Сказки о феях и эльфах

– Ах ты бедняжка! – сказала полевая мышь: она была, в сущности, добрая старуха. – Ступай сюда, погрейся да поешь со мною!

Девочка понравилась мыши, и мышь сказала:

– Ты можешь жить у меня всю зиму, только убирай хорошенько мои комнаты да рассказывай мне сказки – я до них большая охотница.

И Дюймовочка стала делать всё, что приказывала ей мышь, и зажила отлично.

– Скоро, пожалуй, у нас будут гости, – сказала как-то полевая мышь. – Мой сосед обычно навещает меня раз в неделю. Он живёт ещё куда лучше меня: у него огромные залы, а ходит он в чудесной бархатной шубе. Вот если бы тебе удалось выйти за него замуж! Ты бы зажила на славу! Беда только, что он слеп и не может видеть тебя; но ты должна рассказать ему самые лучшие сказки, какие только знаешь.

Но девочке мало было дела до всего этого: ей вовсе не хотелось выйти замуж за соседа – ведь это был крот. Он в самом деле скоро пришёл в гости к полевой мыши. Правда, он носил чёрную бархатную шубу, был очень богат и учён; по словам полевой мыши, помещение у него было раз в двадцать просторнее, чем у неё, но он совсем не любил ни солнца, ни прекрасных цветов и отзывался о них очень дурно – он ведь никогда не видел их. Девочке пришлось петь, и она спела две песенки: «Майский жук, лети, лети» и «Бродит по лугам монах», да так мило, что крот совсем в неё влюбился. Но он не сказал ни слова – он был такой степенный и солидный господин.

Крот недавно прорыл под землёй длинную галерею от своего жилья к дверям полевой мыши и позволил мыши и девочке гулять по этой галерее сколько угодно. Крот просил только не пугаться мёртвой птицы, которая лежала там. Это была настоящая птица, с перьями, с клювом; она, должно быть, умерла недавно, в начале зимы, и была зарыта в землю как раз там, где крот прорыл свою галерею.

Крот взял в рот гнилушку – в темноте это ведь всё равно, что свечка, – и пошёл вперёд, освещая длинную тёмную галерею. Когда они дошли до места, где лежала мёртвая птица, крот проткнул своим широким носом в земляном потолке дыру, и в галерею пробился дневной свет. В самой середине галереи лежала мёртвая ласточка; хорошенькие крылья были крепко прижаты к телу, лапки и головка спрятаны в пёрышки; бедная птичка, верно, умерла от холода. Девочке стало ужасно жаль её, она очень любила этих милых птичек, которые целое лето так чудесно пели ей песенки, но крот толкнул птичку своей короткой лапой и сказал:

– Небось не свистит больше! Вот горькая участь родиться пичужкой! Слава богу, что моим детям нечего бояться этого! Этакая птичка только и умеет чирикать – поневоле замёрзнешь зимой!

– Да, да, правда ваша, умные слова приятно слышать, – сказала полевая мышь. – Какой прок от этого чириканья? Что оно приносит птице? Холод и голод зимой? Много, нечего сказать!

Дюймовочка не сказала ничего, но, когда крот с мышью повернулись к птице спиной, нагнулась к ней, раздвинула пёрышки и поцеловала её прямо в закрытые глазки. «Может быть, это та самая, которая так чудесно распевала летом! – подумала девочка. – Сколько радости доставила ты мне, милая, хорошая птичка!»

Крот опять заткнул дыру в потолке и проводил дам обратно. Но девочке не спалось ночью. Она встала с постели, сплела из сухих былинок большой славный ковёр, снесла его в галерею и завернула в него мёртвую птичку; потом отыскала у полевой мыши пуху и обложила им всю ласточку, чтобы ей было потеплее лежать на холодной земле.

– Прощай, миленькая птичка, – сказала Дюймовочка. – Прощай! Спасибо тебе за то, что ты так чудесно пела мне летом, когда все деревья были такие зелёные, а солнышко так славно грело!

И она склонила голову на грудь птички, но вдруг испугалась – внутри что-то застучало. Это забилось сердечко птицы: она не умерла, а только окоченела от холода, теперь же согрелась и ожила.

Осенью ласточки улетают в тёплые края, а если которая запоздает, то от холода окоченеет, упадёт замертво на землю, и её засыплет холодным снегом.

Девочка вся задрожала от испуга – птица ведь была в сравнении с крошкой просто великаном, – но всё-таки собралась с духом, ещё больше закутала ласточку, потом сбегала принесла листок мяты, которым закрывалась вместо одеяла сама, и покрыла им голову птички.

