Эрик. Эрнест. Эрнест Наумович. Книга об Эрнесте Серебренникове

Футбол – Кораблестроительный институт – Телевидение и Радио

У меня в архиве есть фотография, сделанная в 1948 году. На ней команда Курортного района, в которой я играл правого полусреднего. Тогда в моде была система «дубль вэ». Сначала нас тренировал капитан «Зенита», выигравшего в 1944 году Кубок СССР, Иван Герасимович Куренков. Сменил его Виктор Кириллович Бодров, также защищавший цвета «Зенита». Его сын Коля, с которым я учился в одном классе, был центральным нападающим. Сильная была команда. Нескольких ребят взяли в зенитовский дубль, многие потом были на ведущих ролях в клубах, игравших в чемпионате Ленинграда. Бодров тренировал нас, не делая скидки на возраст. По-другому просто не умел…

Детская футбольная команда Курортного района Ленинграда. Крайний справа – Э. Серебренников. Вторая половина 1940-х

Моим первым журналистским опытом был выпуск семейной газеты, которую редактировал старший брат Михаил. У нас дома образовалась «Страна Серебрековия». В этом «государстве» были четко распределены министерские портфели. Возглавляла домашнее правительство мама, папа был министром связи (он был связистом и прошел в этом качестве всю войну). Мне доверили министерство обороны, а брат Михаил, который старше на два года, редактировал газету. Называлась она, как ни странно, «Искра».

Эрик Серебренников (слева) с братом Михаилом. Конец 1930-х

Эрик Серебренников (слева) и его однокурсники по Ленинградскому кораблестроительному институту. Середина 1950-х

Где-то в пятом классе я решил, что одной газеты для нашей «страны» мало, и в Серебрековии появился орган министерства обороны.

Первым в Корабелку поступил брат, я пошел по его стопам, продолжая семейные традиции.

В начале 1957 года во время сессии я попал на встречу с Вадимом Синявским. Комментатор, имя которого гремело по всей стране, рассказывал об Олимпиаде в Мельбурне. Синявский, как и многие радиожурналисты, был потрясающим рассказчиком. Его повествование захватило настолько, что на следующий день я завалил экзамен по гидромеханике. Преподаватель (даже сейчас помню его фамилию – Золотов) относился ко мне замечательно и предложил взять другой билет. Только я первый и единственный раз за все время обучения в институте на экзамене не мог сосредоточиться. Вдруг пришло озарение, что мне совершенно неинтересна гидромеханика! В голове было только выступление Синявского, которое тот начал гениально: «Когда в Мельбурне пришвартовался пароход „Грузия“, на котором советские олимпийцы должны были возвращаться домой, пропала официантка…»

Ты можешь рассказывать час – а запомнится одно предложение. Это я понял благодаря Синявскому. Оказался я на встрече с ним в 1957 году. Уже что-то делал на радио. Человек восемь собралось, на Синявского смотрели затаив дыхание – как же, только-только завершились Олимпийские игры в Мельбурне! Синявский – это был глоток свободы. Интонация, юмор… А на телевидении у него не пошло – глаз-то один, второй повредил на фронте. Начал ошибаться, а все видят. Но на той встрече он блистал! Первые фразы: «Пропала официантка. Может, шпионаж? Может, выкрали империалисты? Погибла, нет?» Потом о чем только он не говорил! А мы были заворожены историей про официантку. Он нас поймал на крючок капелькой детектива!

Через два часа кто-то осмелился: «Вадим Святославович, что с официанткой-то?» – «А что с ней?» – «Отыскали?» – «Откуда я знаю? Пропала – и все…»

Великий рассказчик! Как и Набутов. К столетию со дня его рождения провели вечер, вспомнили Виктора Сергеевича. Он же с юмором был, миллион историй с ним связано. Комментируем вдвоем соревнования по конному спорту. Обязали ни с того ни с сего. Я-то молодой, пролистал какую-то литературу. А Набутов зря готовиться не любил. Когда во время репортажа в очередной раз я возвратил его в мир всадников и кобыл, Виктор Сергеевич воскликнул: «Все, что я знаю о лошадях, – это Семен Михайлович Буденный!» Человек остроумный, не мог удержаться. Это недостаток людей, которых сажали в 30-е годы. Хорошая фраза – как же не сказать-то?

