Стань моей навсегда

Blame It on the Billionaire © 2020 by Naima Simone

«Стань моей навсегда» © «Центрполиграф», 2021

© Перевод и издание на русском языке, «Центрполиграф», 2021

Глава 1

Почитай своих родителей.

Грейсон Чендлер подавил вздох. При всем уважении к Моисею, если бы тому довелось выслушивать нотации матери Грейсона на предмет отсутствия у него почитания, чувства долга и жены, он попросил бы Бога быть менее строгим насчет этой заповеди.

Не ругаться.

Не напиваться.

Не симулировать сердечный приступ, чтобы избежать ее бесконечных упреков.

На мгновение в душе Грейсона шевельнулось чувство вины. Но даже питбулю с его железными челюстями было далеко до его матери. Если она бралась за что-то, она не успокаивалась, пока не доводила дела до конца.

И это было сущим наказанием для него.

Ему было тридцать лет, и он был президентом корпорации «КейКи», одной из самых успешных компаний в стране в области технологических стартапов. Он уже не был ребенком, которого нужно было контролировать. Многие годы он уже ни перед кем не отчитывался, не нуждался ни в чьем одобрении и не собирался ни в чем оправдываться.

Но все эти соображения улетучивались из его головы, когда на него был направлен взгляд этих ярких голубых глаз, заставлявший его почувствовать себя ребенком, которого застукали за тем, что он уже неделю прячет под кроватью бездомную собачонку.

Черт.

Родительские нотации были невыносимы.

– Грейсон, твое упрямство становится просто смешным, – раздраженно сказала его мать. – Ты уже доказал, что можешь быть самостоятельным. Ваш с Гидеоном Найтом маленький бизнес-проект удался. Но сейчас твой отец нуждается в тебе. Вся семья нуждается в тебе. Пора перестать играть в президента и занять свое место в «Чендлер интернэшнл». Это твоя ответственность. Твой долг.

Он стиснул зубы, сдерживая поток ядовитых слов, которые обжигали его горло. «Маленький бизнес-проект». «Пора перестать играть». Словно создать свой бизнес без какой-либо моральной и финансовой поддержки его богатой и влиятельной чикагской семьи было все равно что выиграть игру в монополию. Всего несколькими словами она перечеркнула годы его и Гидеона упорного труда и достигнутый ими успех.

Ему следовало бы уже привыкнуть к такому отношению. К безразличию к его достижениям.

К нему самому. Он ведь был всего лишь вторым сыном Дерила и Чериз Чендлер, незапланированным ребенком. Но почему-то его это продолжало больно задевать.

И не важно, что его компания стала одним из главных и успешных проектов на финансовом рынке. Главное, что она не имела отношения к «Чендлер интернэшнл».

Проклятье.

Грейсон сунул руки в карманы своего смокинга и отвел глаза в сторону. Чувства вины и стыда сжали его сердце.

Но, по крайней мере, он был жив.

Чего не мог сказать о себе Джейсон.

И потому что его мать потеряла любимого сына, Грейсон сдержал резкий упрек, который вертелся у него на языке.

– Я отношусь к своей компании так же серьезно, как отец относится к своей. Я понимаю свой долг перед семьей, но я уже не раз говорил вам обоим, что я несу ответственность и за свою компанию.

– Не прикидывайся тупым, Грейсон. Это не одно и то же.

– Мама, – перебил он ее. – Сейчас не место и не время для этого разговора.

Она открыла было рот, но промолчала. Только опасение подать повод для сплетен могло заставить ее замолчать.

– Чериз, как я рада снова видеть вас, – пропел женский голос.

Этот приятный мягкий голос не должен был бы вызывать у него отвращения. Но ему не нужно было оглядываться, чтобы узнать, кому принадлежит этот певучий голос и легкий цветочный аромат, который он ненавидел.

– Эделин! – воскликнула его мать, приветствуя Эделин Хейс с распростертыми объятиями. – Ты, как всегда, восхитительна!

Грейсон отступил на шаг, глядя, как мать тепло обнимает его бывшую невесту. Ту, которая чуть не стала миссис Грейсон Чендлер.

Ту, которая полтора года назад нанесла ему такой удар в спину, что он до сих пор испытывает фантомные боли.