На следующую ночь Дюймовочка опять потихоньку пробралась к ласточке. Птичка совсем уже ожила, только была ещё очень слаба и еле-еле открыла глаза, чтобы посмотреть на девочку, которая стояла перед нею с кусочком гнилушки в руках, – другого фонаря у неё не было.

– Благодарю тебя, милая крошка! – сказала больная ласточка. – Я так славно согрелась. Скоро я совсем поправлюсь и опять вылечу на солнышко.

– Ах, – сказала девочка, – теперь так холодно, идёт снег! Останься лучше в своей тёплой постельке, я буду ухаживать за тобой.

И Дюймовочка принесла птичке воды в цветочном лепестке. Ласточка попила и рассказала девочке, как поранила себе крыло о терновый куст и поэтому не смогла улететь вместе с другими ласточками в тёплые края, как упала на землю и… Да больше она уж ничего не помнила и как попала сюда – не знала.

Всю зиму прожила тут ласточка, и Дюймовочка ухаживала за ней. Ни крот, ни полевая мышь ничего не знали об этом – они ведь совсем не любили птичек.

Когда настала весна и пригрело солнышко, ласточка распрощалась с девочкой, и Дюймовочка ототкнула дыру, которую проделал крот.

Солнце так славно грело, и ласточка спросила, не хочет ли девочка отправиться вместе с ней, – пускай сядет к ней на спину, и они полетят в зелёный лес! Но Дюймовочка не захотела так бросить полевую мышь – она ведь знала, что старуха очень огорчится.

– Нет, нельзя! – сказала девочка ласточке.

– Прощай, прощай, милая крошка! – сказала ласточка и вылетела на солнышко.

Дюймовочка посмотрела ей вслед, и у неё даже слёзы навернулись на глазах, – уж очень полюбилась ей бедная птичка.

– Кви-вить, кви-вить! – прощебетала птичка и скрылась в зелёном лесу.

Девочке было очень грустно. Ей совсем не позволяли выходить на солнышко, а хлебное поле так всё заросло высокими толстыми колосьями, что стало для бедной крошки дремучим лесом.

– Летом тебе придётся готовить себе приданое! – сказала ей полевая мышь.

Оказалось, что скучный сосед в бархатной шубе посватался за девочку.

– Надо, чтобы у тебя всего было вдоволь, а там выйдешь замуж за крота и подавно ни в чём нуждаться не будешь!

И девочке пришлось прясть по целым дням, а старуха мышь наняла четырёх пауков для тканья, и они работали день и ночь.

Каждый вечер крот приходил к полевой мыши в гости и всё только и болтал о том, что вот скоро лету будет конец, солнце перестанет так палить землю, – а то она совсем уж как камень стала, – и тогда они сыграют свадьбу. Но девочка была совсем не рада: ей не нравился скучный крот. Каждое утро на восходе солнышка и каждый вечер на закате Дюймовочка выходила на порог мышиной норки; иногда ветер раздвигал верхушки колосьев, и ей удавалось увидеть кусочек голубого неба. «Как светло, как хорошо там, на воле!» – думала девочка и вспоминала о ласточке; ей очень хотелось бы повидаться с птичкой, но ласточки нигде не было видно: должно быть, она летала там, далеко-далеко, в зелёном лесу!

К осени Дюймовочка приготовила всё своё приданое.

– Через месяц твоя свадьба! – сказала девочке полевая мышь.

Но крошка заплакала и сказала, что не хочет выходить замуж за скучного крота.

– Пустяки! – сказала старуха мышь. – Только не капризничай, а то я укушу тебя – видишь, какой у меня белый зуб? У тебя будет чудеснейший муж. У самой королевы нет такой бархатной шубки, как у него! Да и в кухне и в погребе у него не пусто! Благодари Бога за такого мужа!

Наступил день свадьбы. Крот пришёл за девочкой. Теперь ей приходилось идти за ним в его нору, жить там, глубоко-глубоко под землёй, и никогда не выходить на солнце, – крот ведь терпеть его не мог! А бедной крошке было так тяжело навсегда распроститься с красным солнышком! У полевой мыши она всё-таки могла хоть изредка любоваться на него.

И Дюймовочка вышла взглянуть на солнце в последний раз. Хлеб был уже убран с поля, и из земли опять торчали одни голые, засохшие стебли. Девочка отошла от дверей подальше и протянула к солнцу руки:

– Прощай, ясное солнышко, прощай!

