Тени над Заповедником

Глава 1

ПРОЛОГ

Воздух в лаборатории был густым и едва прохладным, словно сама реальность застыла в ожидании. За окном, в прорезе между небоскребами, клубились свинцовые тучи – буря только зарождалась, накапливая силу для первого удара. Даниил Листоверов стоял в центре комнаты, и его единственным источником света были десятки голубоватых спиралей, парящих в воздухе. Он водил пальцами по ним, как дирижер, раздвигая, вращая и приближая виртуальные модели ДНК. Устройство пространственной визуализации – «Графо_3+» – было гордостью эпохи, но сейчас оно чувствовалось проклятием.

На языке у него стоял привкус медной проволоки и бесконечно горького кофе после восемнадцатичасового рабочего дня. Пальцы, привыкшие к стерильной прохладе пластика и стекла пробирок, теперь горели от бесконечных манипуляций с неосязаемыми образами, будто стирая собственный узор в тщетной попытке понять необъяснимое.

Сотни разных людей, разных судеб, разных континентов. Их геномы, загруженные из глобальной базы «Генезис», – величайшего достижения его времени. И на всех – как клеймо, как тайный знак – светился один и тот же микроскопический фрагмент. Спирали извивались в проекции, как спящие змеи, хранящие на своих чешуйках письмена, для которых у человечества не было ни алфавита, ни смысла.

– Почему? – его шепот прозвучал громко в натянутой тишине. – Что ты несешь?

Он увеличил масштаб до предела. Это была не просто «мусорная» ДНК. Это была структура, язык которой был на порядки сложнее всего, что знала современная генетика. Он чувствовал себя археологом, откопавшим в песчинке целый собор, пропорции которого не поддавались земной геометрии.

Нервы его были на пределе уже не первую неделю. В отчаянии он запустил симуляцию эволюции этого участка через квантовый дешифратор «Оракул» – машину, к которой имели доступ ученые со всего мира, гордость человечества, способную расшифровать что угодно. «Оракул» завис на секунду, а потом выдал абсурдный результат: возраст фрагмента – более семи миллиардов лет. Глубже, чем сама Земля. Глубже, чем Солнечная система. Это была невозможность, воплощенная в коде.

А после произошло то, чего он не ожидал. «Оракул», никогда не знавший сбоев, выдал лишь одну строчку, которая висела в воздухе алым шрифтом, как приговор:

`[ERROR: PATTERN NOT RECOGNIZED. BEYOND CURRENT PARADIGM] `.

Машина признавала свое поражение. Этого не могло быть.

С рычанием ярости и бессилия Даниил рванул рукой, разбрасывая в пространстве голографические модели. Он смахнул со стола стопку старинных бумажных книг. Они с грохотом разлетелись по полу. Он подошел к окну, тяжело дыша. За стеклом буря набирала силу, первые тяжелые капли дождя зашлепали по стеклу. Многомиллионный город внизу продолжал жить своей сиюминутной жизнью, не подозревая, что один человек в тихой лаборатории держит ключ к тайне, способной перечеркнуть все их войны, любови и амбиции. Через час, несмотря на тучи, должны были пробиться первые лучи рассвета, но для Даниила ночь только начиналась.

Его взгляд упал на упавшую стопку книг. На раскрывшейся странице одного из научных журналов лежала статья, которую он когда-то просматривал мимоходом. Заголовок гласил: «Загадочный исход: к вопросу о возможном палеоконтакте в доисторическую эпоху». В статье рассказывалось о странных артефактах и мифах, намекающих на существование высокоразвитых существ, бесследно покинувших планету много тысячелетий назад. Рядом с текстом была изображена наскальная пиктограмма – фигура с поднятыми ладонями, от которых расходились странные лучи.

Даниил Листоверов замер. Он был гением в своем поле, но его узкий мир кодов и хромосом трещал по швам. Он не понимал, что в эту ночь, когда над городом бушевала лишь первая ярость грозы, он не просто наткнулся на генетическую аномалию.

Он держал в руках ключ. Тишина вокруг больше не была просто тишиной. Она была затаившимся дыханием самой реальности, ожидающей, уронит ли он эту спичку в пороховой погреб истории. А за окном, в такт его мыслям, грянул первый удар грома.