Становиться журналистом я не собирался, но после печатных изданий «Страны Серебрековии» у нас с братом был опыт радио. Наш отец, как уже упоминал, был связистом, дома находились редкие в ту пору и даже секретные звукозаписывающие устройства. На них записывал свои речи и репортажи, которые мне жутко нравились. Повествуя о футбольных матчах, в чем-то подражал Синявскому.

И тем не менее на конкурс комментаторов я пришел, будучи дипломированным инженером… Мало того, работал в Лахденпохье, где располагалась база управления суперсекретными объектами. Надеюсь, сегодня это уже не является государственной тайной. Руководитель испытательного участка, где я работал инженером, учился в ЛЭТИ в одной группе с не менее известным, чем Синявский, Виктором Набутовым. Он этим гордился, ведь популярность Виктора Сергеевича в Ленинграде была фантастической. Набутов часто выступал в трудовых коллективах и, как человек свободолюбивый и смелый, говорил иногда такое, что на радио или телевидении не прозвучало бы никогда. Народ был в восторге. Естественно, мой шеф гордился подобным знакомством. Когда я прочитал в газете объявление о конкурсе комментаторов, первым, кто посоветовал принять в нем участие, был непосредственный начальник. Начался мой путь в журналистику с неточного адреса. Пришел на Зимний стадион в комнатушку, которую занимал корпункт главной спортивной газеты страны, и выпалил заготовленную фразу. Возглавлявший ленинградское бюро «Советского спорта» Николай Антонович Шагин охладил мой пыл: «Так это не к нам! Радио напротив».

Я пришел в Дом радио, и мне сказали – встаньте к окну и рассказывайте о том, что видите. Ведите репортаж. Я был молодой, спортивный, загорелый, модно одетый и очень уверенный в себе. Я встал к окну, которое выходило на улицу Ракова, и начал говорить, что идет женщина с ребенком и тот ест мороженое, что девушка на каблуках куда-то спешит, почти бежит и может упасть…

Меня через несколько минут остановили и сказали, что могут меня попробовать. Сперва я работал на радио вне штата, вел выпуски новостей. Затем стал комментировать матчи «Зенита» на радио, иногда вместе с Виктором Набутовым, затем начал работать на телевидении.

Вероятно, я сразу приглянулся руководителю службы информации Теодору Багловскому. Мне доверили комментировать первые таймы футбольных матчей. Какое-то время работал внештатно, а окончательно ушел из инженеров в 1961 году. Даже не отработал, как это полагалось в советские времена, три года по распределению. Министр подписал специальное распоряжение, но первые успехи на радио были здесь ни при чем. Меня откомандировали в кукольный театр Ленинградского кораблестроительного института, популярность которого вышла далеко за пределы вуза. Его история началась с концерта, на который мы пошли вместе с братом. Сейчас традиции таких «солянок» с выступлением артистов разных жанров забыты, а в СССР подобные концерты были очень популярны. В том, о котором идет речь, выступал потрясающий кукольник Евгений Деммени, имя которого носит Театр марионеток на Невском. Это был не только великий артист, но и потрясающий человек. Истинный барон с аристократическими манерами. В этом довелось убедиться с первого же визита. Провожая нас, студентов, из своей роскошной квартиры, он подал нам пальто. На наши возражения последовала блистательная реплика: «Пальто друг другу не подают только лакеи!»

Э. Н. Серебренников и Е. С. Деммени

У меня никогда не было проблем в общении с людьми. Пришел в театр, где у Евгения Сергеевича был небольшой кабинет, представился и сказал, что хотел бы разузнать секреты его мастерства. Сделать первые куклы для нашего студенческого театра помогли ребята из Академии художеств, тексты написал брат. Сценарий назывался «Монологи студента Пименова из трагедии „Борис Годунов без стипендии“». Спектакль имел успех. Как и следующий номер, пародировавший лекцию о вреде алкоголя. Наш театр заметили и стали приглашать для выступлений в сборных концертах. Мы выходили на одну сцену с Аркадием Райкиным! Как-то мне позвонил Деммени и с грустью в голосе сказал: «А меня перестали приглашать». Кстати, из нашего театра вышли многие будущие академики и руководители предприятий, дружба с которыми продолжается много лет.