Потом она обняла ручонками маленький красный цветочек, который рос тут, и сказала ему:

– Кланяйся от меня милой ласточке, если увидишь её!

– Кви-вить, кви-вить! – вдруг раздалось над её головой.

Дюймовочка подняла глаза и увидела ласточку, которая пролетала мимо. Ласточка тоже увидела девочку и очень обрадовалась, а девочка заплакала и рассказала ласточке, как ей не хочется выходить замуж за противного крота и жить с ним глубоко под землёй, куда никогда не заглянет солнышко.

– Скоро придёт холодная зима, – сказала ласточка, – и я улетаю далеко-далеко, в тёплые края. Хочешь лететь со мной? Ты можешь сесть ко мне на спину – только привяжи себя покрепче поясом, – и мы улетим с тобой далеко от гадкого крота, далеко за синие моря, в тёплые края, где солнышко светит ярче, где всегда лето и цветут чудные цветы! Полетим со мной, милая крошка! Ты ведь спасла мне жизнь, когда я замерзала в тёмной, холодной яме.

– Да, да, я полечу с тобой! – сказала Дюймовочка, села птичке на спину, упёрлась ножками в её распростёртые крылья и крепко привязала себя поясом к самому большому перу.

Ласточка взвилась стрелой и полетела над тёмными лесами, над синими морями и высокими горами, покрытыми снегом. Тут было страсть как холодно; Дюймовочка вся зарылась в тёплые перья ласточки и только головку высунула, чтобы видеть чудесные места, над которыми она пролетала.

Но вот и тёплые края! Тут солнце сияло уже гораздо ярче, а около канав и изгородей рос зелёный и чёрный виноград. В лесах зрели лимоны и апельсины, пахло миртами и душистой мятой, а по дорожкам бегали прелестные ребятишки и ловили больших пёстрых бабочек. Но ласточка летела всё дальше и дальше, и чем дальше, тем было всё лучше. На берегу красивого голубого озера, посреди зелёных кудрявых деревьев, стоял старинный белый мраморный дворец. Виноградные лозы обвивали его высокие колонны, а наверху, под крышей, лепились ласточкины гнёзда. В одном из них и жила ласточка, что принесла Дюймовочку.

– Вот мой дом! – сказала ласточка. – А ты выбери себе внизу какой-нибудь красивый цветок, я тебя посажу в него, и ты чудесно заживёшь!

– Ах, как чудесно! – сказала крошка и захлопала ручонками.

Внизу лежали большие куски мрамора – это свалилась верхушка одной колонны и разбилась на три куска, между ними росли чудеснейшие крупные белые цветы. Ласточка спустилась и посадила девочку на один из широких лепестков. Но вот диво! В самой чашечке цветка сидел маленький человечек, беленький и прозрачный, точно хрустальный. На голове у него сияла прелестная золотая корона, за плечами развевались блестящие крылышки, а сам он был не больше Дюймовочки.

Это был эльф. В каждом цветке живёт эльф, мальчик или девочка, а тот, который сидел рядом с Дюймовочкой, был сам король эльфов.

– Ах, как он хорош! – шепнула Дюймовочка ласточке.

Маленький король совсем перепугался при виде ласточки. Он был такой крошечный, нежный, и она показалась ему огромным страшилищем. Зато он очень обрадовался, увидав нашу крошку, – он никогда ещё не видывал такой хорошенькой девочки! И он снял свою золотую корону, надел её Дюймовочке на голову и спросил, как её зовут и хочет ли она быть его женой, царицей цветов? Вот это муж так муж! Не то что гадкий сын жабы или крот в бархатной шубе! И девочка согласилась. Тогда из каждого цветка вылетели эльфы – мальчики и девочки – такие хорошенькие, что просто прелесть! Все они поднесли Дюймовочке подарки. Самым лучшим была пара прозрачных стрекозиных крылышек. Их прикрепили к спинке девочки, и она тоже могла теперь летать с цветка на цветок! То-то было радости! А ласточка сидела наверху, в своём гнёздышке, и пела им, как только умела. Но самой ей было очень грустно: она крепко полюбила девочку и хотела бы век не расставаться с ней.

– Тебя больше не будут звать Дюймовочкой! – сказал эльф. – Это некрасивое имя, а ты такая хорошенькая! Мы будем звать тебя Майей!