ГЛАВА 1: ТОЧКА НОЛЬ

Глубокая ночь в обсерватории была не временем для открытий, а временем отбывания наказания. Алексей Горьков сидел в затемненном зале мониторинга, и тишина здесь была обманчивой. Она не была пустой – она была наполнена памятью. Памятью о том, как восемь лет назад этот самый зал гудел от возбуждения. Тогда его команда, его «братство безумцев», работала над «Проектом «Фарланд»». Они не просто искали сигналы. Они разрабатывали новый протокол для пассивного сканирования дальнего космоса, который мог уловить следы сложных когерентных излучений – потенциальный «разговор» цивилизаций, а не просто их «крик».

Они нашли что-то. Что-то, что не было ни природным явлением, ни помехой. Слишком правильное, слишком сложное. Они назвали это «Кантовский узор» в честь философа, рассуждавшего о звездных мирах. Энтузиазм сменился лихорадочной работой, а затем – тишиной. В один день в обсерваторию вошли люди в строгих костюмах. Ни криков, ни угроз. Спокойные, леденящие голоса: «Проект «Фарланд» представляет угрозу национальной безопасности. Распустить. Все данные – гриф «ОВ». Участникам рекомендовано сосредоточиться на прикладных задачах».

Его карьера была не просто разрушена – она была стерта в порошок. Его коллег «распылили» по разным уголкам страны. За него похлопотал Сергей Волгин, его единственный друг, сумевший остаться «в системе» и подняться до позиции куратора научных программ. Сергей не спасал его карьеру – он спасал его от полного забвения, устроив сюда, на Кавказ, смотрителем телескопов. Алексей понимал негласные условия: любая его активность, любой запрос за пределы стандартного протокола, любая попытка вернуться к старым темам – и эта последняя дверь в науку захлопнется навсегда. Сергей стал его надзирателем из милосердия.

Его нынешняя работа была ритуалом самоуничижения. Он заполнял таблицы, зная, что каждый его отчет проходит через сервер Сергея. Он ставил галочки напротив «артефактов» и «помех», отлично понимая, что настоящие открытия часто маскируются под них. Он был тенью самого себя, человеком, который когда-то мечтал услышать голос из космоса, а теперь боялся услышать даже собственные мысли, слишком громкие.

Он механически щелкал по кнопкам, проверяя данные с «Пульсара-М».

· Случай №734-Б: Смещение спектра. Проверил. Помеха.

· Случай №735-В: Радиовсплеск. Проверил. Пульсар.

Случай №А-513: Без изменений.

Его пальцы двигались автоматически,а взгляд был пустым. Еще немного, и смена закончится. Он вернется в свою квартирку в звездном поселке, будет смотреть на звезды из окна и помнить, что ему больше не позволено к ним прикасаться.

Он проверял дальше. По списку. Как и каждую ночь. Последних нескольких лет.

Очередной артефакт длинного списка из тысяч наименований. Не глядя Алексей намеревался поставить отметку, но…

Именно в этот момент его палец замер над кнопкой «Подтвердить артефакт». Строка X7-Alpha. Желтый флаг. «Незначительное отклонение».

Что-то едва уловимое, глубоко в подкорке, дрогнуло. Не надежда. Не азарт. Инстинкт. Тот самый, что когда-то позволил ему увидеть «Кантовский узор». Он почуял тот же запах. Запах невозможного.

Он бросил взгляд на камеру в углу потолка. Ее красный огонек мерцал ровно, как всегда. Сергей, возможно, смотрит. А возможно, и нет. Но система записывает все.

Алексей сделал глубокий вдох. И вместо того, чтобы отметить галочкой, он открыл данные. Он знал, что это нарушение. Он знал, что за этим последует. Но он также знал, что, если он сейчас отмахнется от этого, он предаст последнее, что в нем осталось от ученого, от самого себя.

…Он начал анализ. Вручную. Тихо. Украдкой. Как заключенный, роющий подкоп под тюремной стеной, за которой – лишь свобода смотреть в небо, не опасаясь последствий.

Его пальцы, застывшие над клавишами, вдруг ожили. Это было странное, почти болезненное ощущение – будто атрофированные мускулы вновь напряглись, выполняя забытое, но отточенное движение. Он открыл свежие данные по X7-Alpha, минуя все стандартные фильтры и сохраненные предварительные настройки, которые могли сгладить, отсечь, «исправить» аномалию. Он заставил машину показать ему неприукрашенную реальность.

