Рецепт идеальной катастрофы

Глава 1: Идеальное резюме для идеального провала

Утро, которое должно было стать началом новой жизни, началось с дыма. Густые, едкие клубы валили из старой советской тостерницы, которую Алиса принципиально отказывалась менять на современный агрегат. Она называла это «винтажным шармом». Соседи снизу называли это «пятой попыткой поджога за месяц».

— Ну чего тебе опять не так? — ласково спросила Алиса у тостера, пытаясь выковырять обгоревший ломоть батона ножом. Тостер в ответ обиженно щелкнул и выплюнул угольки ей на тапок.

Алиса вздохнула, собрала хлебное пепелище в мусорку и открыла окно. Двадцать семь лет, высшее филологическое образование, диплом с отличием и полное отсутствие карьерных перспектив. Её жизнь была похожа на тот самый тост — горелая корка снаружи и совершенно сырая середина внутри.

Она жила в малюсенькой студии на окраине, которую делила с огромным кактусом по кличке Колючка и роем тараканов в собственной голове. Тараканы эти были не простые, а амбициозные. Один нашептывал: «Ты должна написать великий роман!», второй: «Иди работать в офис, стабильность превыше всего!», а третий, самый вредный, просто требовал пиццу.

Сейчас Алиса работала в антикафе «Тишина», где посетители платили за время, а не за еду. Её обязанностью было следить, чтобы никто не умер с голоду, предлагая бесплатные крекеры и следить за чайником. Коронным блюдом, которое Алиса могла приготовить с закрытыми глазами (и часто готовила, потому что глаза по утрам не открывались), была яичница-глазунья. Правда, у неё был один недостаток: она всегда получалась с укором. Два желтка смотрели на едока с немым вопросом: «И это всё, чего ты добился в жизни?».

Сегодня был особенный день. День, когда Алиса твёрдо решила изменить свою жизнь. Вдохновением послужил вчерашний вечер, когда она пересмотрела старую запись «Дьявол носит Prada» и поняла: она готова быть ассистентом даже у самого страшного тирана, лишь бы это вело к чему-то большему. К литературе. К текстам. К чему-то, где она сможет использовать свой диплом, пылящийся на полке рядом с кулинарной книгой, купленной за три копейки и открытой лишь однажды — на рецепте яичницы.

Пока Алиса боролась с тостером, в центре города, в ресторане «Эстетика», жизнь текла по струнке смирной. Буквально. Метрдотель Игнат линейкой проверял расстояние между приборами на столах. Официантки передвигались бесшумно, как рыбы в аквариуме. А на кухне царил Он.

Дмитрий Воронцов. Шеф-повар. Гений. Человек, при взгляде на которого майонез сворачивался в ужасе, а оливье начинало молиться о пощаде. В свои тридцать четыре он уже имел звезду Мишлен, собственную передачу на кулинарном канале (которую ненавидел за то, что приходилось улыбаться) и репутацию человека с характером кислее лимона, который забыли в холодильнике на год.

Сегодня Воронцов был не в духе. Впрочем, в другом духе его никто и не видел. Причина была веской: сбежал очередной литературный ассистент. Пятнадцатый за последние полгода. Издательство требовало от Воронцова книгу. Не просто сборник рецептов, а «живой, искренний текст, который передаст душу автора». Воронцов был готов передать душу, но только в разобранном виде, вместе с потрохами этого требовательного редактора.

Писать сам он ненавидел. Диктовать — тоже, потому что ассистенты либо тупили, либо боялись, либо пытались «улучшить» его стиль. Вчерашняя девушка, филолог с красным дипломом, расплакалась, когда он сказал, что её метафора про «соус, ласкающий небо, как первый поцелуй» — это литературный понос. Она ушла, хлопнув дверью, и Воронцов остался один на один с пустым файлом в ноутбуке и гнетущим чувством, что проще написать «Войну и мир» от руки, чем найти адекватного человека.

— Воронцов, — в динамике раздался голос управляющего, — вам резюме скинуть? Ещё одна кандидатка.

— Сколько ей лет? — устало спросил Дмитрий.

— Двадцать семь.

— Замужем? Дети?

— Нет в резюме.

— Значит, будет реветь из-за парня. Не надо. Хотя... стой. Что там про кулинарный опыт?

— Написано: «приветствуется». А у неё... Хм. В графе «особые навыки»: «Умею варить пельмени, не разваривая их в кашу».