Она совсем не изменилась. Все так же невероятно красива, с огромными зелеными глазами, точеными чертами лица, прелестным ротиком и длинными блестящими волосами, черными как вороново крыло – или как ее душа. Темно-синее платье облегало ее маленькие груди, тонкую талию и стройные бедра.

Нет, она ни капли не изменилась. В отличие от него.

Ее красота больше не пробуждала в нем желания. Эти угли давно превратились в золу.

– Грейсон, – промурлыкала Эделин, поворачиваясь к нему и беря его мать под руку. – Я не знала, что ты будешь на этом гала-приеме. Очень рада видеть тебя.

– Привет, Эделин.

Будь он проклят, если солжет ради приличия, что рад видеть ее.

– Я скучала по тебе, – пробормотала она, словно его мать больше не была рядом и в огромном бальном зале, заполненном людьми, не существовало никого, кроме них двоих. – Нам нужно бы как-нибудь поужинать вместе и наверстать упущенное.

– Мне нравится эта идея, – подхватила его мать, похлопывая Эделин по руке. – Мы тоже скучали по тебе. Я планирую позвать гостей к ужину на следующей неделе. Ты и твои родители приглашены. Я позвоню твоей матери, чтобы официально пригласить вас.

Этот разговор казался совершенно безобидным, но что-то было не так. Вся эта легкость была слишком наигранной. Слишком фальшивой.

– Играешь в сваху, мама? – спросил он скучающим тоном, не отражавшим неприязни и ярости, которые охватили его. – Тебе не кажется, что это не достойно тебя?

– Нет, если ты будешь и дальше скакать от женщины к женщине, как проститутка мужского рода, – резко возразила она, и это было не в первый раз, когда он слышал эти слова.

Проститутка. Плейбой. И снова эти слова больно задели его.

Скривив губы в усмешке, он отвесил иронический поклон.

– Спасибо, мама. А теперь скажи, что ты чувствуешь на самом деле, потому что мне кажется, что ты чего-то недоговариваешь.

Она фыркнула и перевела взгляд на Эделин, которая наблюдала за ним с хищным блеском в глазах. Блеском, который означал неприятность. Для него.

– Тебе тридцать лет, и пора уже перестать вести себя, как ребенок. Будущий генеральный директор «Чендлер интернэшнл» должен иметь жену, которая поддерживала бы его. Совет директоров не примет человека, чье имя и фотографии появляются в желтой прессе чаще, чем в деловых новостях.

Он замер.

– Ну, полагаю, это к лучшему, что я не собираюсь стать генеральным директором «Чендлер интернэшнл». Так что совету директоров не придется заниматься моей частной жизнью. А теперь прошу простить меня. Я вижу кое-кого, с кем мне нужно поговорить. – Он наклонился и сухо поцеловал мать в щеку, а потом кивнул Эделин. – Мама. Эделин.

Не дожидаясь комментариев по поводу его грубости, он отошел от женщин, с каждым шагом чувствуя, как ослабевает узел, который уже затягивался на его шее.

Ему следовало бы знать, что так случится. Его мать не скрывала желания увидеть его женатым и остепенившимся. Особенно в последние полгода.

С тех пор как умер Джейсон.

При мысли о брате у него сжалось сердце. С разницей в тринадцать лет, с пониманием, что Джейсон был всегда любимым сыном для родителей, они не были близки с братом. Но Грейсон любил брата и уважал его. И его трагическая смерть от аневризмы мозга потрясла Грейсона.

Но уже вскоре после смерти брата его родители начали давить на него, чтобы он оставил свой бизнес и вернулся в семейную компанию. Чендлеры были знатной американской фамилией, и, когда их наследник умер, второй сын должен был занять его место и выполнить свой долг. Что означало, что он должен вернуться в семейный бизнес и жениться на респектабельной женщине.

Петля на шее снова стала затягиваться, и он ослабил галстук-бабочку. Господи, одна мысль о том, чтобы снова оказаться под колпаком у своего отца, отчитываться перед советом директоров, состоявшим из таких же, как он… Лишиться независимости… Жить по правилам, принятым в семье Чендлер – одной из самых старых и богатых семей в Чикаго…

Он уже задыхался.

Черт, ему нужен свежий воздух.