И реальность оказалась пугающей.

Это не был сбой. Это был узор. Слишком сложный, чтобы быть природным, и слишком чуждый, чтобы быть созданным человеком. Спектральная сигнатура напоминала ему что-то… из «Проекта «Фарланд»». Тот же принцип когерентности, та же неестественная математическая чистота. Сердце заколотилось в груди, не от радости, а от животного ужаса. Не сейчас. Только не снова.

Он бросил взгляд на терминал с логами доступа. Рядом с файлом X7-Alpha уже мигал системный флажок – запрос на валидацию просрочен. Через пятнадцать минут система автоматически отправит уведомление куратору.

Перед ним замигал курсор в графе «Статус». Всего два клика.

«АРТЕФАКТ. ОШИБКА СИСТЕМЫ».

И все. Можно идти домой. Пить кофе. Смотреть на небо из окна, как обычный человек. Сохранить этот жалкий островок безопасности, который ему оставили.

Но что он сохранял? Карьеру привратника у Вселенной? Жизнь, в которой его величайшим достижением была вовремя поданная ведомость? Он уже потерял все, что делало его им: коллег, которые думали так же жадно и смело; право задавать вопросы, на которые у мира нет ответов; огонь в глазах, глядящих в окуляр телескопа.

Терять ему было уже нечего. Кроме последних осколков самоуважения.

Стиснув зубы, он резко развернулся к стене, где за защитным стеклом мерцали статус-лампы «Графо_5.2». Он ввел команду ручной инициализации, его пальцы помнили старые, не задокументированные комбинации. Система запросила авторизацию. Он ввел свой давно деактивированный токен от «Фарланда». На секунду экран завис – и принял его. Лазейка. Призрак из прошлого.

– Ну что, старина, – прошептал он, глядя на загрузочный экран. – Давай посмотрим, ради чего нас тогда похоронили…

Он загрузил в «Графо_5.2» все, что успел вычислить по X7-Alpha. И запустил симуляцию. Не ту, что для отчетов. Ту, что они разрабатывали для «Кантовского узора» – поиск сложных, неслучайных паттернов в движении и излучении.

Он не ждал чуда. Он ждал подтверждения своей гибели. Но когда в центре комнаты зажглась голографическая проекция, из его губ вырвался сдавленный стон.

Это не была точка. Это была идеальная, ядовито-синяя линия. Она входила в Солнечную систему, как нож в тело, используя гравитационные поля планет с изящной, безжалостной эффективностью. Ее цель была очевидна, неизменна и ужасна.

Солнце.

Алексей отшатнулся, налетев на стул. Его взгляд метнулся к камере. Красный огонек горел ровно. Он был в ловушке. Он снова нашел ЭТО. И на этот раз он не мог позволить им все похоронить.

Дрожащей рукой он схватил свой личный смартфон – устройство, не подключенное к серверам обсерватории. Он набрал сообщение. Всего один контакт в записной книжке.

«Сергей. Включи свою "Пятерку". Канал "Феникс". СРОЧНО. "Кантовский узор" вернулся. Он здесь. И он направляется к Солнцу».

Он отправил его. И понял, что только что сжег последний мост к своей тихой, безопасной жизни.

Мысль прожгла сознание, как раскаленная игла: Камера. Запись. Куратор увидит. Адреналин ударил в виски, затуманивая зрение. Но годы вынужденной дисциплины сработали как щелчок предохранителя. Алексей медленно, с невероятным усилием воли, перевел взгляд с голографической проекции на монитор с очередью заданий. Его лицо было маской ледяного спокойствия. Внутри все кричало, но снаружи – лишь легкая усталость, знакомая любому дежурному к концу смены.

Он не мог позволить себе панику. Панику заметят.

С механической точностью он вернулся к таблице. Его пальцы, только что летавшие по клавиатуре с лихорадочной скоростью, теперь снова стали движениями конвейерного рабочего. Он отметил оставшиеся в очереди «артефакты» – один за другим. «Помеха». «Ошибка калибровки». «Шум матрицы». Каждый щелчок мыши был гвоздем в крышку гроба величайшего открытия века, но он знал – это цена возможности продолжить. Он должен был закрыть смену «чисто», чтобы система не выдала предупреждений, чтобы его не побеспокоили раньше времени по поводу незавершенного отчета.

