В предчувствии апокалипсиса

© В. В. Сдобняков, 2013

© АНО «Вертикаль. XXI век», 2013

© МОФ «Родное пепелище», 2013

Счастье редкостных встреч

Наконец-то, эта в сущности захватывающая по содержанию и, надо сказать, «внеплановая» книга В. В. Сдобнякова стала реальностью, будет достоянием широкого круга читателей и, несомненно, порадует их.

Начало её закладывалось на моих глазах ещё в первых беседах автора с людьми совершенно неординарными, часто очень известными и знаменитыми, по сути, составляющими гордость и цвет русской нации и родного Отечества. Иначе невозможно, например, говорить о Ю. В. Бондареве – Герое Социалистического Труда, Лауреате Ленинской и двух Государственных Премий СССР, а также – Литературной Премии РСФСР имени A. M. Горького, непосредственном участнике Великой Отечественной Войны.

Человек удивительной скромности и личного обаяния ныне Юрий Васильевич признанный классик отечественной литературы, книги которого изданы миллионными тиражами и переведены на множество иностранных языков. Они послужили сценариями лучших, потрясающих своим эпическим размахом и пронзительной правдой художественных фильмов о великой и самой кровопролитной войне в истории человечества.

Это в полной мере относится и к одному из творцов и свидетелей военно-морского могущества Советского Союза, потомственному моряку, спасителю легендарного русского города-Героя Севастополя во времена либерального безвременья и кошмарного произвола, адмиралу И. В. Касатонову.

К таким же не менее крупным личностям относится и современный учёный-энциклопедист с мировым именем, доктор геолого-минералогических наук В. П. Полеванов. Правда, это лишь часть, хотя, вероятно, и самая значительная, весьма богатой биографии Владимира Павловича. Кроме основного поприща в геологии и личного хобби прекрасного фото-художника, он ещё и довольно известный политик страны. Это как раз В. П. Полеванову, как первому вице-премьеру Правительства Российской Федерации при Б. Н. Ельцине, пришлось в своё время принимать скандальное «хозяйство» печально знаменитого А. Б. Чубайса в Министерстве Госимущества РФ. Естественно, что из-за выраженного патриотизма и искренней любви к Родине – России, В. П. Полеванову, как и министру печати Российской Федерации того времени B. C. Миронову, не суждено было надолго задержаться на правительственном верху либеральной демократии. В считанные месяцы тому и другому пришлось покинуть свои высокие государственные посты к нескрываемой радости всей псевдодемократии.

Интересной страницей жизни Владимира Павловича стало и его губернаторство в удалённой от столицы России Амурской области Восточной Сибири, богатой заповедными уголками, природными ископаемыми и традициями обитаемых там народов.

Любая встреча с такими незаурядными личностями способна составить счастливейший факт биографии любого человека. А каждое их слово надо буквально ловить, чтобы навсегда сохранить в памяти для себя и потомков. Валерий же Викторович подарил нам не одно или несколько слов, а большие и обстоятельные беседы с ними, затрагивающие многие жизненно важные аспекты Российской истории. Взять хотя бы Ю. В. Бондарева, прошедшего кромешный ад Сталинграда и выжившего там вопреки всему. Там, где погибали тысячами, а счёт погибших шёл на минуты. И выжил-то он только для того, чтобы замечательно поведать о невероятном, беспримерном подвиге солдат, офицеров и генералов героической Красной Армии, сражавшихся с озверелым врагом в тяжелейших условиях открытого, ничем не защищенного пространства руин Сталинграда, где сохраниться было просто невозможно.

Но произошло чудо. Точно такое же, что и с другим, недавно почившим писателем-фронтовиком, Героем Советского Союза, знаменитым разведчиком В. В. Карповым, автором замечательных книг «Полководец», о командующем Южным фронтом в годы войны, генерале армии И. Е. Петрове, и дилогии «Генералиссимус» – о Верховном Главнокомандующем Вооружёнными Силами и Председателе Государственного Комитета Обороны СССР того же периода И. В. Сталине.

С Владимиром Васильевичем произошло ещё интереснее. Пребывая во время войны, в лукаво муссируемом ныне на все негативные лады, штрафбате, и рискуя каждый день погибнуть, он, по личному признанию, думал отнюдь не о смерти, а о том, что опишет увиденное в будущих книгах!

Так и Ю. В. Бондарев вспоминал, как они в Сталинграде, стреляя по фашистским танкам прямой наводкой, вопреки действующей Инструкции и строжайшим приказам командования, предварительно снимали с пушек бронированные щиты, так как они не только демаскировали боевые расчёты, но и мешали быстрой и прицельной стрельбе в обстановке, где решали доли секунды.