Он, не останавливаясь, пересек бальный зал и направился к дверям, желая как можно быстрее выбраться отсюда. Покинуть эту толпу, состоявшую из самых влиятельных людей в городе. Его друзей. Его деловых партнеров.

Но он хотел лишь одного – сбежать отсюда.

Сбежать от них ото всех.

Глава 2

Последнее место, где ожидала оказаться Надя Джордан, был огромный особняк на Норт-Шор, который не посрамил бы и французского аристократа. И как видно, охранник при входе разделял это мнение, окинув скептическим взглядом ее растрепанные волосы, кожаный пиджак и потертые джинсы.

Но к ее оправданию нужно сказать, что это был субботний вечер и она возвращалась с бейсбольного матча, в котором принимал участие ее брат.

И срочный звонок от ее босса привел ее к этому особняку. Для нее, старшей сестры и опекуна брата-тинейджера, срочный звонок подразумевал больницу, приступ астмы или сломанные конечности. Но, очевидно, ее босс, вице-президент корпорации «КейКи», имел другое представление о кризисах. Оно включало гала-прием, смокинг и белую сорочку, испачканную креветочным коктейлем.

Когда он позвонил ей, Надя хотела сказать, что у нее выходной день. Но будучи приезжей из крохотного городка Татумвилля в Джорджии, она считала, что ей повезло, когда она получила работу секретаря в одной из успешнейших в стране технологических компаний. А имея брата, участие которого во всех факультативных занятиях в школе ей приходилось оплачивать, да еще с перспективой платить за его обучение в колледже, она не могла позволить себе сказать «нет» в ответ на иногда довольно идиотские требования своего босса.

Работа секретаря вовсе не была ее заветной мечтой. Эта честь принадлежала профессии медсестры. Но она не могла позволить себе уехать из дома, чтобы получить соответствующее образование, потому что не могла оставить брата на попечении матери, которая не отличалась развитым материнским инстинктом. Надя заботилась об Эзре с того момента, когда мать вернулась с ним из родильного дома. Хотя тогда ей было всего семь лет. И она бы сделала все, что угодно, лишь бы у него были возможности, которых не было у нее.

Этим и объяснялся тот факт, что она стояла в вестибюле грандиозного особняка, держа в руках пакет с чистой сорочкой, и ждала от охранника разрешения пройти в дом.

– Мэм, вашего имени нет в списке гостей, – сказал охранник.

Она сдержала желание закатить глаза. Конечно, не нужно было быть Шерлоком Холмсом, чтобы понять, что она принадлежала к миру линолеума и светильников массового производства. Решительно не к этой альтернативной вселенной, с золотой и мраморной плиткой и громадными хрустальными люстрами.

– Я знаю. Мой босс, мистер Терранс Веббер, находится здесь в числе гостей. Я его секретарь, и он попросил меня принести кое-что для него. – Она указала на свой пакет. – Он заверил меня, что уведомит охрану, чтобы меня пропустили к нему. Я ненадолго.

– Одну минуту, пожалуйста.

– Конечно.

Она заставила себя улыбнуться, хотя в этот момент ей больше всего хотелось оказаться дома, устроиться на кушетке в гостиной, закутавшись в шерстяной плед, и включить телевизор, чтобы посмотреть фильм ужасов.

Охранник стал переговариваться с кем-то по рации, а Надя старалась не глазеть, разинув рот, на признаки богатства, окружавшие ее. Лестница с позолоченными перилами могла выступать в качестве декорации для какого-нибудь классического голливудского фильма. Картины на стенах были очень старыми и поэтому наверняка очень дорогими. А огромный камин, также инкрустированный золотом, занимал почти всю дальнюю стену.

Значит, вот как жил один процент населения.

Это было познавательно.

И чертовски устрашающе.

Наконец охранник закончил свои переговоры и посмотрел на нее:

– Мистер Веббер сейчас находится в мужском туалете в восточном крыле. Он сказал, что встретит вас там. Когда дойдете до конца вон того коридора, поверните направо. Мужской туалет расположен по левой стороне, последняя дверь.

– Спасибо.

Она пошла по коридору, чувствуя облегчение и торопясь покончить со своим поручением, чтобы скорее вернуться к реальной жизни. Но она испытывала неприятное ощущение в области желудка.