Меня спрашивают, не было ли в первые годы работы на радио ревности со стороны Виктора Сергеевича Набутова к пришедшему на его делянку «честолюбивому дублеру».

Отвечу так: Набутов был очень добрым человеком. В ту пору могли быть совершенно непредсказуемые сочетания: репортаж с одного тайма футбольного матча – только по радио, а второй – по телевизору или два по телевидению, а один по радио. Когда распределялись комментаторы, Виктор Сергеевич мог предоставить мне выбор. Я не был тщеславен, да и цену успеха знал после триумфальных выступлений нашего кукольного театра.

Кирилл Набутов

Последние годы жизни моего отца и сразу после его кончины – это было время, когда телевидение выходило на первый план. Соответствующая структура при Ленгорисполкоме всегда

В. С. Набутов (второй справа). 1950-е

Слева направо: Режиссер телетрансляций Эрнест Серебренников, оператор Юрий Пендер и журналист Кирилл Набутов. Начало 1980-х

называлась «Комитет по радиовещанию и телевидению», а стала называться «Комитет по телевидению и радиовещанию».

И отдел спорта на телевидении стал развиваться и входить во все большую силу. Геннадий стал победителем в очень большом и конкурентном конкурсе. Там была масса очень сильных конкурентов, масса желающих занять место покойного Набутова: тот же Роберт Клецко, брат Бориса Клецко, известного спортивного журналиста… А тут пацан, двадцативосьмилетний шкет, который когда-то мячик пинал. В общем, решением комиссии не все были довольны. Но Геннадия Сергеевича всегда поддерживали друзья. Надо отдать должное Эрику и Роберту Ягубяну, которые никогда не высказывались о нем вслух критически, у Геннадия с ними установились отношения доверительного и длительного партнерства, что свидетельствует в том числе и о человеческой мудрости Эрика.

Эрика я впервые увидел на поминках по отцу. Отец часто брал меня на футбол, я во время матчей был и в комментаторской кабине, и в журналистской ложе, но Эрика не видел. На матч тогда комментаторы и другие телевизионные и радиоработники добирались на автобусе, он отправлялся от Дома радио часа за два до эфира. Автобус заезжал наверх стадиона, салон никто не проверял, и там могли заехать на стадион друзья, родные, все, кто хотел посмотреть футбол.

А Эрик как режиссер приезжал на автобусе передвижной телевизионной станции или на машине отдельно, поэтому, несмотря на то что отец и Эрик долго работали вместе, я с ним познакомился только после смерти отца.

Виктор Набутов был потрясающий человек! Его популярность в Ленинграде была безграничной. Витя отличался отменным ситуативным чувством юмора, что очень важно для комментатора. Помню такой эпизод. Набутов – комментатор, я – режиссер. Идет хоккейный матч. Даю крупный план Рагулина, нашего знаменитого защитника. Жду, когда Витя его «отыграет».

И тут Рагулин поворачивается к камере спиной и наклоняется. Видим его пятую точку. Набутов выдает: «Дорогие телезрители, это Рагулин – вид сзади». Вся страна просто лежала! Когда Витю хоронили, проститься с ним пришли тысячи ленинградцев. Прощание пришлось три раза продлевать…

Геннадий Орлов

Эрик был одним из тех, кто брал меня на работу, он был членом комиссии, которая выбирала комментатора, который должен прийти на смену безвременно скончавшемуся Виктору Набутову.

13 декабря я вошел в большую комнату, где сидел Виктор Сергеевич. Редактор Зоя Устинова говорит: «Садись напротив меня, здесь Виктор Сергеевич сидел…» Я был молодой, но сообразил, что на место Набутова садиться не стоит. Эрик на первых порах здорово мне помог.

Из радиокомментаторов той поры не смог «перейти» на ТВ только Синявский. Все остальные одинаково успешно работали и на радио, и на телевидении. У Синявского была большая проблема: он плохо видел. Чувство ритма вкупе с чувством юмора позволяли ему рассказывать о футбольных матчах как бы независимо от того, что происходило на поле. На телевидении это было невозможно.