Вернувшись годы спустя на место былых жесточайших боёв города-Героя Сталинграда, где они, молоденькие красноармейцы-артиллеристы, стояли насмерть против армады гитлеровских танков и выстояли в величайшей битве мировой истории, Юрий Васильевич не мог поверить своим глазам, что это происходило на крошечном клочке земли, где казалось бы и зацепиться-то было не за что! Вспомнилось то давнее чудо, которое через много лет не только не забылось, а стало ещё очевиднее.

Мне, признаться, очень повезло постоянно наблюдать всю далеко непростую, трудоёмкую и кропотливую работу по созданию законченных бесед с героями В. В. Сдобнякова. В ходе её он всякий раз делился, как и где прошла встреча, сколько она длилась, и что в ней произвело наибольшее впечатление и особенно запомнилось. Все эти детали и другие немаловажные подробности, конечно же, всегда оставались за рамками бесчувственного диктофона. Как, естественно, и авторское мнение о собеседнике. Останавливаясь на нём, Валерий Викторович чаще всего не переставал удивляться обилию наших талантливых самородков, которыми во все века была сказочно богата Русская земля. Да и как не восхищаться ими, когда каждый из собеседников невольно вырастал в глазах автора не из дешёвого пиара крайне сомнительной репутации, а из громады свершённых дел, решённых задач чрезвычайной сложности, которые почти всегда требовали от героя полной отдачи физических и творческих сил, то есть всего себя без остатка. И как не проникнуться состраданием к тому, например, что эмоциональный производственник Р. П. Пацельт, Лауреат Государственной Премии СССР, один из создателей непревзойдённых в мире самолётов-истребителей, с сердечной болью констатирует, что мы утратили не только их, но и не имеющие цены технологии по их созданию. Всё по-вандалистски бездумно уничтожили! И не Главному ли сварщику авиационного завода, кем работал в нём Р. П. Пацельт, не знать об этом?!.. А Рудольф Петрович был не просто им, а творил технические чудеса в своём узко профильном деле тончайшего специалиста, которому они, между прочим, оказались очень кстати при создании боевого самолёта, где сварке его крупных частей и агрегатов, как, впрочем, и в ракетно-космической технике, безо всякого преувеличения принадлежит самая что ни на есть решающая роль.

С первых бесед, задумывавшихся автором как обстоятельные интервью с интересными людьми, и незаметно переросших, что вполне естественно, в большой и серьёзный разговор о пережитом и наболевшем. Причём для него оказались тесны вроде бы широкие рамки универсальной формулы В. В. Маяковского «о времени и о себе», потому что обсуждавшиеся вопросы, порой уносили увлёкшихся собеседников и в глубину истории России, как это произошло с В. П. Полевановым. Он невольно вспоминал знаменитого губернатора Восточной Сибири царских времён, князя Н. Н. Муравьёва-Амурского, переходил к вековым русско-китайским отношениям с почти неизвестным подвигом Албазина, где 800 казаков этого маленького деревянного острога на далёком Амуре держали несколько месяцев оборону от безуспешно штурмовавшей его армии из 30.000 манджур!

К сожалению, в отличие от знаменитого «Азовского сидения» донских казаков в турецкой крепости Азов в 1637–1642 годы, доблестный героизм защитников маленького деревянного острога на Амуре в 1685 году и с лета 1686 по весну 1687 годов до сих пор не получил широкой известности в стране и незаслуженно забыт.

Как раз первый боевой эпизод действий сибирских казаков по защите Албазина особенно интересен и преподносится официальной историей слишком невыразительно упрощённо:

«В 1685 г. крупный китайский отряд подступил к Албазину. Его гарнизон во главе с воеводой Толбузиным после недолгого сопротивления сдался на условия свободного выхода. Китайцы разрушили этот оплот российского присутствия на Амуре, а затем покинули район…»

Казаки как раз не сдались, а добровольно покинули острог при оружии, в боевом порядке и со знамёнами. И произошло это, то есть такая суровая торжественность выхода защитников из острога, совсем не случайно. Интригующие подробности всех обстоятельств той яркой страницы военной истории Отечества как раз и рассказал В. П. Полеванов, до этого глубоко и всесторонне изучивший, как губернатор и учёный, реальную, а не представляемую кем-то препарированную историю края.

Благородной инициативой Владимира Павловича в городе Благовещенске, был установлен красивый памятник выше упомянутому выдающемуся предшественнику и рачительному хозяину Восточной Сибири, русскому князю-патриоту Н. Н. Муравьёву-Амурскому, всемерно укреплявшему наше присутствие на Российской окраине с закреплением его выгодными двусторонними договорами Русской Империи с Китаем, значение которых не утрачено и поныне.