С тех пор как переехала в Чикаго, она не испытывала этого ощущения. Но в Татумвилле это чувство было ее частым гостем. Это ощущение собственной незначительности. Если ты являешься дочерью самой порицаемой в городе женщины, которая к тому же горькая пьяница, люди считают тебя недостойной их внимания. Но когда они с Эзрой уехали из родного города и поселились в Чикаго, Надя поклялась, что больше не позволит ничему и никому заставить ее чувствовать себя такой незначительной.

Она шла по коридору, когда запищал ее мобильный телефон. Она остановилась, достала его из сумочки и поморщилась, прочитав сообщение:

Терранс Веббер: «Где ты, Надя? Мне срочно нужна сорочка. Ужин вот-вот начнется».

Сделав глубокий вдох, она задержала дыхание на несколько мгновений, потом медленно выдохнула. Грубить боссу было категорически нельзя.

Надя: «Я только что приехала. Буду у туалета через минуту».

Она сунула телефон в задний карман. Чем быстрее она покончит с этим, тем…

– Ой!

Она с шумом выдохнула, натолкнувшись на стену, которая возникла перед ней посреди коридора. Она отшатнулась, и пакет выпал у нее из рук. Большие, сильные руки схватили ее за плечи, не дав ей упасть вслед за сорочкой мистера Веббера.

– Спасибо. Простите…

Слова замерли у нее на устах, когда она встретилась взглядом с этими невероятными глазами. Это называлось гетерохромией. Один глаз был ярко-синим, другой зеленым. Поразительно и очень красиво. И такие глаза были только у одного известного ей человека.

У Грейсона Чендлера. Президента корпорации «КейКи». Ее работодателя.

И мужчины, в которого она втайне была страстно влюблена уже больше года.

«О, Господи! Ты не можешь быть так жесток!»

Но когда Грейсон, склонив голову набок, окинул ее изучающим взглядом с ног до головы, она вынуждена была признать, что Бог решил ее наказать. Потому что зачем иначе он позволил ей столкнуться с этим красавцем, когда она выглядела так, будто провела весь день на помойке?

Он наклонился и подобрал с пола ее пакет. Выпрямившись, он протянул его ей, и его губы дрогнули в улыбке. Эти губы… Полные, чувственные, с маленькой ямочкой в центре верхней губы. Ее пальцы чесались от желания прикоснуться к ней, почувствовать ее мягкость. Она поежилась и по знающему взгляду его глаз поняла, что он прочел ее мысли.

– Я слышал, что Золушка появилась на балу с опозданием, но она была одета в роскошное платье. И не тащила с собой это платье в пакете. – Он протянул ей пакет и приподнял бровь. – Я думаю, что вам следует найти другую волшебную крестную.

– Да, Золушку обслуживали по высшему разряду, – пробормотала она, беря у него из рук пакет.

Он громко рассмеялся.

– А вас обслуживают не по высшему разряду? – спросил он, засовывая руки в карманы брюк.

От этого движения его пиджак распахнулся, представляя взору белоснежную сорочку, обтягивающую мускулистую грудь и плоский живот. Она почувствовала, как ее обдало жаром.

– Тогда вы будете первой, – сказал он. – Я прежде никогда не встречал анти-Золушки и должен признать, что меня разбирает любопытство. После того как вы переоденетесь, вы позволите мне проводить вас в бальный зал?

Она замерла от стыда. Она попала в волшебную сказку и встретила Прекрасного Принца, но, вместо того чтобы быть усыпанной драгоценностями и прекрасно одетой принцессой, она была бедной посудомойкой. Не хватало лишь золы на ее лице.

Она вздернула подбородок. Она может быть смущена, но, черт возьми, она не покажет этого.

– На самом деле я здесь, чтобы отнести сорочку моему боссу. Это он ваш гость, а не я.

Он нахмурился.

– Сегодня суббота. Разве у вас не выходной?

Она пожала плечами:

– Формально да. Но когда звонит ваш босс…

– Но вам заплатят за сверхурочные? – настаивал Грейсон.

Она не ответила. Они оба знали ответ. И судя по тому, как он нахмурился и помрачнел, этот ответ ему не нравился. Но почему у нее по спине побежали мурашки?

– Как зовут вашего босса? – спросил он.

Нет, потребовал. Его жесткий тон не признавал отказа. И снова она почувствовала прилив возбуждения. Ее соски затвердели, пульс участился, лоно увлажнилось.