Воронцов закрыл глаза. Это был приговор. Но выбора не было.

— Пусть приходит. Завтра в десять.

На ту самую вакансию Алиса наткнулась случайно, листая ленту в телефоне, лёжа на продавленном диване. Заголовок гласил: «Литературный ассистент (ghostwriter) для шеф-повара. Работа с текстом, запись рецептов, создание книги. Кулинарный опыт приветствуется».

Сердце Алисы пропустило удар. Работа с текстом! Книга! Это же шанс! А то, что шеф-повар... Ну, подумаешь, будет говорить про еду. Еда — это же не ядерная физика. А про «кулинарный опыт» она и вовсе хмыкнула.

— Приветствуется, — пробормотала она, глядя на Колючку. — Слушай, опыт поедания кулинарных шедевров — это же тоже опыт? Я вон в прошлом году в «Праге» такой торт ела! Килограммами! Это ли не опыт?

Колючка промолчал, но Алиса расценила это как знак согласия. Она тут же села за составление резюме. В графе «навыки» она написала: «Отличное знание русской литературы, умение формулировать мысли, стрессоустойчивость (живу с кактусом), быстро печатаю». А в конце, подумав, приписала: «Готова учиться всему новому, в том числе и кулинарии. Огонь в глазах и на плите гарантирую».

Про огонь на плите она, конечно, слегка преувеличивала, но кто же проверять-то будет?

Остаток дня и всю ночь Алиса готовилась. Она скачала приложение с кулинарными терминами и пыталась заучить хотя бы несколько, чтобы не ударить в грязь лицом.

— Бланширование, — бормотала она, расхаживая по комнате. — Бланширование — это когда... Это типа с блендером связано? Бланш... Блендер... Блин.

К трём часам ночи она твёрдо знала, что «конфи» — это не новая марка телефона, а способ приготовления, а «жульен» — это не только грибы в сметане, но и способ нарезки. У неё даже начала складываться стройная картина мира, где все слова заканчивались на «е».

Она легла спать в четыре, поставив три будильника. И, конечно, проспала. Утром, проклиная тостер, который снова пытался устроить апокалипсис, и собственные кудри, которые встали дыбом от ужаса перед будущим, Алиса натянула единственное приличное платье, которое не было заляпано йогуртом, и понеслась навстречу судьбе.

Ресторан «Эстетика» находился в старинном особняке в центре. Ещё на подходе Алиса почувствовала себя неловко. Вывеска из матового стекла, строгие буквы, ни одного смайлика. Она поправила выбившуюся прядь и толкнула тяжёлую дверь.

Внутри было стерильно. Белые скатерти, хрустальные бокалы, идеально ровные стулья. Алиса, в своём цветастом платье и с вечно растрёпанными волосами, чувствовала себя микробом, случайно залетевшим в операционную. Метрдотель, высокий мужчина с лицом, не выражающим никаких эмоций, молча указал ей на дверь кухни.

— Шеф ждёт. Не опаздывайте. Он этого не любит.

— Я не опоздала, — пискнула Алиса, хотя часы показывали 10:02.

Она толкнула дверь кухни, и её накрыло волной звуков: шипение масла, стук ножей, приглушённые голоса. Но главное, что её накрыло, — это запах. Смесь трав, специй, мяса и чего-то невероятно сладкого. Кухня была огромной, сверкающей сталью и белым кафелем. Повара в белоснежных кителях двигались слаженно, как солдаты на параде. Алиса замерла, боясь сделать лишний шаг и нарушить эту идеальную гармонию.

В центре этого великолепия стоял ОН. Высокий, поджарый, с тёмными волосами, убранными под колпак, и с таким выражением лица, будто он только что обнаружил муху в собственном супе. Он повернулся к Алисе, и его взгляд, холодный, серый, как сталь его ножей, просканировал её с ног до головы. Алисе показалось, что в этом взгляде было всё: диагноз, приговор и место захоронения.

— Вы? — спросил он голосом, скрежещущим, как нож о точильный камень.

— Я! — бодро отрапортовала Алиса, чувствуя, как предательски дрожат коленки. — Алиса. Та самая, которая не разваривает пельмени.

Воронцов даже не улыбнулся. Он лишь приподнял одну бровь и кивнул на небольшой столик в углу кухни.

