Башня бабочек

***

Повозка покачивалась, все блестело от солнца: трава вдоль дороги, сама дорога, маленькие подвижные облака. Рядом сидела Вера, сияя солнечным золотом. Светлая, нежная, с застывшей кукольной улыбкой. Она сидела необычайно прямо, встряхивая белокурыми волосами, когда под колеса подворачивался камешек и вся поклажа слегка подскакивала, и смотрела вперед прекрасными стеклянными глазами. Март точно знал: она видела все.

Иногда Март оборачивался и через плечо смотрел на остальных. Они выглядывали из корзины, млели от яркого света. Глубина лесного океана пульсировала в шелесте, дышала, двигалась волнами. С новой волной веселый гул насекомых нарастал, прокатываясь, и отдаляясь, замирал. Марту так сладко захотелось спать; сон вместе с вместе с солнцем, бежавшим по листьям золотистой волной, подхватил его и, покачивая, понес куда-то. Он видел во сне любимую игру: снова расставил кубики зрительными рядами и положил полукруглую дощечку сцены на два плоских камня. Ему стало казаться, что он отправился в это путешествие один.

Тут в сон ворвалась гулкая тревожная нота: снилась Вера, лица и рук не видно, лишь ее золотистый затылок. Март смотрел на него, и в нем росло чувство тревоги, вытеснило сон, и он, неловко спрыгнув с телеги, окликнул ее. Вера вздрогнула и обернулась.

И тут что-то оглушительно просвистело над головой. Март подскочил в надежде поймать его, вытянул руку, но нет: оно промелькнуло и падает – и он не снаружи, не в стороне, а в самом центре этого падения.

Когда он проснулся, было все так же жарко, повозка не двигалась. Март перебрался во вкрадчивую мягкую тень большого дерева у дороги. Солнечный луч пробился сквозь листву и расположился на расставленных кубиках в первом ряду. "Первый зритель", – улыбнулся Март.

Он потянулся за корзиной с игрушками, но на прежнем месте ее не было. Взволнованно оглянувшись, увидел ее на земле неподалеку от места, где стояла телега, огромная, как во сне. Пожав плечами, Март двинулся к ней. Воздух кругом будто плавился, переливаясь и звеня от жары. Глаза застилал какой-то туман, идти было трудно. Пришлось остановиться и еще раз осмотреться. Кругом творились странные вещи: колесо телеги, рядом с которым он стоял, возвышалось над ним, как гора, а обычная трава покачивалась над головой и наклоняла к нему свои зеленые остроносые побеги. Корзина была пуста, коробка перевернулась и потеряла крышку. Она была совсем близко, белея в траве, и скоро Март подошел к ней. Крышка валялась поодаль, и вся компания рассыпалась по траве. В глазах защипало – он зажмурился и потряс головой.

Ближе всех к нему лежал Мак, плюшевый осел. Март бережно приподнял его и не узнал – тот смотрел на него абсолютно живыми любопытными глазами.

Глубоко вздохнув от изумления, он отпустил его и сел рядом. Остальных не надо было собирать с травы – они поднимались сами, неловко ворочая неподвижными прежде лапами. Наконец поднявшись, кто на четыре ноги, кто на две, они неумело зашагали навстречу друг другу.

Первым подал голос Мак. Голос был мягкий, и весело было смотреть, как шевелятся ворсинки на морде, когда он произносит слова.

Марио, серебряный барабанщик, тоже сказал свое "здравствуй". Голос был резковатый, но Марту он очень понравился. Вера сидела немного в стороне,

он подошел к ней. Она подала розовую гладкую ручку и улыбнулась. Март помог ей подняться и замер от восхищения: до чего хороша, в ярком красном платье с удивительными сияющими светлыми волосами.

Совершенно новый волшебный мир окружал его, и хочешь не хочешь он был его частью. «Увидеть его со всех сторон, рассмотреть получше», – подумал Март и побежал следом за желанием, торопясь ухватить его за загривок. Махнув рукой всем, кто сидел возле телеги: «Подождите, я скоро», он зашагал к реке.