– Прощай, прощай! – прощебетала ласточка и опять полетела из тёплых краёв в далёкую Данию. Там у неё было маленькое гнёздышко, как раз над окном человека, большого мастера рассказывать сказки. Ему-то она и спела своё «кви-вить, кви-вить», а потом и мы узнали эту историю.

Мальчуган из Ушмаля

Мексиканская сказка

Много лет назад в Мексике, на полуострове Юката́н, жила женщина, не очень уже и молодая. А надо сказать, на Юкатане и тогда было жарко и там летали в джунглях радужные туканы – птицы с огромными крючковатыми клювами, – а с деревьев, обвитых лианами, гроздями свисали змеи с переливающейся, как драгоценные камни, кожей. На краю джунглей стоял тогда город Ушма́ль, и дома там строили из камня и глины. Эти дома защищали людей от ягуаров и игуан, рыскавших в лесных зарослях меж переплетёнными ветками деревьев, с которых свисали змеи. Лишь она – немолодая уже женщина – не боялась заходить глубоко в джунгли – она знала их как свои пять пальцев.

Поговаривали, что эта высохшая женщина, столь не похожая на остальных, была наделена колдовской силой. Люди называли её ведьмой и опасались заговаривать с ней, а вот звери видели в ней друга. Но этой дружбы ей было мало, она желала от жизни большего – собственного ребёночка.

И вот однажды змея принесла ей крупное, даже крупнее яйца черепахи, яйцо с необычными пятнами на скорлупе. Женщина положила это яйцо в глиняный горшок и помолилась. Три недели прошло – и она услышала, как яйцо хрустнуло и кто-то заплакал. Крошечный младенец! Радость, которую испытала женщина, трудно описать словами. Она нянчилась с мальчуганом, качала его на руках, кормила, купала – словом, делала всё, что обычно делает для ребёнка заботливая мать.

Едва мальчуган подрос, она стала учить его мудрости, которую переняла у зверей и растений. «Гляди, – говорила она малышу, – ягуар охотится лишь тогда, когда голоден. И выбирает из всех оленей самого слабого, у кого не будет потомства…»

Мальчуган на глазах умнел, однако ростом оставался не выше трёхлетнего ребёнка. Впрочем, это не мешало ему быть сильным, ловким, кататься на спине ягуара и играть со змеёй.

Да и мальчишки охотно с ним дружили, ведь он был добрым, со всеми ладил и знал, как разнять драчунов. Прошло не так много времени, и к мальчугану стали обращаться за советом и взрослые. «Мальчуган-чародей», как называли его в деревне, был мудрее и справедливее царя, который знай себе возлежал во дворце на подушках, не заботясь о делах простых людей. Если царя просили рассудить спор двух крестьян, он по своему обыкновению объявлял правым того, чей подарок нравился ему больше. Стоит ли говорить, что крестьяне ненавидели царя и разрешать свои споры шли к мальчугану.

Царь узнал об этом, и им овладела зависть. Он решил погубить мальчугана.

– Если ты действительно чародей, возведи свой храм рядом с моим, даю тебе на это ночь, – велел царь. – И если утром я увижу, что храм готов, ты займёшь моё место, а если храма не будет – умрёшь.

Несчастный мальчуган возвратился домой к матери.

– Мама, меня ждёт верная смерть, потому что исполнить повеление царя невозможно.

– Невозможно исполнить лишь то, что никто исполнить и не пытается… – ответила мать. – Вот тебе кукурузный початок. Сооруди из его зёрнышек маленький храм, да такой, что и царю пришёлся бы по вкусу. А потом перенеси на то место, где будет построен настоящий храм.

Умная женщина позвала из джунглей радужных туканов, и гигантских змей, и ягуаров, и черепах, и оленей, и ящериц, и даже пчёл с муравьями. Также пригласила она и простых людей из Ушмаля – всех, от мала до велика. И каждому она велела принести камень или глину – посильную для него ношу. И рядом с маленьким «кукурузным» началось строительство такого же, но огромного храма.

Наверное, мать действительно была колдуньей, ведь царь как уснул, так и проспал весь следующий день, а за ним и всю следующую неделю, а за ней и месяц… И удивительное дело! Когда храм был закончен, всем, кто его строил, показалось, что строительство продолжалось одну лишь ночь.

Когда наступило утро и царь проснулся, то увидел из окна высоченную пирамиду – храм с богато украшенными покоями и с вырезанной над воротами головой слона. Втайне гневаясь и решив убить мальчугана, царь притворился, будто обрадовался.

