«…Две грозовые молнии сплелись». Хрестоматия военного связиста

Жаль было оставлять кабель. Чтобы не представлять собой большую цель, я взял с собой одного рядового. Пошли мы с ним сначала скрытно под горой; сросток находился шагах в 1500 от редута и на совершенно открытой местности. Видно было по пыли, как пули как будто не долетают шагов 25–30 до сростка. Мы сели спиной к редуту № 17 и стали перебивать сросток. Но тут как на грех какая-то рота перебегала долину; японцы усилили стрельбу из пулеметов. Пули уже начали перелетать через нас. Вдруг бывший со мной рядовой вскрикнул: его ранило медной пулей в правый бок навылет в живот, и пуля пробила поясную бляху. Сросток перебили и оттянули конец.

…В один из последующих дней была получена телеграмма, что наступление японцев на Гаутулинский перевал – только демонстрация, а что самые важные, решающие дела на западе, и что поэтому не только можно, но и должно держаться, чтобы облегчить задачу нашего правого фланга.

Целый день 16-го февраля японцы бомбардировали редуты №№ 20, 21 и 22. Потерь причинили мало. Сильно страдал кабель, перебиваемый снарядами. Надсмотрщику на редуте № 20 пришлось плохо. Ввиду особенной важности, приобретенной редутом № 20, он весь день пробыл под страшнейшим огнем на линии, исправляя повреждения. За один день он сделал 43 сростка лишь на 1 версте кабеля. Было передано много телефонограмм о готовящемся нападении на редут, и вообще телефоны сослужили отличную службу. В ночь на 17 февраля… японцы обратили свое внимание на вынесенный вперед редут № 20. Первая их атака началась около 8-ми часов утра 17 февраля. Она была отбита с большими потерями для неприятеля. Около 9 часов утра опять началась атака, также отбитая с большими потерями для противника. Третья атака началась около 11 ч. утра. В самом начале атаки был ранен командир роты, за ним младший офицер роты, затем был убит целым снарядом зауряд-прапорщик при бросании ручных гранат, и наконец был ранен фельдфебель. Люди, оставшись без руководителей, начали выходить из окопов… При отступлении с редута мой телефонист ефрейтор был предупрежден забежавшими на станцию людьми, что с редута уходят. Он выключил телефон, взял винтовку и ушел одним из последних. Одной версты кабеля снять не удалось.

Японцы с занятием редута № 20, начали надоедать 10-му полку, так как они из пулеметов, поставленных на этом редуте, били во фланг по окопам главной позиции. В ночь с 17-го на 18 февраля 10-й полк выдержал 9 страшных атак неприятеля и, несмотря на очень большие потери (в 3-м батальоне осталось лишь 80 челов.), отстоял вверенную ему позицию. В критическую минуту, когда японцы были уже шагах в 20–30 от вершины хребта, подоспел на выручку батальон Енисейского полка, который чуял что-то недоброе, творящееся на вершине. Подходя, они кричали «держитесь, братцы, идем» и, взлетев на вершину, совместно с 10-м полком хорошо задали себя знать японцам. Те отхлынули. Много японских трупов осталось на позиции.

Подходя к нашей позиции, японцы кричали: «Какой полк на позиции?» Когда им ответили, что 10-й, они кричали: «Здорово, старые знакомые по Артуру»[34], «Чембарцев, значит, уже нет?» И все это на прекрасном русском языке. Какой-то японец штыком поранил 3-х стрелков 10-го полка, но сам налетел на штык енисейца, который поднял его, как цыпленка на вертеле, и перебросил через себя. В японце было не меньше 5 пуд. весу, и все удивились такой силе. Да, не перевелись еще богатыри, которые жизнь свою отдадут за Веру, Царя и Отечество!

В ночь с 18-го на 19 февраля японцы опять пытались атаковать главную позицию, но дружными усилиями войск, занимавших ее, все 3 раза были отбиты с огромными потерями.

19-го утром я поехал на позиции 10-го полка. Ужасная картина представилась моим глазам. Редут № 20 и нижние окопы перед главной позицией через край завалены японскими трупами. Атаки были страшно упорны, японцы не жалели себя и шли без конца, зато и потерь у них было много. Впереди все было усеяно ими…

Ввиду прекрасного положения дел и больших потерь у японцев, решено было произвести на крайнем левом фланге и у нас наступление, для облегчения задачи правому флангу. Но 22-го вечером пришло приказание отступить. Снятие линий было произведено с 9 ч. вечера до 1 ч. ночи, и, оставив на позиции арьергард, отряд отступил.

За 12 дней боя в отделении потери выразились: 1 убит, 8 пропало без вести, 2 ранены тяжело и отправлены в госпиталь, 2 ранено легко и остались в строю. Всего 13 челов. Не будь на то Господня воля, не отдали бы Гаутулин[35]. Донельзя тяжелое чувство было у всех при отступлении с позиции, политой кровью своих.

Примечания