Она должна взять себя в руки. Учитывая все, что она видела в детстве между ее матерью и ее «бой-френдами». Во многих отношениях Грейсон напоминал ей их. Богатые. Красивые. Столпы общества. Респектабельные. Недоступные. За исключением тайных свиданий с ее матерью на задворках баров или на задних сиденьях дорогих машин.

Да, он очень напоминал этих лицемеров, от которых ей следовало бы держаться подальше. Но с первого взгляда ее влекло к этим разноцветным глазам, резким скулам, точеному носу и упрямому подбородку. К чувственному соблазну его губ. К элегантной фигуре с широкими плечами, узкой талией и длинными мускулистыми ногами.

Но в отличие от тех мужчин, которые игнорировали ее мать при встрече на улице, но не могли насытиться ею в более укромных местах, Грейсон, казалось, обладал цельностью характера. В те несколько раз, когда они сталкивались на работе, он был вежлив и уважителен. Он не пялился на ее пышные груди и еще более пышный зад. Никогда не делал двусмысленных намеков и предложений. И это только усиливало ее помешательство на нем.

– Золушка, – сказал он, шагнув ближе к ней.

Она смотрела на него, как завороженная добыча под гипнотическим взглядом хищника.

– Его имя?

– Почему, – заикаясь, выдавила из себя она, – почему вы хотите это знать?

– Чтобы я мог вежливо поговорить с ним о том, что нельзя пользоваться своим положением, заставляя подчиненных выполнять его прихоти, и не компенсировать им сверхурочные часы.

– Я не могу сделать это. Во-первых, мне нужна эта работа. А во-вторых, это всего лишь небольшая услуга.

– О нет, напротив, – промурлыкал он. – И вам нечего беспокоиться из-за своей работы, Золушка. Кем бы он ни был, он не посмеет уволить вас.

Высокомерие и удовлетворение, прозвучавшие в его голосе, не должны были быть такими сексуальными, но, черт возьми, они были. И даже то, что он не помнил ее, хотя они встречались много раз, не уменьшило ее влечения к нему. Ее это задело? О да, даже очень. Но она работала в его компании, а не конкретно на него. И если жизнь чему и научила ее, так это быть реалисткой. Мужчины, которые постоянно фотографируются с утонченными, худощавыми, роскошными светскими львицами, актрисами и моделями, не станут обращать внимания на провинциальную, чуть полноватую, скромную секретаршу.

– Я ценю вашу заботу, но мой рот на замке, и мне действительно нужно…

– Что потребуется, чтобы открыть этот замок? – пробормотал он, и она замерла от шока, когда его взгляд остановился на ее губах.

Она нервно прикусила губу, и в его глазах что-то промелькнуло. Если бы это был какой-то другой мужчина, она сочла бы это за похоть. Но не он. Никогда.

– Скажите мне, что я должен сделать.

Она откашлялась.

– Я не…

И тут коридор погрузился во тьму.

– Какого черта? – резко выдохнул Грейсон.

Да. Действительно, какого черта?

Глава 3

Трейсон посмотрел на женщину, сидящую на полу в коридоре. При свете телефона он видел длинные, сногсшибательные ноги, вытянутые перед ней и скрещенные у щиколоток. Господи, что эта женщина делала с простыми джинсами!

С трудом отведя взгляд от ее соблазнительных бедер, он снова посмотрел на экран телефона.

– Свет отключился во всем городе, – чуть хрипло сказал он. Так неожиданно и так неуместно в нем вспыхнуло желание. – Я не могу никому позвонить, но мне удалось отправить несколько сообщений. Мой друг сообщил мне, что полиция советует оставаться всем на местах. Что для нас не будет большой проблемой. Похоже, технический гуру, владелец этого особняка, установил какую-то крутую охранную систему, которая не так сработала и заперла нас в доме. Так что, пока не возобновят подачу энергии, мы в ловушке.

– Черт, – пробормотала она, проводя рукой по своим густым коричневым волосам.

Нет, не коричневым. Это было неадекватное описание потрясающей смеси золотых, медных и каштановых оттенков.

– Да, боюсь, вам придется мириться с моим обществом в ближайшем обозримом будущем.

Он опустился на пол, положив телефон между ними, так что фонарик освещал небольшое пространство вокруг них.