– Прими от меня поздравления, мальчуган, скоро ты сядешь на мой трон и будешь править моим Ушмалем, да и всем Юкатаном, потому что ты действительно чародей и достоин быть царём. Но прежде надо провести обряд: я разобью о твою голову шесть кокосов.

Умная мать позвала из джунглей радужных туканов, гигантских змей, ягуара и черепаху…

Услышав такое, мальчуган побледнел.

– Сомневаюсь, что моя голова это выдержит.

– Пустяки! – сказал царь. – Ради трона можно и не то вытерпеть! Проведём обряд завтра же утром.

И снова мальчуган отправился домой и сказал матери о том, что завтра умрёт от первого же удара по голове.

– Конечно, умрёшь, если заранее не подготовишься, – ответила мать.

Она состригла сыну волосы. Потом прикрепила к его голове птичьи перья с помощью пчелиного воска – как будто мягкую подушечку ему на голову надела. А поверх приклеила старый черепаший панцирь со столь искусно приклеенными к нему волосами, что никому и в голову бы не пришло, что скрывается под ними.

– Иди, сынок, к царю, – велела мать, – и в присутствии всех скажи, что с радостью пройдёшь «испытание кокосами», но при одном условии: когда испытание закончится, ты разобьёшь шесть кокосов о голову царя.

Сын исполнил всё в точности. Царь, посмеявшись над его условием, дал согласие: он не сомневался, что первый же удар окажется для мальчугана последним. Но тот спокойно принял и первый, и второй, и третий удары. Все шесть кокосов раскололись о голову мальчугана, но, к радости простых людей, не причинили ему ни малейшего вреда.

– А теперь, – сказал мальчуган, – моя очередь царствовать, а твоя – колоть головой кокосы.

При этих словах бывший царь захныкал так жалостно, что мальчуган сказал:

– Ты заслуживаешь наказания, но я не буду к тебе жестоким. Раз ты был царём, я проявлю к тебе уважение и даже работу дам – лучше какой и придумать нельзя.

Старый царь упал перед новым на колени.

– Я сделаю тебя садовником, – молвил мальчуган, – но смотри, хорошенько ухаживай за плодовыми деревьями, чтобы они росли. И если матери оставят детей поиграть в твоём саду, присматривай за ними. А если растить деревья и детей у тебя не получится, что ж, мне придётся разбить о твою голову кокос.

Страх мелькнул на лице бывшего царя.

– Но ведь я никогда не занимался ни деревьями, ни детьми.

– Моя мать научит тебя всему, – сказал мальчуган.

Так и вышло, что старый царь стал царствовать в саду и помогать растить детишек. И, ко всеобщему удивлению, он вскоре научился искренне улыбаться и от души смеяться, потому что наконец узнал, каково быть любимым и любить.

Что касается мальчугана, он стал по-настоящему мудрым правителем. Часто по ночам он приходил к матери и рассказывал о заботах и печалях своих подданных. И если сыну нужен был совет, она его давала, как и положено заботливой матери.

Мистер Базз

Индийская сказка

Жил на свете солдат, а когда умер, остались после него вдова и единственный сын, которые вскоре так обнищали, что им стало нечего есть.

– Мама, – сказал солдатский сын после недолгого раздумья, – дай мне четыре рупии, и я пойду по свету искать удачи.

Вдова запричитала:

– Ты, должно быть, умом тронулся? У нас и на хлеб денег нет, откуда же я возьму четыре рупии?

– Поищи в карманах старой отцовской одежды, – сказал сын, – может, там и найдётся что.

Вдова поискала и – о чудо! – на самом дне одного кармана нашла шесть рупий.

– Надо же! – обрадовался сын. – Возьми две рупии себе, мама, а оставшиеся четыре помогут мне обрести удачу.

И он пошёл по свету и однажды увидел тигрицу, – она жалобно стонала, облизывая свою лапу.

Юноша собрался было убежать, но тигрица заговорила человечьим голосом:

– Вытащи мне шип из лапы – и я вовек этого не забуду.

– Ну уж нет, – покачал головой юноша, – если я сделаю тебе больно, ты убьёшь меня одним ударом лапы!

– Обещаю тебе, – взмолилась тигрица, – я повернусь к дереву и, когда почувствую боль, ударю не тебя, а его!

На том и порешили. Юноша вытащил из лапы тигрицы шип, а она при этом ударила лапой по дереву так, что его ствол превратился в труху.

– Я награжу тебя, добрый человек, – молвила тигрица, – прими от меня шкатулку, но гляди, не открывай, пока не отойдёшь на девять миль.

Примечания