Как только последняя строка в таблице сменила статус на «Обработано», он потянулся к старой, потрепанной тетради для служебных записей и химическому карандашу. Его движения были медленными, ленивыми, как у человека, который просто заносит в журнал данные о температуре или давлении. Он не смотрел на «Графо_5.2». Он изучал свои старые, никому не интересные графики на основном мониторе, делая вид, что сверяется.

А тем временем, его правая рука выводила на бумагу не цифры, а шифр. Не координаты – он был не дурак, их бы легко вычислили. Он выписывал опорные точки. Условные обозначения, которые значили что-то только для него. «Т1: Ск. const. ΔV=>0». «Т2: Уск. соб. fons?». «Т3: Масса ~0. Е = ?». «Т4: Траект. -> Солнце. Metam?».

Это были не данные, а тезисы. Вопросы, которые он задал аномалии и на которые получил ответ. Этого хватит, чтобы вечером, на своем стареньком домашнем компьютере, вдали от глаз Сергея и систем наблюдения, начать строить модель. Без мощностей «Графо», но и без пут цензуры.

Закончив, он аккуратно оторвал листок и сунул его в потертый кожаный бумажник, туда, где обычно лежали потрепанные фотографии из прошлой жизни. Ритуал был завершен.

Теперь можно было позволить себе последний, решающий шаг. Он перевел взгляд на строку X7-Alpha. Курсор мигал, требуя решения. Его сердце замерло. Выбрать «Ошибка системы» – значит официально похоронить это. Возможно, навсегда. Но выбрать что-то иное – красная кнопка. Сигнал тревоги, который пройдет прямиком к Куратору и, возможно, выше.

Он сделал глубокий вдох, выдох. Его лицо ничего не выражало. Он щелкнул мышью. Статус: «АРТЕФАКТ. ОШИБКА СИСТЕМЫ».

Система приняла решение. Предупреждение исчезло. В логах это выглядело бы как рядовое закрытие незначительного сбоя. Ничего примечательного.

Алексей встал, потянулся, изобразив усталость, и пошел готовиться к уходу. Он выключил «Графо_5.2», привел в порядок рабочее место. Для любого наблюдателя он был просто сотрудником, закончившим свою смену.

Но в кармане его куртки лежал клочок бумаги, который обжигал ему грудь. Он только что совершил два преступления: первое – против науки, похоронив открытие. Второе – против системы, украв его у нее.

И он был абсолютно уверен, что поступил правильно.

Все только начиналось…

и первым ходом была безупречная ложь.

Алексей проделал весь ритуал завершения смены с обезоруживающим спокойствием. Каждое его движение было выверено и лишено малейшего намека на поспешность. Он не просто выключил «Графо_5.2» – он дождался полного затухания голографического поля, проверил журнал энергопотребления и лишь затем отключил питание. Бумаги он разложил не просто по полкам, а в строгом соответствии с протоколом архивации, аккуратно подписывая корешки папок. Он протер пыль с мониторов специальной салфеткой. Для всевидящего ока камер он был идеальным винтиком системы – уставшим, предсказуемым, безопасным. Под этой ледяной оболочкой бушевал огонь. Каждый нерв звенел, как натянутая струна. Он чувствовал себя контрабандистом, который провозит алмаз прямо под носом у таможни.

Ровно в 6:00 в дверь постучали. Это был Виктор, сотрудник утренней смены, немолодой уже мужчина с вечно уставшими глазами.

– Смена сдана, – голос Алексея звучал ровно и глухо, как диктофон. – Очередь чиста. В логах два незначительных сбоя, помечены. «Пульсар-М» в норме, калибровка на 02:30 прошла штатно.

– Принял, – кивнул Виктор, бросая беглый взгляд на мониторы. – Удачи.

– И тебе, – Алексей взял свою потертую кожаную сумку, единственным содержимым которой был сменный термос и потрепанный томик Стругацких.

Этот краткий, лишенный смысла диалог был таким же ритуалом, как и все остальное. Никаких лишних слов, никаких вопросов. Идеальная мимикрия.

Дорога до дома слилась в одно серое пятно. Он не помнил, как вел машину, как переключал передачи, как останавливался на светофорах. Его мозг был занят одним: расшифровкой записей в бумажнике. Он чувствовал их жгучий вес в нагрудном кармане, словно это был не клочок бумаги, а кусок урана. Время в машине тянулось мучительно медленно, каждые полминуты он бросал взгляд на часы, подсчитывая, сколько еще осталось до момента, когда он сможет, наконец, извлечь эту записку и начать настоящую работу.

