Сбор макулатуры

Восемнадцатого августа 1969-го года неподалеку от фермы Бетел в штате Нью Йорк, США, закончился фестиваль Вудсток – ослепительная вспышка в человеческой истории, возможно, единственная попытка с античных времен удержать людей в любви и мире силой одной только этой самой любви. Попытка, как следовало ожидать, провалилась, немытые дети цветов разъехались по домам, и теперь только ветер гонял по мятой траве обрывки афиш, мятые бумажные стаканчики и прочий мусор. Википедия сообщает нам, что на Вудстоке погибло три человека: один от передозировки героином, второй был сбит трактором, третий упал с высоких конструкций. Кроме этого, на фестивале родилось двое детей, впрочем, до сих пор это никак не подтверждено. Логика рассказа предполагает написать здесь, что одним из этих счастливцев был я, но это не так. Я опоздал на концерт Джими Хендрикса и Джейнс Джоплин ровно на два дня и родился не в штате Нью Йорк, а в маленьком поселке Рощино под Ленинградом.

Семейная легенда гласит, что случилось это чуть ли не в кузове трактора, слегка поддатый хозяин которого согласился подвезти мою маму от дачи до крохотной сельской больницы. Мама прохлаждалась в это время на даче не по причине собственного легкомыслия, как вы могли бы подумать. Дело объясняется проще – в это время она меня совершенно не ждала. Говорят, тогда врачи сознательно занижали сроки беременным, чтобы они позже положенного уходили в декрет и не роняли трудовые показатели своего коллектива. Может быть, это и правда, а, может быть, и нет, ведь в те времена про УЗИ еще никто не слышал, а значит, определить точно, когда ребенок родится, да и кстати, мальчик это будет или девочка, было невозможно. Секрет открывался только в день рождения, и это до сих пор кажется мне в чем-то логичным. «Ты давай, только в тракторе у меня не роди!», – угрожая или, наоборот, подбадривая, кричал, перекрывая шум мотора, тракторист маме, сидящей в кузове. Мама справилась, до роддома дотянули, я появился на свет. Хрущевская оттепель подходила к концу, впереди были два десятилетия одинаковой, размеренной, небогатой жизни в Советском Союзе, уютной, как дачное потертое одеяло, той жизни, которую с годами ты все чаще начинаешь называть про себя словом «счастье».

Сейчас, сидя на берегу океана, в городе, который непоправимо далек и от Рощино, и от маминой могилы, мокнущей под дождем и снегом вот уже почти сорок лет, я раз за разом перебираю выцветший набор воспоминаний, который услужливо подносят мне набегающие волны, будто по очереди достаю из коробочки и подношу к свету милые моему сердцу безделушки.

«Notre école est un beau bâtiment moderne au quatre étages» – «Наша школа – красивое современное здание в четырех этажах» сообщали мы друг другу на уроке французского языка. Это была правда. Здание действительно было довольно современным, стоящим на месте дома, в который в блокаду попала бомба, расколов его надвое. Школу отстраивали пленные немцы, покорно отрабатывавшие свою коллективную ответственность. Немцы были безобидными, притихшими, как все пленные мира. Из непобедимой стальной армады они вновь превратились в плотника Ганса, пекаря Фрица и парикмахера Юргена. Местные жители по доброму русскому сердцу не помнили зла и делились с ними горбушками хлеба и жидким супом. Юрген в ответ играл на губной гармошке, Ганс и Фриц хлебали суп, показывали большие пальцы и улыбались. Жизнь, ампутированная войной, как мотор трофейного Опеля, кашляя и дымя, кое-как завелась и, поначалу медленно, а потом все быстрее и быстрее двинулась прочь от большой беды. На фасаде новой школы поместили барельефы Пушкина, Толстого, и (ну как же без них) – Маркса, Энгельса и Ленина. Чуть пониже, во всю длину здания, была выбита ленинская цитата – «Учиться, учиться и учиться» – главное заклинание, которое, преследовало нас повсюду, в течение всех десяти школьных лет и однозначно указывало, чем же нам следует заниматься.