«Увидеть, какая она сейчас и каков берег…» Цветы. Никогда еще Март не смотрел на них так жадно, нежно, ловя новые удивительные черты. Солнце было таким, как всегда. Может быть, немного лукавее обычного, но все же милый знакомый огненный глаз ни капли не изменился. Оно заливало сиянием реку, купало каждую крошечную волну в текучем переливчатом свете. Река подросла, и камни, загоравшие на берегу, вытянулись и окрепли. Он сел на песок возле воды. У самой кромки лежал камень, глаза его были закрыты, но у него были и глаза, и плотно сжатые губы, и морщинки-складки от носа к губам. Не молодой камень, солидный и взрослый.

Кивнув камню, но не решившись вступить с ним в разговор, Март встал и медленно пошел обратно к лужайке, где лежала коробка. Они расселись на траве и выжидающе смотрели на него, смешные, слегка потрепанные, шитая белыми нитками компания. В отдалении он заметил фигуру на фоне листвы. Он узнал в ней угловатую фигуру Марио. Март взял его за руку и повел к середине сцены…

***

Перевернутая коробка воплотилась в театр. Были найдены обрывки разноцветной ткани, из которых получился пестрый занавес. В самой коробке было столько места, что кроме сцены здесь помещались и комнаты, где «знакомые лица», если можно так выразиться, изо дня в день окружали его. Только смотрели они теперь немного сверху вниз. Поначалу это показалось очень забавным: чтобы обнять за шею Мака, приходилось вытягивать руки вверх. Было ли это восхитительно или страшно почти невозможно оказалось понять.

***

Даша спала беспокойно. Ей снился сон. Большая клетка, увитая плющом, и кто-то маленький беспомощный внутри, Даше никак не удавалось рассмотреть его. Наконец, она проснулась, стряхнув остатки своего утомительного сна, поднялась с постели и подбежала к окну. Потом снова вернулась к кровати и стала осматривать комнату.

Даша не любила подолгу оставаться дома, но сегодня ей нравилось все: узор на ковре, его необычайная мягкость, веселое тиканье часов и свет лампы, такой теплый, домашний. Она казалась себе пушинкой на ветру, вот-вот улетит куда-то, и, достав пачку белой бумаги, стала делать маленьких бумажных птиц. Они были одинаковые, но один держал голову выше остальных. «Вожак, наверное», – подумала Даша.

Волшебника не было уже несколько дней. Он самый удивительный, несравненный друг, хотя гораздо старше нее и никогда не говорил, что он волшебник, но Даша знала это. Они познакомились на скамейке в саду и часто вели там недолгие беседы, каждое слово в которых было прозрачным или жемчужным. И Даша помнила их все и часто перебирала, когда оставалась одна. Еще она знала, что окно в доме на другой стороне двора, внутри которого находился сад, – его окно. И ночью оно никогда не гаснет.

Даша посмотрела во двор: на скамье никого не было, как и вчера, и позавчера…вон светится окно. Нет, не светится – горит, призывно и тревожно. И она решилась. Позвонив несколько раз, Даша толкнула дверь и вошла.

Сделав несколько шагов, она остановилась: голова вдруг закружилась то ли от собственной смелости, то ли от чего-то огромного, чем полна была комната, незримого, но живого. И оно видело ее.

Даша разглядывала комнату: рисунок на ковре, удивительный и странный; множество рисунков на стене, большое зеркало. На фоне своего отражения она увидела почему-то костер. Даша не могла отвести взгляда от изображения в зеркале, там скользили и менялись причудливые образы: сперва пронеслось изображение костра, потом большой коробки, из которой был сделан игрушечный театр и огромной фигуры на фоне темных деревьев, в которой Даша угадывала почему-то себя.

Даша подошла к столу. Тут было множество удивительных вещей. Круглая коробочка, в ней крупные необычные семена. «Пригодятся», – будто кто-то шепнул ей на ухо – и она без колебаний положила коробку в карман. Больше всего ей понравился серебряный барабанщик внутри прозрачного стеклянного шара с большим блестящим барабаном в руках. Даша подумала, что если завести его, она услышит бой барабана. Крошечный ключ лежал здесь же на подставке. Даша потянулась за ключом и случайно смахнула шар с барабанщиком на пол, тут же бросилась поднимать его. От удара на спине открылась какая-то маленькая дверца, а там пружина. «Если аккуратно нажать пальцем, можно пружину заправить обратно и закрыть дверцу. Одно движение – и все в порядке», – подумала Даша, но почему-то заторопилась, нажала не совсем правильно, слишком сильно – пружина выскочила и голова, хотя не отвалилась, приняла довольно странное положение: задранный нос, высокомерный вид. Даша принялась второпях заправлять пружину… что-то щелкнуло – пружина оказалась сорвана окончательно.