— Садитесь. Время — деньги. Поговорим.

Глава 2: Первое впечатление — оно самое возгораемое

Алиса послушно села на табурет, стараясь не вертеть головой, хотя ей отчаянно хотелось рассмотреть всё вокруг. Воронцов сел напротив, сложил руки на груди и уставился на неё. Молчание длилось целую минуту. Алисе показалось, что за эту минуту она постарела на десять лет.

— Ваше резюме, — наконец произнёс он, даже не глядя в бумажку, которую держал в руке, — полная ерунда. Ни одного стоящего проекта. Опыт работы в антикафе. Хобби — чтение книг. Вы хоть что-то умеете, кроме как читать?

— Я умею писать, — возразила Алиса, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — Хорошо писать. Я филолог.

— Филолог, — повторил Воронцов так, будто это было ругательство. — Отлично. Значит, будете учить меня, где ставить запятые. Последняя филологиня пыталась научить меня любить природу через описание моркови. Я уволил её через час. Скажите, Алиса, — он подался вперёд, — что вы умеете делать на кухне? Честно.

Это был момент истины. Алиса могла бы сказать правду: я умею жарить яичницу, варить пельмени и макароны (иногда). Но правда не стоила бы ей этой работы. И тут её понесло.

— Ну, — начала она, нервно хихикнув, — вообще-то я неплохо готовлю. Даже очень. Моё коронное блюдо — ризотто с белыми грибами.

Воронцов замер. Его бровь поползла вверх ещё выше.

— Ризотто? — переспросил он тоном, не предвещавшим ничего хорошего. — С белыми грибами?

— Ага, — кивнула Алиса, чувствуя, как под ложечкой засосало от страха. — Секретный семейный рецепт.

Она даже не знала, зачем это сказала. Никакого семейного рецепта не существовало. Её бабушка лучшим блюдом считала жареную картошку с луком. Но слово не воробей, вылетит — не поймаешь.

Воронцов медленно встал, подошёл к огромной плите и жестом фокусника указал на неё.

— Прекрасно. Тогда покажите. — Он снял колпак, обнажив идеально уложенные волосы (конечно, у такого человека и волосы должны лежать идеально), и скрестил руки на груди. — Плита ваша. Ингредиенты в холодильнике. Время пошло.

Алиса встала. Ноги стали ватными. Сердце колотилось где-то в горле. Она подошла к плите, чувствуя на себе десятки взглядов. Все повара, которые до этого делали вид, что заняты, теперь украдкой наблюдали за этим представлением.

— Арборио, — сухо сказал Воронцов, кивая на мешок с рисом. — Белые грибы в холодильнике, шампиньоны не берите, не позорьтесь. Лук, чеснок, бульон. Сделайте мне идеальное ризотто. Al dente.

Алиса поняла только два слова: рис и грибы. Остальное было тайной, покрытой мраком. Она открыла холодильник и уставилась на гору продуктов. Где эти самые белые грибы? Они выглядят как обычные? Она схватила какие-то красивые сухие грибы в пакетике, решив, что они точно белые.

Дальше было хуже. Она понятия не имела, что рис для ризотто нельзя мыть. Она его тщательно промыла под краном, чем вызвала сдавленный всхлип у одного из поваров. Воронцов молчал, но его молчание было громче крика.

Алиса включила конфорку. Не ту. Вместо того чтобы поставить сковороду на огонь, она поставила её на выключенную, а пустая сковорода на включённой конфорке начала угрожающе дымиться. Она металась, хваталась то за лопатку, то за нож, роняла всё подряд и пыталась вспомнить, что там делают с рисом. Кажется, его надо жарить? Она кинула промытый, мокрый рис на сковороду с маслом. Масло зашипело и начало стрелять в разные стороны, как салют. Алиса взвизгнула и отпрыгнула.

Она плеснула туда бульона, потом ещё, потом зачем-то добавила грибы. Рис, естественно, слипался в знак протеста против такого обращения. Он превращался в одну большую клейкую массу, которая упорно не хотела становиться ризотто.

Воронцов подошёл ближе, заглянул в сковороду и тихо, одними губами, произнёс:

— Это каша. Вы варите кашу.

— Это рисовая каша с грибами, — обречённо согласилась Алиса. — Тоже вкусно.