Каждый новый учебный год начинался с «линейки». В актовом зале по прямой линии (отсюда и название) выстраивались все классы – с первого по десятый, за спинами – учителя и родители. В хриплый микрофон докладывала директриса, затем по залу совершали символический круг дылда-выпускник с первоклассницей на плечах, неистово звенящей в колокольчик. (Эта парочка символизировала преемственность поколений). В продолжение ритуала из простуженных динамиков грохотал марш Преображенского полка, двери распахивались, и в зал торжественно вплывали трое школьников с пыльным знаменем пионерской дружины наперевес. Дружина носила имя чешского коммуниста Юлиуса Фучика, о котором нам не было известно ничего, кроме, пожалуй, книги с броским названием «Репортаж с петлей на шее», написанной им в нацистской тюрьме, да еще загадочной фразы, которую он однажды произнес: «Люди, будьте бдительны!». Что именно хотел этим сказать Юлиус – неизвестно. Может быть, он имел в виду, что вокруг тебя могут постоянно околачиваться враги, а, может, просто призывал следить в трамвае за своим кошельком, – сейчас установить это вряд ли возможно. Портрет Юлиуса украшал собой специальную «пионерскую комнату», образуя со знаменем и барабанами единую композицию, которой ты должен был каждый раз, входя, отдавать пионерский салют, будто сумасшедший, здоровающийся только с ему одному видимым призраком. Поговаривали, что ночью под Юлиусом проступали Сталинские погоны – чех был в спешке изображен поверх великого генералиссимуса, вскоре после того, как тот отдал Богу (или, скорее, дьяволу) душу, корчась на полу возле своего спартанского дивана. О Сталине, впрочем, в то время никто старался не вспоминать, как о неприятном жильце, который в свое время наводил ужас на всю квартиру, но теперь от него осталась только проеденная молью шинель в шкафу да резкий запах табака.

Казалось, что война кончилась очень давно. К майскому празднику на парад выходили вполне бодрые ветераны, по телевизору крутили одни и те же фильмы, прежде всего, конечно, сагу про Штирлица, со значением курящего в своем уютном черно-белом артхаусе, удивительном сериале, который так никто и не видел с начала до конца. Школа, разумеется, не стояла в стороне от темы. Помню себя в детской военной форме, с красными бумажными нашивками на груди, строчащего в зал из деревянного пулемета «Максим», в то время как хор моих одноклассников, наряженных в такие же гимнастерки, надрывался сзади:

«Эх, тачанка-ростовчанка,

Наша гордость и краса,

Конармейская тачанка -

Все четыре колеса».

Довольно быстро я обнаружил, что участие в подобных мероприятиях может быть неплохим бизнесом – для репетиций меня освобождали от уроков, тем более, что учился я хорошо, и учителя легко меня отпускали. Пользуясь цепкой памятью (эх, где же она теперь!), некоторой развязностью и парой-тройкой актерских штампов, я быстро навострился выдавать эффектные паузы, взгляды за горизонт и натужные завывания за подлинное сценическое волнение – то есть, делать все то, что публика требует от плохого артиста эстрады. Особенно хорошо «заходил» Роберт Рождественский с его нехитрыми, но ловкими метафорами, насмерть сражавшими безоружного слушателя, не тренированного ни Пастернаком, ни Мандельштамом, ни даже милостиво дозволенной Ахматовой. Меня до сих пор преследует одно стихотворение, в котором поэт с болью в голосе сообщает нам, что на Земле накоплено столько взрывчатки, что, если поделить её на всех, на каждого придется аккурат по пятнадцать тонн:

«Старик несёт из булочной батон

в авоське.

И свои пятнадцать тонн

он тащит за плечами,

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.