Г. Орлов и Э. Серебренников берут интервью у тренера К. Асатиани

На телевидение я пришел уже как режиссер. Тогда на ТВ вообще в штате не было должности «комментатор». У Набутова в трудовой книжке было написано «корреспондент». В январе 1965 года я был зачислен в штат Ленинградского телевидения в качестве режиссера. Я любил эту профессию, но режиссером трансляций был, как правило, главный редактор спортивной редакции Валерий Рябинский.

Потом он уехал на повышение в Москву. На Ленинградском телевидении в ту пору работали талантливые люди: на кнопках, как выражаются телевизионщики, сидел даже Игорь Масленников, отец советского Шерлока Холмса.

Часто Рябинский использовал меня как комментатора. Приходилось быть многостаночником.

Ближе всего мне по духу кинорежиссеры. Хотя среди режиссеров театральных у меня много друзей. В первые годы своего существования спортивная редакция Ленинградского телевидения была немногочисленной, и наш неформальный лидер Виктор Сергеевич Набутов произнес фразу, которую я запомнил на всю жизнь: «Никогда не имейте дела с пишущими журналистами». Не потому, что сотрудники газет, а теперь интернет-изданий менее талантливые люди. Просто у нас разные профессии.

Когда я стал работать на трансляциях международных соревнований, режиссер становился действительно главной фигурой. Комментарий шел только на нашу страну, а картинка – на весь мир. Мы должны были изучить, как работают американцы, британцы, японцы в зависимости от того, какой вид спорта транслировали. Количество камер, количество повторов, сюжетная линия – всё должно было быть учтено. Даже комментаторам, не говоря уж о пишущей прессе, на соревнованиях приходится решать совсем другие задачи. Режиссер – это, скорее, международная профессия. Международных комментаторов не бывает. Каждый из них популярен только в своем городе, в лучшем случае – в стране.

Когда я стал режиссером, то много придумывал, импровизировал. Помогали мне и театральные режиссеры, например Илья Авербах. Ведь трансляция – это спектакль или фильм, если хотите. Еще знаете что – мне очень помогает инженерное образование. Телевидение быстро меняется, усложняется. Надо следить за всеми техническими новинками. Не хотелось себя хвалить, но я один такой в мире, кто может это совмещать. В такие моменты работают оба полушария мозга, решения принимаешь в долю секунды – это безумно интересно.

К моменту безвременной кончины Набутова в 1973 году руководители Ленинградского телевидения прекрасно понимали, что в штате необходимо иметь профессионального комментатора. Был объявлен конкурс, причем я был членом жюри. Представитель Горспорткомитета активно лоббировал кандидатуру спортивного обозревателя «Вечернего Ленинграда» Валентина Семенова. Были и другие достойные кандидаты. Только что завершивший футбольную карьеру Орлов обладал обаянием, которым подкупил всех. С середины 60-х годов мы стали работать вместе. Общий язык найти было достаточно легко: у Орлова жена актриса, брат – кинорежиссер. В отличие от журналистов, которые пробовали свои силы в качестве комментаторов и частенько обижались на замечания, Геннадий прекрасно понимал специфику жанра.

Геннадий Орлов

Когда я приехал в Ленинград играть в «Зените» и «Динамо», меня в городе поразило многое, и в том числе – телевидение. В телепередаче «Горизонт», например, играла прекрасная джазовая музыка, вообще «Горизонт» был некой предтечей «Пятого колеса», знаменитой телепередачи времен перестройки, хотя никакой перестройки еще ничто не предвещало, начало семидесятых, самое мрачное сусловское время, а «Горизонт» был прибежищем талантов и оазисом свободомыслия. Как потом выяснилось, Эрик начинал в этой передаче, там была прекрасная спортивная редакция…

Людмила Гладкова

Когда я собиралась вернуться из Москвы в Петербург и вновь пойти работать на Ленинградское телевидение, на котором работала год, я помню, разговорилась с Ларисой Бондаревской, дочерью известного тренера по шахматам Игоря Бондаревского. Она не понимала моего решения, сама она переехала в Москву и ни в какую не хотела возвращаться в родной город. «Единственное, что есть на Ленинградском телевидении хорошего, – это спорт в передаче „Горизонт“ и команда, которая там отвечает за спортивную составляющую» – так она считала.