В этот момент масло, которое она налила в спешке, попало на открытый огонь соседней конфорки. Сковорода с «кашей» стояла на одной, а на другой, пустой, уже вовсю полыхало масло. Языки пламени взметнулись вверх.

— Огонь! — крикнул кто-то.

Алиса запаниковала. Схватила первое, что попалось под руку, — полотенце, — и отчаянно захлопала им по пылающей сковороде. Полотенце тут же загорелось. Она отбросила его в сторону и, размахивая руками, задела пакет с мукой, стоящий на краю стола. Пакет опрокинулся, и белое облако взорвалось прямо над плитой.

На секунду всё замерло. Пламя на мгновение погасло, но вместо него в воздухе повисло густое облако муки, смешанное с дымом. Алиса стояла в центре этого белого ада, покрытая слоем муки и сажи, с выпученными от ужаса глазами. Она походила на призрак неудачливого кондитера.

И тут сработала противопожарная сигнализация. Пронзительный вой разорвал тишину. С потолка, от души, полилась вода. Настоящий ливень посреди кухни. Забегали официанты, влетел охранник с огнетушителем, готовый тушить всё и вся.

— Всё в порядке! Ложная тревога! — заорал Воронцов, пытаясь перекричать сирену.

Вода заливала плиту, столы и несчастную Алису. Мука на её лице превратилась в тесто. Она стояла, сжимая в руке обгоревшую лопатку, и смотрела на Воронцова. С его идеальной причёски стекала вода, на белоснежном кителе расплывались мокрые пятна, а в глазах застыло выражение абсолютного, вселенского ужаса, смешанного с чем-то, отдалённо напоминающим... интерес?

Он медленно обвёл взглядом кухню: потоп, мука на стенах, обгоревшее полотенце на полу, толпа зевак и эту странную девушку, похожую на неудавшийся кекс.

Глава 3: Крах всех надежд (или их начало?)

— Вы... — голос Воронцова сорвался на хрип. Он глубоко вздохнул, и его крик, наконец, прорвал плотину сдержанности. — ВЫ УВОЛЕНЫ!

Это было громче сигнализации.

— Вы уволены ещё до того, как вас приняли! Вы! — Он ткнул пальцем в сковороду. — Это не ризотто! Это оскорбление итальянской кухни! Вы! — палец переместился на полотенце. — Вы чуть не сожгли мою кухню! Мою кухню! Вы... вы... — Он перевёл взгляд на потолок, с которого всё ещё капало. — Вы устроили потоп! Вы понимаете, сколько стоит ремонт оборудования? Вы вообще хоть что-то умеете делать, кроме как врать про семейные рецепты?

Алиса открыла рот, чтобы извиниться, но из него вырвался только всхлип. Она была похожа на жалкое, мокрое, обсыпанное мукой существо. Слёзы смешивались с тестом на щеках и капали вниз.

— Вон! — рявкнул Воронцов, указывая на дверь. — Чтобы духу вашего здесь не было! И запомните навсегда: никогда, слышите, никогда не врите шеф-повару о своих кулинарных способностях! Это вопрос жизни и смерти!

Алиса выронила лопатку, развернулась и, всхлипывая, выбежала с кухни, оставляя за собой мокрые мучные следы.

Через полчаса Алиса сидела в дешёвой кофейне напротив ресторана. Она умылась в туалете, но её любимое платье было безнадёжно испорчено, а гордость растоптана. Она заказала самый горький эспрессо, какой только был, и, не морщась, выпила его залпом. Горечь во рту казалась приторно-сладкой по сравнению с горечью в душе.

— Дура, — шептала она себе под нос. — Какая же я дура. Зачем я это сказала? Ну зачем? Сидела бы сейчас дома, пила чай с кактусом, и ничего бы не случилось.

Она мысленно прощалась с карьерой писателя. Кому она теперь нужна, с такой характеристикой? «Поджигательница ресторанов, врунья и бездарь». Всё, что оставалось, — идти работать в магазин или в тот же офис, куда её звали тараканы. От этой мысли хотелось выть.

Она уже допивала кофе и собиралась уходить в свою унылую жизнь, как вдруг её телефон завибрировал. Незнакомый номер. Алиса ответила, ожидая услышать маму или предложение по страховке.

— Слушаю, — сказала она осипшим голосом.

В трубке повисла пауза. Затем раздался сухой, скрежещущий голос, который она никогда бы не спутала ни с чем:

— Это Воронцов. Завтра в восемь утра. Не опаздывать. И, ради бога, не трогайте спички.