Дрожащими руками Даша поставила барабанщика обратно на полку. Вдруг все поплыло по кругу, блестящие осколки, брызгами взлетевшие при падении шара, дымились и таяли, с шипением исчезая. Даша зажмурилась и снова открыла глаза. Вокруг не было комнаты – к небу поднимались острые сумрачные горные вершины, их каменные бока находились у Даши прямо за спиной, а перед глазами – каменистая площадка, по краю которой протискивались хитрые желтые цветы.

Даша потрясла головой, пытаясь избавиться от наваждения и вытряхнуть эти неожиданно появившиеся горы из головы. Но из этого ничего не получилось – они оставались на месте. Казалось, с каким-то насмешливым удовольствием они остаются тут, хотя могли бы и передвинуться, снова предоставив ей комнату для обозрения. Но комнаты не было.

***

Она сделала несколько шагов, чтобы убедиться: земля под ногами всерьез – прочная, твердая, сухая. Даша осмотрелась: все кругом невероятное, как во сне, но это не сон, и собралась испугаться – но страха не было…

Видимо, она свалилась в луны, но удара не почувствовала. Трава была почти Дашиного роста, деревья вытянулись до невообразимых размеров. Впрочем, здесь было мало деревьев. Они запустили в расселину свои сильные корни и крепко держались за твердый каменистый грунт, стараясь не упасть с той головокружительной высоты, где стояли сейчас вместе с Дашей, с замиранием и восторгом глядя вниз.

Синевато-багряные в лучах заходящего солнца поднимались вокруг молчаливые горы. Простоту и величие выражали их древние спящие лица. Красноватый отблеск заката согревал их, безмолвно сидящих возле негасимого костра. Гранитные пласты местами выдавались вперед, образуя вытянутые выступы. Один из выступов был настолько широким, что там образовалась что-то вроде полукруглой грядки. Там ничего не росло: суховатая земля ждала кого-то особенного.

Даша достала из кармана коробочку с семенами и высыпала их туда, присыпав землей, осмотрелась: чем бы полить, и тут же на глаза ей попалась круглая гранитная линза, полная золотистой веселой воды. В дальнейшем Даша поняла, что так здесь появляется все действительно необходимое: надо подумать, осмотреться – и вот оно.

В первую ночь Даша так нашла пещерку. Когда ужасно захотелось спать, она обвела сонными глазами поверхность камня над собой и увидела вход. И когда поднималась по уступчатой лесенке, чтобы заглянуть внутрь, немного не доходя входа ей встретились огромные пушистые листья, такие большие и теплые, что ими можно было укрыться на ночь лучше всякого одеяла.

Ростки выглянули на следующее утро. Первые солнечные лучи, согревая и успокаивая Дашу, разбудили и их – из-под земли выглянули их любопытные зеленые носики. Они вытягивались, расправляя стебли, протягивали солнцу узкие свежие листья. Это было первое солнце, которое они видели в своей жизни, и первое солнце, встретившее ее здесь. Это их объединяло.

***

Сочинив несколько историй, Март рассказал их остальным. Каждый выбрал роль по душе, и все дружно и много смеялись, разыгрывая одно представление за другим. На огонек стали сползаться насекомые: деловые жуки, хлопотливые муравьи, задумчивые гусеницы, особенно много было бабочек. После представления они долго сидели на солнечной стороне, на нагретой солнцем стене, а в сумерках беззвучно улетали, унося части увиденной сказки в какие-то тайные волшебные области.

Однажды на золотисто-розовом закатном небе блеснул зеленоватый огонек. Рос-рос и превратился в долговязое похожее на кузнечика существо. Это был Оле. светился он сам, светился его невероятный плащ. Заняв место в зрительном зале, он смотрел, хитро прищурившись, на сцену, а когда сказка разрослась и разгорелась, и искорки веселья полетели со цены в зал – в ответ на сцену брызнули зеленоватые огоньки. Одно движение его жесткой лапки, взмах плаща – и на сцене и над сценой россыпь разноцветных нежных огней. Так появился лучший помощник, собеседник и друг.

Март слышал птиц. Повсюду раздавались их голоса, но сами они удивительным образом ускользали от взора. Насколько они велики теперь и могут ли быть опасны для его новых знакомых – для почтенной публики? Где кончается волшебный мир? И что находится за его гранью? Март шел вдоль реки, казалось: река ведет его туда, где все вернется в обычное русло…

Она уводила его все дальше, была такой яркой, блистательной днем и такой нежной туманной – в сумерки. Март слушал ее журчание, и ему становилось весело. Когда он садился у воды, ее маленькие волны игриво подбирались к нему и тут же убегали назад. Река показывала ему свои берега, как новые наряды. Несколько безмятежных дней он провел с рекой, грезя о каких-то переменах. Вернувшись, он действительно увидал перемены, но совсем не такие, каких ожидало там, на берегу, радостно замиравшее сердце. Поднимаясь на крыльцо, еще не войдя внутрь, он услышал резкий голос Марио:

– Не так! Понятно?!!

И растерянный голос Мака:

– А как же? Почему же не так? И так ведь можно.

– Нет, так нельзя.

– Почему?

– Потому что только я знаю, как надо!

«О чем, интересно, они спорят», – подумал он, поспешно входя и присматриваясь.

Мак поднимался на борт корабля с невероятно большой корзиной. Она возвышалась над его спиной, как египетская пирамида. С трудом переставляя ноги, он поднимался с ней вверх.

– Ты должен выступать гордо! Ты несешь снаряжение для экспедиции, величайшей экспедиции нашего времени!

– Лучше помоги мне, – простодушно предложил Мак.

– Где это видано, чтобы капитан таскал грузы? Тебе придется сойти вниз и подняться должным образом.

– Да ты с ума сошел! – окликнул его Март. Мы же играем. Всем должно быть весело.

– Да, играем. Но мы играем по правилам. – Он нахмурился в напряженном молчании и искал, видимо, самое подходящее и внушительное слово, способное выразить всю значительность и величие этих правил. – По правилам… Сценического Искусства!

– Откуда взялись такие правила?

– Их придумал я, пока тебя не было, Великие Правила Сценического Искусства.

***

Март долго сидел в комнатке Оле, обдумывая "новые правила сценического искусства".

– С некоторых пор я заметил перемены в его характере, – тихо и грустно сказал Оле. – Похоже, сорвалась пружина внутри. Очень важная пружина, без которой прежним он уже не будет.

– Но ведь надо как-то объяснить ему, что он не прав.

– Боюсь, теперь ничего объяснить ему не удастся.

Март вернулся в зал, за это время сгустились сумерки, что-то неуловимо изменилось. Приглядевшись, он заметил нитки. К каждой руке и лапе была привязана прочная нить, а Марио держал их все. Лицо его было очень серьезным.

Освещенное пятно в середине сцены, группа кукол внутри него, вот Марио тянет за нитку – и все поворачиваются в одну сторону. Он дергает – и поворот становится быстрым и резким. Март устало опустился на край сцены. Он услышал шаги позади и обернулся. Подошел Марио, сел рядом в напряженном молчании. Они сидели, не глядя друг на друга, наконец, Март услышал:

– Пойми, Март, ты уйдешь отсюда. Рано или поздно уйдешь – ты ведь и сам знаешь. А кто-то должен о них заботиться, отвечать за них.

– Ты собирался сказать, кто-то должен дергать за нитки.

Март вышел, постоял на пороге театра. Ветер шуршал листьями. Тихо напевал ручей. Постояв на крыльце, Март вернулся обратно, прищурившись, посмотрел в зал; казалось, в нем стало темнее обыкновенного. Он не увидел ничего, но почувствовал, что ниток стало еще больше, как будто они незримо болтались в воздухе, так много, что трудно было дышать. Март сделал движение, чтобы сорвать их – Марио издал глухой звук, похожий на рычание.

Он сидел на сцене один. Март тихо подошел и сел рядом. Марио привязал к его руке нитку. Март усмехнулся, поднял глаза: Марио был очень серьезным. Он затянул узелок. Уже не улыбаясь, Март продолжал наблюдать за ним. Марио потянул за нитку – рука приподнялась и вытянулась в сторону Марио. Март встал, оборвал нитку и вышел.

***

Однажды станет понятно, что эта нелепая игра, возможно, уже закончилась или Марио потерял к ней интерес. Март шел берегом. Трава в росе роняла неслыханной величины капли. Март остановился. Войдя по колено в бегущую воду, долго смотрел, как скользят и утекают в потоке солнечные огни. Потом, прикрыв глаза, представил легкую стремительную лодку и вскоре увидел ее. Лодка приблизилась и на миг замерла. Март взобрался на борт и оттолкнулся веслом от берега.

***

Река своим журчанием навевала удивительные сны и сама в них снилась. Март понял, что река петляет и во сне, и наяву, и что, сделав большую петлю, она повернула обратно, и скоро он увидит свой невозможный дом. «Ладно», – подумал Март. Ему оставалось побыть с рекой совсем немного. Он закрыл глаза и увидел высокий величественный силуэт. Башня… Март никогда ничего не слышал о ней, но в эту минуту он точно знал: чтобы вернуться куда-то, куда он не помнил, но знал совершенно точно, что вернуться необходимо, – надо попасть туда, на башню. И река не сможет в этом помочь. Но она несла его так бережно, ее сонное спокойствие сообщилось ему, и он плыл, густым розоватым туманом, поднимавшимся над водой, обволакивали его надежды. Аромат трав и цветов, буйно разросшихся у воды, навевал сон, под их шелест и шепот Март засыпал, чувствуя приближение чуда.

Во сне он летел. Высота не пугала его: у него были большие сильные крылья и фантастический хвост. Он был драконом, это нисколько не смущало его.

Ему приснились горы, розоватые в закатном свете, в покое и величии застывшие под угасающим небом и небольшая площадка у края скалы, заросшая хитрыми желтыми цветами. Возле них сидела девочка. На головокружительной высоте ее тоненькая фигурка казалась игрушечной и хрупкой, но взгляд был решительным и смелым. В несколько взмахов он подлетел ближе. Девочка подняла голову и посмотрела очень внимательно. «Совсем не испугалась», – подумал Март. Он стал снижаться и опустился на выступающий валун в гряде лежавших по краю площадки камней. Вниз осыпались мелкие камешки.

***

Даша проснулась, увидела, как в полумрак пещерки осторожно вступает на длинной ноге несмелый солнечный луч, и поняла, что снаружи раздается тихий, но настойчивый призывный свист. Непонятное волнение овладело ей и влекло, как бабочку, на свет. Она торопливо выбралась из пещерки и приложила руку козырьком ко лбу, заслоняясь от яркого света. И тут прямо перед ней появилась великолепная драконья морда. Он поднимался от подножия вверх, минуя Дашин уступ, и увидев девочку на высоте, замер и уставился на нее янтарными глазами с продолговатым кошачьим зрачком. Его шея и грудь возвышались над Дашиной грядкой с желтыми цветами, будто он вынырнул из воды; пока еще она не видела его целиком, но уже знала, что он сказочно красив. Он кивнул и улыбнулся. Потом, будто угадав ее мысли, взмыл выше и, описав круг, приземлился на край площадки. Даша отступила, дыхание замерло, и восторг, как большая волна, охватил ее и толкнул ему навстречу. Она протянула руку и дотронулась до него. Золотистое тепло пробежало по пальцам – Даша глупо улыбалась и ничего не могла сказать.

***

С тех пор он стал прилетать часто. Хотя Даше казалось, что от встречи до встречи проходит маленькая вечность – он появлялся снова и снова, невероятный, сильный, крылатый, он катал Дашу в головокружительной высоте. Он взлетал над горами и, описав восхитительный круг, бережно опускал ее возле желтых цветов.

Казалось, будто между ними натянута незримая нить, и можно передать по ней что угодно. Даша передавала привет или сама получала его; с порывом теплого ветра он достигал ее, тоже теплый и веселый, тыкался в руку или в лицо, словно ласковая кошачья морда, он становился улыбкой и долго не сходил с лица.

Однажды Даше показалось: она слышит знакомый свист. Выбежав из пещерки ему навстречу, она напряженно всматривалась, крутя головой во все стороны, но ей никак не удавалось его увидеть, и скоро она поняла, что это свистит ветер. Он с каждой минутой становился сильнее, подталкивал ее к самому краю, и Даша вспомнила, как однажды состоялся странный разговор.

– Ты видишь башню?

– Не вижу…

Он молчал, как показалось Даше, очень-очень долго.

– А что видишь?

– Далекий берег.

Даша забыла об этом, но теперь поняла: он должен найти какую-то башню и, хотя лучше его никто не видит, – он сам не сможет увидеть ее. Что ж – она будет его глазами. С тех пор Даша стала стараться увидеть башню.