У Гены Орлова были непростые моменты, когда его даже отстраняли от руководства спортивной редакцией, но между нами никогда не пробегала черная кошка. Каждый из нас, как считаю, на своем месте. Меня никогда не привлекали административные должности.

Геннадий Орлов

Когда мы начали работать с Эриком, наше подразделение называлось Отдел спорта Ленинградского ТВ, но к 1980 году в преддверии Олимпийских игр в Москве отделы спорта местного телевидения в крупных городах и союзных республиках были преобразованы в главные редакции спортивных программ. Эрик и Роберт Ягубян говорили, что стать главным редактором нужно мне. Я возражал: «Я комментатор и начальником быть не хочу». Особенно настойчив был Роберт. Роберт вообще был человек особенный, он жил по своим законам, держал ежика, которого звал Лаврентий Павлович, у него была потрясающая фонотека джазовой музыки. Роберт был отличный редактор, настоящий, он не боялся сделать замечание, если ты что-то сделал не так; умел находить спортивные новости…

Кирилл Набутов

Роберт обладал впечатляющей коллекцией марок, он интересовался заграничной техникой, у него был фирменный радиоприемник, по которому он слушал заграничные спортивные новости, впрочем, не только спортивные: Кубок Дэвиса, НХЛ, футбольные чемпионаты европейских стран. У нас-то тогда это никак не освещалось. Монополия на освещение иностранных новостей – у ТАСС. А Роберт публиковал эти новости в наших выпусках: «Австралийский теннисист Род Лейвер одержал победу над американцем Артуром Эшем и вышел в полуфинал открытого чемпионата Австралии… На международном турнире по шахматам Сэм Решевский выиграл у Лайоша Портиша…» – и т. д. Роберт выдавал это за авторскую информацию и ставил подставных авторов в платежной ведомости, они у него шли под фамилиями Брюн и Бахидзе. Он так зарабатывал, все вокруг это знали, и никто его не сдавал.

Группа ленинградских спортивных журналистов на Олимпийских играх 1980 г. в Москве. Э. Серебренников – второй слева во втором ряду

Гена Орлов следит за здоровьем. Все-таки играл в футбол на профессиональном уровне, а для организма это бесследно не проходит. Вообще он молодец. По-прежнему много работает. Очень самокритичен – редкое качество для человека, столько лет отдавшего телевидению. Интеллигентный, доброжелательный, с молодежью общается без всякого гонора.

Геннадий Орлов

У нас была фантастическая спортивная редакция на Ленинградском телевидении. В семидесятые-восьмидесятые мы умудрялись в субботу, например, в час дня показывать хоккей, в 17 часов – футбол, а в 20 – баскетбол. Эрик был сумасшедший режиссер, конечно. Перед московской Олимпиадой они месяц репетировали в бассейне без воды.

Павел Садырин

Это было в 1995 году, Паша был главным тренером «Зенита». Там, где сейчас на зенитовской базе стоянка для машин, тогда была баскетбольная площадка. Кстати, база «Зенита» – это типовая поликлиника. Кабинеты врачей и единственный туалет в конце коридора. Здания по индивидуальному проекту в 60-е годы строить было нельзя.

Так вот, тренировка заканчивалась игрой в баскетбол. Я говорю: «Паша, давай запишем интервью». Он переоделся, и мы начали работать. Прямо передо мной пруд, Садырин стоит к нему спиной. Он начал что-то рассказывать – и вдруг его жена Таня, стоявшая за мной, стала ему что-то громко говорить. Раздались крики с той стороны пруда. Оказалось, кто-то тонет. Он разувается – и тут же ныряет. Прямо в рубашке. А я камеру выключать не стал – есть такая привычка – и продолжал снимать. Но сам потихоньку сбрасываю ботинки, вдруг помощь понадобится. Паша нырял дважды – безрезультатно, с третьего раза ему удалось вытащить этого мальчика – он уже не дышал.