Короткие гудки.

Алиса уставилась на телефон, как на привидение. Ей показалось, что это галлюцинация от стресса. Но номер в истории вызовов горел незнакомым огоньком. Её взяли? После всего этого? Или это ловушка? Способ довести дело до логического конца и лично утопить её в соусе?

Она не знала, что происходило на кухне после её ухода. А происходило вот что.

Когда Алиса выбежала, Воронцов ещё минуту стоял, глядя на разрушения. Потом он медленно перевёл взгляд на поваров. Те мгновенно сделали вид, что заняты уборкой. И тут, впервые за долгое время, Воронцов сделал нечто неожиданное. Уголок его губ дрогнул.

— Шеф, — осторожно спросил Су-Шеф, мрачный мужчина с лицом серийного убийцы, которого все за глаза звали «Мясник». — Нам вызвать службу уборки?

— Вызовите, — устало сказал Воронцов и пошёл в свой кабинет.

Там он сел в кресло и закрыл глаза. Пятнадцать ассистентов. Пятнадцать идеально правильных, вылизанных, грамотных девушек и юношей, которые дрожали перед ним, поддакивали и писали под диктовку скучнейшие тексты. А эта... Эта бестолочь. Эта катастрофа. Эта ходячая кулинарная авария.

Она его разозлила. Сильно. Но впервые за последние полгода он почувствовал что-то, кроме раздражения и тоски. Ему было... любопытно. К тому же, в голове всплыл разговор с издателем, который орал на него вчера: «Дмитрий, ваша книга сухая! Как крекер! Найдите соавтора, который вдохнёт в неё жизнь! Живого человека найдите, а не робота!».

Кажется, он нашёл живого человека. Очень живого. Настолько живого, что чуть не спалил его ресторан к чертям собачьим.

Воронцов открыл глаза, нашёл в столе её растёкшееся резюме, которое кто-то успел заляпать соусом, и набрал номер.

После звонка он сам себе удивился. «Зачем я это сделал? — спросил он своё отражение в тёмном мониторе. — Зачем мне этот головняк?». Ответ пришёл сам собой. Потому что работать с ней будет, мягко говоря, непросто. Но скучно точно не будет. А издатель требовал именно этого — нескучного соавтора. Кроме того, если она так же эмоционально и ярко, как тушила пожар, будет описывать процесс приготовления пищи, у него, возможно, получится не просто книга, а бестселлер.

Он посмотрел на список её «достижений» в резюме: «Огонь в глазах и на плите гарантирую». Что ж, огонь она гарантировала. Слово своё сдержала.

На следующее утро ровно в 7:59 Алиса стояла у входа в «Эстетику». На ней было другое платье, строгое, тёмно-синее, без единого пятнышка. Волосы она стянула в тугой пучок. Лицо выражало решимость смертника, идущего на казнь с гордо поднятой головой.

Воронцов уже ждал её. Он молча провёл её в свой кабинет, пахнущий кожей и дорогим кофе, и положил перед ней лист бумаги.

— Договор о ненападении, — сухо сказал он. — Читайте и подписывайте.

Алиса вчиталась в пункты:

«1. Я, нижеподписавшаяся, обязуюсь не подходить к плите, плите-гриль, фритюрнице и любой другой нагревательной технике ближе, чем на один метр.

1. Я обязуюсь не трогать спички, зажигалки и иные источники открытого огня.

2. Я обязуюсь не открывать холодильник без письменного разрешения шеф-повара.

3. В случае возникновения пожара по моей вине я обязуюсь самостоятельно оплатить ущерб или отработать его до конца своих дней.

4. Я обязуюсь не дышать в сторону продуктов, так как моё дыхание может вызвать их преждевременную порчу (шутка, но лучше перестраховаться)».

— Последний пункт — шутка, — холодно заметил Воронцов, видя её округлившиеся глаза. — Почти.

Алиса подписала, не читая. Выбора у неё всё равно не было.

— Поздравляю, — сказал Воронцов, убирая договор в стол. — Вы приняты. Теперь слушайте сюда. Вы будете записывать за мной всё, что я говорю. Рецепты, технологии, мысли, философию. Вы будете переводить мой кулинарный язык на человеческий, чтобы книгу мог прочитать и понять обычный идиот. И если вы, — он поднял палец, — хоть раз соврёте мне про свои навыки, я уволю вас без выходного пособия. Всё ясно?