Переступив порог своей квартиры, он на мгновение замер, прислонившись к двери спиной. Тишина. Глухая, давящая тишина одинокого жилища, которую он обычно ненавидел, сейчас стала его единственным союзником. Здесь не было камер. Здесь не было Сергея, вынужденного играть свою роль. Здесь не было Куратора. Здесь был только он и Тайна.

С дрожью, которую он уже не сдерживал, он достал бумажник. Листок был испещрен его собственным, торопливым почерком. Эти каракули были мостом между двумя реальностями – между официальной версией, где X7-Alpha был «ошибкой системы», и той, подлинной. Он положил листок на стол, рядом с клавиатурой, с почти религиозным трепетом, разглаживая его скомканный край дрожащими пальцами.

Затем он включил свой компьютер. Старая машина отозвалась болезненным скрежетом, гулом вентиляторов и медленным, многоступенчатым загрузочным экраном. Это ожидание было пыткой. Каждая секунда тянулась, как смола. Он ловил себя на том, что барабанит пальцами по столу, и силой воли заставлял себя остановиться, сжимая руки в кулаки. Он прислушивался к звукам за стеной – к обыденному миру, который продолжал жить своей жизнью, не подозревая, что один человек в тихой квартире держит на своих плечах тяжесть невероятного открытия. Стук каблуков соседки сверху, доносящийся из открытого окна смех, отдаленный гул мусоровоза – все это казалось теперь частью другого, призрачного мира, в то время как его реальность сузилась до этого листка и мерцающего монитора.

Наконец, система загрузилась. Он запустил пиратскую копию «Графо_3+». Старый, аскетичный интерфейс, знакомый до боли, вызвал в памяти целый рой воспоминаний: ночные бдения, восторг открытий, запах кофе и радостные крики коллег… и затем – холодные голоса людей в костюмах, молчаливое изъятие серверов, пустые столы. Он сглотнул ком в горле. Эта программа была его личным сопротивлением. Его «нет», сказанным тем, кто хотел навсегда закрыть ему рот.

В кармане завибрировал его «левый» телефон. Он знал, не глядя. Сообщение от Сергея. Всего четыре слова, но они значили все: «Дом. Жду данных. Осторожнее.»

Алексей кивнул про себя, ощущая странную смесь вины и благодарности. Сергей понял. Игра началась. Он был не один в этой осаде, даже если его единственный союзник был скован цепями бюрократии.

Он вдохнул и начал вводить данные с клочка бумаги. Каждая опорная точка, каждый тезис теперь обретал форму в цифровом пространстве. «Т1: Скор. пост. ΔV=0». «Т2: Уск. собств. источник?». Это был медленный, мучительный процесс – собрать рассыпанную мозаику величайшей тайны Вселенной на машине, которая с трудом справлялась с видеороликами. Но он был свободен. Впервые за восемь лет он снова был ученым, а не ссыльным. И где-то там, в глубинах космоса, к Солнцу неумолимо приближалось нечто, подтверждающее его правоту. Тишина в квартире была уже не давящей, а насыщенной гулом предвкушения. Настоящая работа только начиналась.

Глава 2. Первый сигнал

Тишина в квартире была уже не давящей, а насыщенной гулом предвкушения. Настоящая работа только начиналась.

Он загрузил последний пакет данных в свою старую программу и запустил симуляцию. На экране появился прогресс-бар. Медленный, мучительно медленный. Модель должна была построить траекторию заново, с учетом новых поправок. На это требовалось минут двадцать. Двадцать минут простоя, когда адреналин уже отступил, а тело, напряженное всю ночь, наконец получило разрешение расслабиться.

Алексей откинулся на спинку стула, закрыл глаза, просто чтобы дать им отдых. Мысленно он продолжал прокручивать цифры, строил гипотезы. Но тяжесть в веках росла, дыхание становилось ровнее. Угол стола давил ему на ребра, шея затекала в неудобном положении, но это было уже неважно. Гул компьютера превратился в монотонное жужжание, сливаясь с гулом в его собственной голове. Граница между бодрствованием и сном растворилась беззвучно, как сахар в воде.