Вызвали врача «Зенита», скорую, начали делать искусственное дыхание. Откачали. Все меня спрашивают: знаю ли судьбу этого парня? Не знаю и не хочу знать.

Когда все закончилось, Садырин вытерся и говорит мне: «На чем мы там остановились?» И продолжил давать интервью. Я был так потрясен произошедшим, что сказал: «Паша, не знаю, как тебя наградят за это, но позволь пока мне наградить тебя». У меня в машине лежала какая-то книга, я ее вытащил, написал на титульном листе: «За спасение утопающих» – и вручил Садырину.

В тот же вечер этот сюжет пошел в эфир. Это была передача «Спорт. Спорт. Спорт». Мне позвонил днем ведущий программы Геннадий Орлов, спросил: «Что там Садырин, что-то интересное сказал?» Я говорю, что сказать-то сказал, но вот такой случай произошел прямо во время записи… Может, Геннадий не понял из моего объяснения, что произошло, может, подумал, что я шучу, но отнесся к моему сообщению спокойно. Но уже после передачи позвонил в диком восторге и кричал, как это здорово. После этого пленку у меня сто раз брали, показывали везде, где только можно. Знакомый американец предложил отправить ее на международный конкурс, но я отказался. Конечно, всех восхитило, что Садырин ни на минуту не задумывался над тем, как ему поступить. Раз я могу помочь – помогу. Такой характер был у этого человека. Его любили за простоту, прямоту и честное отношение к окружающим…

Геннадий Орлов

Решающим фактором в том, что я стал главным редактором главной редакции спортивных программ Ленинградского телевидения, были слова Эрика: «Гена, кроме тебя, никого из наших не утвердят. Если ты не согласишься, пришлют кого-то со стороны, и кто его знает, как у нас с ним все сложится.

Мы тебя всегда поддержим». Я согласился, и Эрик свое слово сдержал: и он, и другие наши коллеги всегда меня поддерживали. Нашей визитной карточкой стала передача «Спорт.

Спорт. Спорт», которую придумал я. Идея была в том, чтобы давать новости спорта перед выпуском программы время – в 20:45. И передача пользовалась колоссальным успехом. Все хотели узнать, как там наши сыграли, ведь интернета тогда не было, газеты выходили только на следующее утро, а до окончания программы «Время», в финале которой шли новости спорта, оставался еще почти час. И эта идея сработала. Эрик ее поддержал, а Роберт, кстати, нет, он в успех этой концепции поначалу не поверил.

Людмила Гладкова

«Спорт. Спорт. Спорт» страшно хвалили, наш коллега Борис Авлас рассказывал, что на каком-то партийном мероприятии в Тосно выступал большой начальник и сказал: «„Спорт. Спорт. Спорт“ – прекрасная передача, недаром с этой передачи начинается программа „Время“».

С Садыриным легко было общаться. Я, например, шутил над его манерой игры: когда он получал мяч и долго потом крутил головой, раздумывая, кому отдать. Три раза покрутит головой, прежде чем сделать пас, – и часто после этого отдавал чужому или вообще терял мяч. Паша никогда не обижался, только отвечал: «Ну, говорить-то легко…»

Футбольный мир довольно сложный. Герман Семенович Зонин не очень Садырина любил, и при нем Садырина из «Зенита» убрали, он закончил играть, стал работать детским тренером. И я предложил Паше: давай снимем твое первое занятие с детьми. Я снял тренировку, мы показали ее, и тут на меня пришел донос в обком партии: человека выгнали из команды, а я его пропагандирую. Из Смольного письмо переслали на Чапыгина. Мне позвонил секретарь горкома, курировавший телевидение, я стал оправдываться: Садырин столько лет был капитаном «Зенита», столько сделал для команды, ну не любит его тренер, ну так что ж теперь, мало ли кто кого не любит… Секретарь ответил: «Мы обязаны были отреагировать и поэтому переслали письмо вашему начальству. Но то, что вы показали Садырина, работающего с детьми, абсолютно правильно. Такие люди нашему городу нужны. А с авторами письма мы разберемся, ничего не бойтесь». Это говорило об отношении к Садырину, а не ко мне.