– Смотрите на светлую сторону произошедшего. Я мог бы быть вашим боссом.

Он все еще был зол на избалованного, эгоистичного ублюдка, который заставил свою подчиненную ехать в выходной день через весь город, чтобы привезти ему сорочку. Она не говорит, кто он, но он твердо намерен выяснить это. А когда выяснит, он с удовольствием выскажет ему все и нагонит на него страх Божий. Нет, не Божий – страх Чендлера.

– Это правда, – рассеянно ответила она, и у него сжалось сердце. Ее улыбка могла бы осветить все здание. Нет, черт возьми, весь город. – Ох, слава богу. Он в безопасности.

– Кто в безопасности? – спросил он, потому что, черт возьми, ему хотелось узнать больше о ней. Женщина, которая появилась на светском мероприятии в кожаном пиджаке и обтягивающих джинсах, была гораздо привлекательнее женщин в парадном платье и драгоценностях.

– Мой брат, – сказала она, чуть помедлив. – Я оставила его в доме друзей, где он играл в бейсбол.

– А вы пытались связаться с вашими родителями? На случай, если он не сможет этого сделать?

– Нет, мы живем одни.

– Простите, – пробормотал он, сжимая пальцы в кулаки, чтобы не поддаться желанию сократить дистанцию между ними и обхватить ладонями ее прелестное личико. – Я тоже испытал тяжесть утраты.

Ее глаза, темные, как кофе эспрессо, смягчились. Она покачала головой.

– Мои родители живы. Просто мы с братом живем отдельно от них. Я его опекун. Мы переехали в Чикаго чуть больше года назад.

У него в голове возникло множество вопросов, потому что его интерес к этой ослепительно красивой женщине был неуемным. И это должно было бы насторожить его. Последняя женщина, к которой он испытывал лишь десятую доли такого магнетического влечения, как сейчас, нанесла ему глубокую рану, задев его сердце и его гордость.

Но кое-что он уже узнал. Этот мелодичный медовый акцент. Решительно не чикагский. Она не упоминала, откуда они с братом приехали, но он готов был поспорить на бутылку любимого виски, что она жила где-то на юге. Эти протяжные гласные и мягкие согласные окутывали его, как горячая ласка. Ему хотелось раздеться догола и купаться в этом медовом голосе.

Он покачал головой, словно это могло прогнать такие мысли. И тем не менее не смог оторвать глаз от ее лица. Когда он столкнулся с ней и она подняла голову, в первый раз в жизни он потерял дар речи. Глядя в темно-карие глаза, сверкавшие на этом прекрасном лице, он почувствовал, как у него перехватило дыхание.

Огромные глаза с длинными ресницами, высокие скулы, точеный нос. И губы – полные, идеальной формы, которых ему страстно хотелось коснуться кончиком пальца, чтобы ощутить их мягкость. Такие губы могли воодушевлять на сочинение как возвышенных сонетов, так и непристойных лимериков.

А ее тело!

Поношенный пиджак, простая белая футболка и потертые джинсы не скрывали ее роскошных форм. Тонкая талия подчеркивала крутой изгиб ее бедер… Он страстно хотел дотронуться до нее, оставить свои отпечатки на ее коже… Невероятно длинные ноги и эта задница. Он на мгновение закрыл глаза. Бог давал такие лишь тем, кого очень любил. И Он, должно быть, очень сильно любил ее, потому что ее задница была упругой, округлой, созданной для обожания.

Да, при первом же взгляде на эту женщину все мысли вылетели у него и головы, а его тело загорелось, как спичка, брошенная в лужу бензина. Даже на Эделин у него никогда не было такой реакции.

И сидя рядом с этой женщиной, он не мог отрицать того, что хочет ее. Хочет приникнуть губами к ее губам, к ее золотистой коже. Хочет, чтобы это роскошное тело, влажное от пота и горячее от возбуждения, прижалось к нему.

И такие сильные чувства грозили ему бедой. Он мог бы совершенно потерять голову, помешаться на этой женщине, сидевшей рядом с ним. От нее исходил аромат ванили и влажной земли, и этот аромат сводил его с ума. Черт, а он даже не знал ее имени!

И это до смерти пугало его.

– Как вас зовут? – требовательно спросил он.

Ее колебание было коротким, но он все равно уловил его.