сейчас перестанет слушать. А затем вдруг становится ясно, что внутри поселилось спокойствие.

Эвернис перестаёт сжимать ладонь. Он расслабляется, выдыхает и видит, что рука больше не дрожит. В груди пылает новый огонь, быстро разгорается, переполняет радостью так, что не хватает места в лёгких, чтобы вдохнуть её с воздухом.

Старик хлопает по спине и помогает выдохнуть, оставив это радостное чувство себе и не потеряв его с возгласом.

– Ты победил. Он больше не сможет тобой овладеть.

Ладонь опускается вместе с оружием. Теперь рука будто управляется легче, кинжал чувствуется лучше, тело стало невесомым и послушным. Взгляд зачем-то бежит вдаль по стыковочному коридору, замечает движение, и через него тело наполняется холодом.

Улыбка пропадает.

– Там что-то есть. Они идут.