Он не понял, что уснул. Понял он это только когда проснулся – от того, что все тело онемело и пронзительно заныло. Рука, на которой он лежал щекой, отяжелела и покалывала тысячами иголок. Он с стоном выпрямился, чувствуя, как с хрустом встают на место позвонки. В комнате было светло. Очень светло. Он проспал, сидя, несколько часов.

С трудом поднявшись, он пошатнулся. Голова была тяжелой, ватной. «Идиот…» – прошипел он себе, растирая онемевшую щеку. Нужно было привести себя в порядок. Хотя бы умыться.

Он побрел на кухню, налил в стакан воды из-под крана. Пил жадно, большими глотками, чувствуя, как холодная влага разливается по пересохшему горлу. Поставил стакан, вздохнул и подошел к окну, чтобы отодвинуть занавес и впустить еще света.

И тут его накрыло.

Не болью. Не звуком. Видением. Оно возникло не перед глазами, а внутри них, вытеснив реальность. Так четко, так ярко, так осязаемо, что он физически отшатнулся, ударившись спиной о кухонный стол.

Два солнца.

Одно – огромное, вздувшееся, багровое, иссеченное черными, как трещины на раскаленной броне, прожилками. От него исходил не свет, а удушающий, тяжелый жар, давящий на грудную клетку. Второе – меньше, холодное, мертвенно-белый, идеально гладкий шар, висящий в неестественной близости. От него веяло леденящим вакуумом, который высасывал из воздуха все тепло и смысл.

Алексей замер, не в силах пошевелиться. Это длилось недолго – пять, может, семь секунд. Но каждая из них была наполнена такой чужой, всепоглощающей тоской, что у него перехватило дыхание. Потом видение растворилось, как дымка. Перед ним снова было обычное окно, обычный двор, обычное утро.

Он стоял, опираясь о стол, и чувствовал, как по спине бегут мурашки, а сердце колотится где-то в горле. Во рту снова был привкус металла и гари.

– Черт… – выдохнул он, проводя дрожащей рукой по лицу. – Совсем крыша поехала. Выгорание. Надо выспаться. Просто выспаться нормально.

Он вернулся в комнату. На экране давно завершившаяся симуляция показывала уточненную траекторию. Все было правильно. Все было на месте. Данные – вот что реально. А видение… Странность. Заметная, тревожная, но всего лишь странность. Следствие нервного срыва и хронического недосыпа. Ничего более.

Он сел за стол, отогнал от себя леденящий образ двух солнц и углубился в цифры. Работа продолжалась. Но теперь в ней, на самом дне сознания, жил крошечный, холодный осколок сомнения.

Он просидел за столом еще несколько часов, уставившись в экран, но почти ничего не видя. Цифры и графики расплывались, уступая место навязчивому, выжженному изображению: багровый гигант и его холодный, мертвый спутник. Он пытался работать, вносил правки в модель, но движения были механическими, мысли – вязкими и медленными.

Чтобы прогнать призраков, он встал, сделал себе крепкий кофе, включил яркий верхний свет – как будто банальная бытовая ярость электрических ламп могла отмыть его сетчатку от того чужого света. Он даже попытался поесть, но бутерброд показался безвкусным, картонным.

«Выгорание. Паническая атака. Нервный срыв», – твердил он себе как мантру. Рациональные ярлыки должны были упаковать необъяснимое в аккуратные медицинские коробочки. Но коробочки трещали по швам. Тоска, которую он ощутил, была не его. Она была привнесенной, как вирус.

К вечеру физическая усталость взяла свое. Дрожь в руках утихла, головная боль притупилась. Оставалась лишь глухая, фоновая тревога и осадок стыда – стыда за свою слабость, за то, что позволил нервам взять верх над разумом. Он был ученым. Ученым! Его инструмент – логика, а не истерика.

Именно это чувство – потребность вернуться в роль хладнокровного исследователя – в конце концов и заставило его взять телефон. Разговор с Сергеем был не просьбой о помощи. Это был ритуал нормализации. Попытка обсудить открытие на языке данных, формул, протоколов. Чтобы снова почувствовать почву под ногами. Чтобы доказать в первую очередь самому себе, что он все еще контролирует ситуацию. Что все, что с ним происходит, – это просто «побочный эффект», не имеющий отношения к сути дела.