— Ясно, — пискнула Алиса, чувствуя, как адреналин закипает в крови. У неё есть работа! У неё есть шанс!

— Отлично. Тогда пойдёмте. Я покажу вам ваше рабочее место.

Глава 4: Теория большого взрыва (личного пространства)

Воронцов повёл Алису по кухне. На этот раз она шла осторожно, стараясь не делать резких движений и не дышать на продукты. Кухня уже была приведена в идеальный порядок, будто вчерашнего апокалипсиса и не бывало.

— Это холодный цех, — Воронцов указывал рукой, и Алиса, как примерная ученица, всё записывала в новый блокнот, который купила специально для работы. — Здесь готовятся закуски и салаты. Температура строго контролируется.

Но на самом деле она не слушала. Она смотрела на его руки. Длинные пальцы с идеально подстриженными ногтями, которые сейчас указывали на разделочные доски. Вчера эти руки виртуозно управлялись с ножами, а сегодня... Сегодня она заметила, как он поправляет очки, когда говорит о важном. Тонкая оправа, умный взгляд... Алиса тряхнула головой, отгоняя наваждение. Он — тиран. Он — деспот. Он вчера на неё орал так, что стены дрожали.

— Это горячий цех, — продолжал Воронцов. — Сердце ресторана. Прошу вас, — он сделал ударение на «прошу», — в ближайшее время сюда не соваться. Особенно когда плита включена.

— А если я буду очень аккуратно? — ляпнула Алиса и тут же прикусила язык.

Воронцов остановился и медленно повернулся к ней. Его взгляд не предвещал ничего хорошего.

— Ваше «аккуратно» мы вчера видели. Так что нет.

Воронцов подозвал к себе двух человек. Первым был Су-Шеф, он же «Мясник». Настоящее имя у него, конечно, было — Игорь Петрович, но никто его так не называл. Это был огромный мужчина с руками-лопатами и лицом, которое, казалось, никогда не улыбалось. Он мрачно кивнул Алисе и буркнул что-то нечленораздельное.

— Игорь Петрович отвечает за мясо, — пояснил Воронцов. — Если он попросит вас что-то принести из морозилки, бегите со всех ног. Иначе рискуете сами там оказаться.

Шутка? Или нет? Алиса решила, что лучше не проверять.

Второй была Леночка, кондитер. Миниатюрная, с пухлыми щечками и хитрым прищуром глаз. Она сразу же тепло улыбнулась Алисе.

— Лена, — представилась она. — Если будет грустно, заходи, угощу пробниками. От них ещё никто не умирал, только толстел.

Алиса почувствовала в ней родственную душу. Пока Воронцов отвернулся, Леночка шепнула ей на ухо:

— Главное правило выживания здесь: никогда не стой у него на пути, когда он пробует соус. Он в этот момент становится невменяемым. Может откусить голову. В прямом смысле.

Алиса нервно сглотнула и кивнула.

— А вот здесь, — Воронцов распахнул дверь в подсобное помещение, и Алиса чуть не заплакала.

Это была крошечная комнатка, заставленная коробками, мешками и банками. Пахло луком, чесноком и чем-то солёным. В углу стоял старый письменный стол, заваленный накладными, а на стуле громоздился мешок картошки.

— Это моё рабочее место? — уточнила Алиса, надеясь, что она ослышалась.

— Да. Здесь тихо, никто не мешает. И, — он усмехнулся уголком губ, — вы далеко от плиты. Безопасно.

— Офис с открытым овощным пространством, — пробормотала Алиса себе под нос.

— Что?

— Ничего. Всё замечательно. Спасибо.

Она сгребла картошку со стула, водрузила её на пол и села. Мешок, видимо, решил, что ему здесь не место, и завалился набок, рассыпав несколько клубней по полу. Воронцов наблюдал за этим с каменным лицом.

— Осваивайтесь. Через час начнём записывать рецепты.

Он ушёл, а Алиса осталась одна в компании картошки, лука и внезапно нахлынувшего осознания: это её жизнь теперь. Подсобка вместо офиса, тиран вместо начальника, и запрет на приближение к плите. Но это работа. Это шаг к мечте. Она погладила шершавый бок картофелины и прошептала: