Ограничитель памяти

Беседа

Молодая женщина, одетая в широкие шаровары и длинную рубаху, разглядывала только что вошедшую девушку. Так как посетительница пыталась заглянуть за ее спину, она отступила чуть в сторону и сообщила:

– Няньки твоей нет. Появится часа через полтора. Если будешь ждать, проходи.

Девушка молча кивнула, но не сдвинулась с места.

– Хочешь что-то спросить?

Женщина не торопилась уйти, так как от девушки шли волны, которые никак нельзя было назвать умиротворенными.

– Ты все время называешь Диму моей нянькой, Аглая. Мы к этому уже привыкли. Но сегодня меня вдруг заинтересовало – откуда у тебя появился именно такой образ?

Женщина усмехнулась.

– Евгения, ответ на этот вопрос очевиден. Он же опекает тебя, как отец и куча братьев, вместе взятых.

– Да, это правда, – согласилась девушка. – Так было всегда – сколько себя помню. Наверное, он тебе рассказывал, что мы долгое время жили рядом. Но сейчас хорошо, что его нет. Мне нужно поговорить с тобой.

– Что-то случилось, Евгения?

От девушки шла очередная серия волн смятения.

– Я умираю, Аглая.

Женщина подошла ближе и провела пальцем по ее коже, чуть ниже основания шеи. От надавливания на коже остался хорошо заметный красный след.

– Умираешь ты, надо сказать, красиво, так как выглядишь великолепно. Но нервишки действительно плохи. И веса тебе явно не хватает. Что это, Женя? Несчастная любовь?

– Что-то около того, Аглая.

– Как же твоя нянька проглядела такой казус?

– Она же была на стажировке, – девушка попыталась улыбнуться.

– Действительно. Тогда пойдем присядем.

Аглая прошла к своему столу. Женя заняла место Димы.

– Желание помочь тебе у меня есть – можешь в этом не сомневаться. Осталось только понять, как я могу это сделать. У тебя есть по этому поводу какие-нибудь соображения?

В глазах девушки отразились благодарность и надежда.

– Дима на днях сказал мне, что ты набираешь добровольцев для эксперимента.

– И что из этого вытекает?

– Хочу предложить тебе себя.

Аглая была озадачена.

– А что тебе известно о нашем эксперименте?

– Я имею в виду ваш аппарат под названием «Бочка».

– Есть у нас такой. Называется он, конечно, по-другому, но мы зовем его бочкой из-за цилиндрической формы. Но как ты представляешь себе суть эксперимента, в котором собираешься участвовать?

– Дима сказал, что бочка является ограничителем памяти. Можно избирательно отключать память помещенного в нее человека и тем самым заставлять его концентрироваться только на части событий его жизни.

– Да, это так. В бочке можно менять уровень изолированности от внешнего мира. А это влияет на воспоминания испытуемого. И что же ты хочешь получить от этого эксперимента, Женя?

Надежда в глазах девушки разгорелась сильнее.

– Я потеряла себя, Аглая. Мне нужно найти себя вновь.

Аглая смотрела внимательно.

– Цель, конечно, достойная, но мне надо посоветоваться с Димой. Если он не будет возражать, то я, пожалуй, засуну тебя в нашу бочку.

Руки девушки мгновенно сложились в мольбе.

– Пожалуйста, не надо дожидаться Диму. Он очень тревожится за меня. А у меня нет выбора – наступает предел моих возможностей существовать дальше.

Аглая оценила ситуацию и приняла решение.

– Хорошо. Я помещу тебя в бочку. Сила твоих чувств мне известна. Не исключено, что эксперимент поможет тебе принять необходимые для текущего момента решения. Но все же знай, что ощущение предела – это признак готовности к переходу в новое состояние.

Она подвела девушку к устройству, которое действительно напоминало бочку, и пояснила:

– Аппарат работает в трех режимах: красном, желтом и синем. Состояние, в котором ты будешь находиться, можно назвать промежуточным между сном и явью. Ты пройдешь последовательно все три режима. В красном – у тебя будут ослаблены воспоминания, не связанные с характерными воздействиями современной жизни, поэтому останется только то, что наиболее сильно звучит в тебе сейчас. В желтом режиме, наоборот, будут заглушены привычные воздействия и усилены некоторые необычные. Синий режим – это максимально возможная изоляция от внешней жизни, какую только может обеспечить наша аппаратура.

Девушка разглядывала бочку с любопытством.

– Аглая, а что вспоминали те люди, которые уже прошли через этот эксперимент?

– По большей части знакомые картины своей нынешней жизни. Ведь большая часть людей откликается только на привычные воздействия окружающего мира. В желтом режиме видят немногие. Но это и понятно, так как успех в этом режиме зависит от тех сигналов, которые генерируем мы, исходя из своего понимания необычности. И если кто-то из испытуемых попадает в резонанс с создаваемыми нами сигналами, то у него пробуждается соответствующее воспоминание. В синем режиме мы не генерируем ничего, а только изолируем, поэтому трудно рассчитывать на то, что в нем кто-то увидит нечто определенное. И все же мы не оставляем попыток экспериментировать и с этим режимом.

Дверь бочки открылась. Аглая показала Жене на кушетку.

– Сейчас ты ляжешь сюда и будешь грезить с открытыми глазами. Видишь эти разноцветные шарики? Они свисают с панели виноградной гроздью. Это световые индикаторы. Они будут напоминать тебе о том, какой режим ты в данный момент проходишь.

– Я постараюсь запомнить все, что увижу, – пообещала девушка.

– Не надо предпринимать для этого специальных усилий. Также ты не обязана рассказывать все детали увиденного. Будет достаточно, если ты опишешь общую картину и то, как менялись в ходе эксперимента твои состояния и ощущения. А сейчас я задаю тебе полагающийся вопрос: «Ты по-прежнему готова к участию в эксперименте?»

– Да. Я готова.

Женя легла на кушетку, и дверь бочки закрылась. На панели красиво загорелась гроздь красных индикаторов, похожих на виноградины.

Красный и желтый

Легкий и искренний смех Жени завершился характерной завитушкой повышающегося тона – и лица окружающих заулыбались. Ежедневное совместное чаепитие закончилось, и все разошлись по своим комнатам.

– У нас здесь конвейер по омолаживанию стариков, – слегка ворчнул Василий.

Девушка, проходя мимо, дернула коллегу за ухо и спросила:

– А когда тебе самому стукнет тридцать пять?

– О! Ну тогда, наверное, такие человеки, как твои сегодняшние поклонники, покажутся мне вполне молодыми и симпатичными.

Обнаружив, что девушка уже уткнулась в свои исследования, Василий сообщил на всякий случай:

– Жень, я шучу. Ты же знаешь, что мы все тут тебе рады.

Уходя домой перед праздником, Женя выдвинула ящик рабочего стола и обнаружила там букет красных гвоздик.

– Понятия не имею, – ответил Василий на ее молчаливый вопрос.

– И сколько же они тут пролежали?

– Думаю – не больше дня. Это же подарок тебе к празднику.

– Так сколько времени у тебя простояли гвоздики? – спросил Василий через месяц.

– Три недели! Невероятно.

– Значит, подарили с любовью. Дружеской, конечно, – добавил Василий, прикрывая уши руками.

Возникший вдруг образ одинокой розовой гвоздики, завядшей на следующее утро после преподнесения, запустил в Жене новую цепь воспоминаний.

– Евгения, переходите к нам работать, – предложил главный заказчик при завершении проекта. – Сейчас время непростое. Переждите его у нас.

Девушка улыбнулась предложению, которое казалось ей неприемлемым, а через неделю потеряла покой. Ее будто подхватил поток и унес в следующую точку жизненного пути.

Новый коллектив оказался весьма доброжелательным. Женя особенно сдружилась с Валентином, умным, услужливым, внимательным. И однажды она вдруг влюбилась в него, причем сделала это со всей мощью своей цельной натуры.

Валентин и Женя гуляли по городу, окунувшись в ничем не омраченное счастье. Но семья Валентина увидела в беспечной, как ей казалось, и эксцентричной Жене угрозу для своего благополучного существования. Молодой человек оказался под давлением и, не выдержав, перестал встречаться с девушкой.

Пережив первые шок и боль, Женя пыталась жить дальше. Костер вспыхнувших в ней чувств не мог угаснуть сразу. Но они с Валентином работали теперь в разных зданиях, и отсутствие его перед глазами облегчало ситуацию.

Но Валентин появился вновь. И так как костер в Жене все еще горел ярко и сильно, прежние отношения легко возобновились.

Проблема человеческого вмешательства в дела своих близких оставалась неразрешенной. И это неизбежно приводило к новым сближениям и удалениям в отношениях двоих. После очередного па этого жестокого танца Женя почувствовала, что сердце ее не выдерживает.

Красные шарики индикаторов помигали и погасли. Им на смену загорелись желтые.

Шли минуты, и Аглая внимательно наблюдала за девушкой. Она видела, как та внезапно вышла из промежуточного состояния и села на кушетке. А через мгновение, все сметая на своем пути, понеслись тяжелые волны рыданий. Сердце Аглаи рвалось на помощь, но она заставила себя ждать, так как знала, что этот поток должен остановиться сам. И в тот самый момент, когда наступило затишье, она немедленно открыла дверь бочки.

Девушка, пережившая бурю, нашла в себе силы спокойно сказать:

– Прости, Аглая. Я не могу сегодня продолжить эксперимент.

А потом, прорвав тоненькую пленку спокойствия, из нее вырвался возглас такого горя, что Аглая вся содрогнулась:

– Я измучила ее, Аглая! Я измучила ее!

Молодая женщина всеми силами пыталась сохранить равновесие под ударами волн штормящего океана чувств девушки.

– Кого и чем ты могла измучить, Женя?! О чем ты сейчас говоришь?!

– О душе, страданий которой я не замечала! – девушка почти кричала.

– У нее есть имя?! Ты видела ее лицо?!

– Да!

Ураганный ветер неожиданно стих. Девушка выглядела усталой.

– Я не могу сейчас говорить об этом, Аглая. Отпусти меня. Мы завершим эксперимент позже, и я расскажу тебе все.

Аглая ничего больше не спрашивала. Она прошла к выходу из комнаты и молча открыла перед Женей дверь.

Обсуждение

В дверь постучали. Аглая нажала кнопку дистанционного управления замком, но в зоне видимости никто не появился. Ей пришлось встать и проследовать к двери.

Некоторое время она молча разглядывала прислонившуюся к косяку красивую женщину, ответившую ей уверенным и спокойным взглядом. А когда пришедшая шагнула навстречу и обняла ее, Аглая наконец спросила:

– Евгения, неужели это ты?

Они прошли в комнату и сели друг напротив друга.

– Куда ты пропала, Женя? Столько времени прошло. Дима давно замолчал, и я ничего о тебе не знаю.

– Но сейчас ты можешь спросить меня о чем угодно, Аглая.

– Неужели ты пришла, чтобы завершить эксперимент?

– Не только. Все расскажу, но сначала давай разберемся с экспериментом. Ведь мы с тобой еще не обсудили его предыдущие этапы.

– Тогда я на время превращусь в экспериментатора, которому необходимо заполнить протокол испытаний.

– Согласна. Твой испытуемый готов дать тебе нужные сведения.

– Экспериментатор напоминает, что ты не обязана сообщать личные подробности увиденного.

– Но так как он близкий мне человек, я все же буду с ним откровенна. В прошлый мой приход, Аглая, ты совершенно правильно предположила, что я прохожу полосу неудачной любви. И красный режим бочки подробно отразил всю мою тогдашнюю страсть. Я не хочу сейчас называть то, что я переживала в то время, любовью, потому что с тех пор научилась разбираться в оттенках чувств.

– Видела ли ты, Женя, в красном режиме какие-то узнаваемые тобой картины?

– Да. Это были яркие эпизоды из той моей жизни. Они возникали преимущественно в хронологическом порядке, но с разной степенью подробности. То, что в жизни оставило на мне более сильный отпечаток, воспроизводилось более четко.

– С красным режимом понятно. Но, как ты понимаешь, мне очень интересно то, что ты скажешь о желтом.

Женя вдруг протянула руку и пожала ладонь Аглаи. Та улыбнулась знакомой импульсивности и ответила на пожатие.

– Ты, конечно, помнишь, Аглая, мое состояние, которое возникло в желтом режиме?

– Кто бы такое мог забыть?

– Ты тогда спросила, имеет ли лицо та душа, о которой я так рыдала. Но, наверное, впоследствии ты и сама обо всем догадалась?

– Для эксперимента важно, Женя, чтобы ты обо всем рассказала сама.

– Я видела в желтом режиме Диму. Но не совсем того, которого мы с тобой знаем в этой жизни. Повседневность, которая преобладала в красном режиме, была заглушена, и передо мной мелькнул ряд эпизодов из наших прошлых жизней. И во всех этих жизнях Дима был мне другом, отцом и братом, то есть нянькой, как ты говоришь.

– А ты ему? – тихо спросила Аглая.

Женя посмотрела на нее серьезно и твердо.

– Мое поведение по отношению к нему не всегда было достойным. Я уходила от него к другим мужчинам и возвращалась, потому что лучше него для меня не было никого. И он всегда принимал и прощал меня, потому что для него никого не было лучше, чем я.

– Но что же заставило тебя рыдать так безутешно?

– Боль. Оказалось, что моя нянька тоже испытывает боль, хотя и скрывает ее от меня. И все эти страдания родного человека за множество жизней объединились в одну молнию и пронзили меня до самых глубин моего существа. Они испепелили все мои страсти, которые преследовали меня из жизни в жизнь. И та физическая боль, которую я ощущала, была для меня спасением. А иначе бы мощь моральных страданий превысила мой болевой порог.

Аглая молчала, потрясенная.

– Вы удивительная пара, – сказала она наконец. – Я всегда чувствовала родство с вами. И мы еще поговорим с тобой об этом. Но сейчас давай выполним до конца то, зачем ты пришла.

Две женщины вновь стояли перед бочкой. Одна приостановила движение руки другой.

– Скажу тебе еще несколько слов, Аглая, перед тем как ты откроешь дверь. Красный режим этой бочки показал мне кое-что из моей текущей жизни, а желтый – из прошлых существований, причем из тех, в которых проявились не самые лучшие мои свойства. Знаешь, о чем я думаю сейчас? Если мне судьба увидеть хоть что-то в синем режиме, то ведь это могут оказаться и более светлые стороны моей души.

– Ты уходишь в малоизученную стадию эксперимента с хорошим настроем, Женя. Пусть все будет именно так, как ты сказала.

Аглая включила аппаратуру. Шарики, загоревшиеся синим огнем, оповестили Женю о том, что сейчас она будет полностью изолирована от этого мира.

Синий

Девочка, одетая в шальвар-камиз, остановила свой бег на берегу бурного ручья. Сил почти уже не было, но противоположная сторона была единственной возможностью спасения. Девочка сосредоточилась и, повторяя имя светлого духа, покровителя ее семьи, вошла в поток. Она потеряла сознание уже на другом берегу, когда конский топот и лай собак погони были слышны уже совершенно отчетливо.

Девочку привела в чувство незнакомая женщина, натиравшая ее тело пахучим маслом. Вместо зноя ощущалась приятная прохлада. Было так хорошо, что не хотелось шевелиться.

– Мне кажется, что я на небе, – обратилась девочка к женщине.

– Нет, ты все еще на земле, – ласково ответила та.

– А где те люди, которые гнались за мной?

– Они не посмели пересечь границу. Тебе на помощь пришли наши воины.

– Но меня не изгонят обратно, за ручей? – заволновалась девочка.

– Спи спокойно. Ты отвоевала свою жизнь. Сейчас ты под защитой моего брата, а значит, в безопасности.

Когда девочка мирно задышала, женщина вышла к брату.

– Война, Раджан? – спросила она.

– Да, Амала. Он требует выдать девочку.

– Но как ей удалось бежать?

– Ее отец ожидал мятежа и спрятал ее у крестьян. Когда предатель привел мятежника, крестьяне успели показать ей нужный путь.

– Бедная девочка еще не знает, что ее родителей больше нет. Но что нам надо делать сейчас, Раджан?

– Сейчас нужна свадьба, Амала. Если я буду защищать свою жену, то это даст мне законные права и союзников.

– Ты прав, брат. Я все подготовлю. Сегодня к вечеру ты будешь женат.

– Благословенно то царство, в котором женщины так же мужественны, как ты, сестра.

Раджан вернулся с победой, отвоевав владения жены. Несмотря на молодость, он был не только опытным воином, но и известным ученым. Маленькая Рамани, не по-детски умная и благородная, еще не достигла брачного возраста, принятого в стране, поэтому она надолго стала Раджану любимой сестрой, дочерью и ученицей. Она жила в покоях Амалы и впитывала в себя также и ее мудрость.

– Почему ты не вышла замуж, сестра? – спросила она как-то Амалу.

– Потому что я растила Раджана, – ответила та. – Он ведь тоже рано остался без родителей.

– Значит, – обняла ее девочка, – ты вынянчила своего брата, а теперь стала нянькой и его жене.

Она помолчала и, вдруг вспыхнув от какой-то мысли, продолжила:

– Я знаю, Амала, что мы втроем и дальше пойдем рядом. Я буду искать вас в следующих жизнях, а ваше родство со мной будет притягивать вас ко мне.

– То же самое сказал и Раджан, – улыбнулась Амала. – То же самое скажу и я.

Огромные глаза девочки вдруг стали еще больше.

– Амала, а ведь мы, наверное, и раньше произносили эти слова?

– Думаю, что да. Ведь родство душ идет изначально.

– Получается, что ты всегда будешь моей сестрой, а Раджан – отцом, учителем, мужем и братом.

– Только не забывай, что я могу родиться и мужчиной, – улыбнулась Амала.

Синие индикаторы продолжали гореть. К наблюдавшей Аглае тихонько подошел Дима.

– Посмотри, как она блаженно грезит, – показала ему Аглая. – Не хочется выводить ее из этого состояния, но затягивать эксперимент нельзя.

Индикаторы погасли. Женя села на кушетке, чему-то мечтательно улыбаясь.

– Похоже, сегодня мы кое-что услышим о возможностях синего режима, – предположила Аглая, открывая дверь бочки.

Женя вышла светлая и счастливая.

– Теперь я знаю, сестра, – сказала она, – почему ты так любишь широкие штаны и длинные рубахи.

Аглая была тронута.

– Ты не представляешь, Женя, как мне приятно слышать от тебя слово «сестра». И мне даже кажется, что это обращение как-то связано с тем, что ты увидела.

– Ты права. Я расскажу тебе обо всем, но немного позже.

– Но почему мы не можем провести обсуждение прямо сейчас? – удивилась Аглая.

– Потому что у нас нет времени, – вступил в разговор Дима. – Всем нам уже пора выходить.

Аглая ничего не понимала.

– Мы куда-то спешим?

– Да, сестра, на свадьбу, – пояснила Женя. – На нашу с Димой свадьбу, на которой ты будешь свидетельницей.

Аглая посмотрела вниз и воскликнула:

– Вот в этих шароварах?!

– Именно в них, – улыбнулся Дима. – В другой одежде мы тебя и не представляем.

– Но кто же будет свидетелем?

– Тот, Аглая, с кем тебе давно уже пора объясниться. Сегодня ты встретишься с ним лицом к лицу, а дальше ваша любовь сделает все остальное.