Утром поднялся ветер, полный нового тревожного смысла. Он кружил вокруг Даши, будто искал чего-то, и она очень скоро поняла: что-то действительно потеряно, что прежде наполняло ее радостным теплым покоем. Сейчас на этом месте зияла брешь. В эту брешь проваливалась половина ее существа и совершенно терялась там. Даша вздохнула: ожидание невероятно отяжелело. Ей так хотелось прижаться к нему. Когда он прилетал, она чувствовала себя опять целой.

Вот наконец показались его крылья и длинная шея – наконец! Он летел, освещенный солнцем, он ближе и ближе. Он! Он!

Даша бросилась ему навстречу, обняла длинную твердую шею стала гладить и гладить переливчатые блестящие пластиночки чешуи. Он сиял на солнце. Он был такой красивый.

И снова они кружили над прекрасной Дашиной горой, и снова вернулись обратно.

Даша никогда прежде так не думала, а сегодня ей пришла мысль: сколько я могу оставаться здесь? Мысль была острой. Даша почувствовала, что с ней надо быть очень осторожной.

***

Он улетел, а Даша осталась одна. Она сидела, перебирая мелкие прохладные камешки, и тут впервые тоска, ледяная и бесконечная, выползла из неведомой норы и схватила свою добычу. И трудно было вдохнуть, так туго ее кольца сомкнулись вокруг; и все, все: и песок, и ветер, – теперь пахло одиночеством, – и трава. Сгорбилась, присев рядом с желтыми цветами, и ждала, теряя силы, надежду, радость.

Так проходили минуты и дни. Минуты не тянулись – у них просто не было конца. Правда, одна все-таки как-то переходила в другую, видимо, следующая некоторое время пряталась за бесконечно длинным хвостом предыдущей, но окончательная мысль из этого вытекала только одна: он должен спасти ее от этого страшного ожидания.

Она сидела на пороге пещерки и говорила в пустоту много горячих ранящих слов, а пустота никакого ответа не посылала. Ждать становилось очень трудно. Она не могла поверить, что когда-нибудь ожидание закончится.

Когда одиночество почти сломило ее, Даша обратилась к росткам. Они всегда ей нравились, но она не пробовала разговаривать с ними. Лишь теперь она увидела их по-настоящему. Они стали ухаживать друг за другом. Утром они дарили ей сверкающие бусы росы и настроение, преподносили и посвящали ей новые распускавшиеся цветы, а она поливала их собранной в углублениях камня водой. Они были веселы и дружелюбны, осторожно приоткрывая лепестки, чтобы первый луч утреннего солнца мог коснуться спящего в сердцевине мотылька.

Ожидание росло и очень отяжелело. Даша томилась в нем, как рыбка в тесной банке, где остается все меньше воздуха. И надежда, огненно-золотой цветочек, которого убивает слишком густая тень, почти зачахла. Но вот однажды возникла невероятная мысль, будто со звоном лопнул сосуд, в котором копилось Дашино одиночество.

Даша осмотрелась. Вершины и снега, знакомые выступы, впадины, струйки тумана, скользящие в ущелья, снежные и облачные шапки, укрывающие гордые главы гор, – все это было здесь и прежде, но сегодня оно было иным, будто вдруг приблизилось, и как после долгой разлуки множество милых деталей выступило на свет, чтобы Даша снова узнала их. Эти гладкие, и эти замшелые камни будто шептали: «Мы тут, не бойся. Мы с тобой». Узкая серебристая речка глубоко внизу заблестела еще ярче: «Не отчаивайся».

Даша сказала себе: «Если ты так мучаешься, так томишься, и тебе так не нравится все… тогда ничего этого не должно быть: насупившихся мягких куч серой облачной ваты и мокрых камней, – тогда все это нужно немедленно вычеркнуть и вместо него вписать то другое, что хочется видеть. Как, должно быть, обидно станет огромной скале со стекающими тонкими струйками воды и робким, крохотным по сравнению с ней, деревьям, прижимающимся к ее мокрому боку».

И Даша сдалась: она поняла: то, что есть вокруг сейчас, – это именно то, что должно быть. Потом будет другое, а когда-нибудь будет то, что она ищет, оно придет, но сейчас самое лучшее уже здесь, и оно здесь не случайно. Казавшееся прежде враждебным и лишним только оно – НАСТОЯЩЕЕ.