А между тем галерея интересных встреч Валерия Викторовича всё росла и росла, чему способствовал редкий по уровню и лицам довольно обширный круг личного общения автора. Достаточно сказать, что он вбирал в себя государственных и политических деятелей, учёных, писателей, военачальников и даже видных иерархов Русской Православной Церкви, один из которых как раз и стал ныне её Предстоятелем, Патриархом Московским и Всея Руси Кириллом (Гундяевым).

Нельзя не отдать должное чуткой продуманности бесед, их стройности и избирательности. Автор как бы пытается по возможности максимально охватить ими многие сферы культурной и хозяйственной жизни страны, а также её прошлого и настоящего. Но главным в любой из таких бесед всё же всегда оставался сам герой со своим внутренним миром, впечатляющим багажом накопленных знаний и личного опыта, независимым мнением и абсолютно самостоятельными и предельно аргументированными суждениями по самым разным злободневным вопросам времени.

Они – это искушённый известностью и славой мудрый писатель и редактор журнала «Слово» А. В. Ларионов; старейший советский поэт и кавалер государственных наград, прекрасный знаток глубинных взаимоотношений в литературных кругах двух столиц О. Н. Шестинский; его отчаянно смелый в обличениях многих неправд жизни, младший питерский собрат В. И. Шемшученко; всегда ровный и невозмутимо сдержанный кладезь неисчерпаемых исторических и литературоведческих знаний, профессор А. А. Парпара; выросший как крупный инженер в обстановке извечной строгой секретности советского авиастроения, Лауреат Государственной Премии СССР Н. С. Николаев; самобытный художник и крупный общественный деятель В. Г. Калинин и его нижегородский коллега К. И. Шихов… – вроде бы во многом не похожи друг на друга внешне и по характеру, но всех их роднит искреннее служение делу, стране, людям.

Быстрый читательский успех и признание бесед, которые тут же перерастали границы литературного жанра и становились документом русской жизни и эпохи, обуславливался не только выдающимися личностями большинства героев автора. Он в немалой степени обязан незаурядному мастерству самого, теперь уже тоже давно маститого, писателя, редактора и журналиста В. В. Сдобнякова, его необыкновенной способности расположить к себе собеседника и незаметно заставить максимально полно раскрыться, чтобы потом дотошно и не спеша докапываться до самого интересного, до сути. Умело вести длинную тонкую нить разговора, не давая ей ни оборваться, ни ослабнуть.

Немаловажную роль здесь играло и неизменно выявлявшееся родство душ. Некое невидимое глазу единение автора и собеседника, спаянных между собой одной общей болью, переживанием и огромной любовью к своей великой и многострадальной Отчизне. Они, пожалуй, и являлись всегда причиной той, присущей автору, избирательности во всём, о которой упомянуто выше.

С Олегом Николаевичем Шестинским Валерия Викторовича, в отличие от многих других, связывали годы тёплой человеческой дружбы, которая подкреплялась постоянной и живой перепиской двух писателей. Большая разница в возрасте нисколько не мешала их регулярному, правда, больше заочному общению. Она лишь рождала трогательную заботливость и отеческое внимание старшего – О. Н. Шестинского к младшему – В. В. Сдобнякову. Зато в любимой области, в литературе, возраст обоих почти уравнивался, нисколько не мешая глубоко и заинтересованно вникать в её творческие и теоретические проблемы. Плодотворное общение именитого столичного писателя и его одарённого нижегородского коллеги послужило в последующем изданию интересной книги их переписки «Яблоки русского сада» (2010), к которой Валерия Викторовича, как и в данном случае, тоже пришлось настойчиво подталкивать и чуть ли не принуждать, что как непозволительный метод всё же оправдало себя. Она была сразу же замечена читателем, по достоинству оценена им и очень скоро разошлась по всей России, а также ближнему и дальнему зарубежью.

По мере быстрого накопления бесед становилось ясно, что очевидная важность полученного материала, конечно же, требует собрать их в отдельную книгу, которой, к тому же, вряд ли найдётся подходящий аналог в литературе. Однако в этом ещё, как сказано выше, пришлось долго и настойчиво убеждать автора, который как всегда по личной скромности искренне боялся переоценить свой труд. И вот после преодоления всех колебаний и сомнений замечательная книга увидела свет для пополнения собой сокровищницы современной литературы. Думается, что она, как и всё настоящее, обречена на долгую и счастливую судьбу.

Литература – это новая действительность, создаваемая человеком

Солнечный апрельский день. Остатки снега по обочинам и полям «доедает» ранняя в этом году весна. Но здесь, на даче у писателя Юрия Васильевича Бондарева, в теньке под высокими елями да у широких стволов берёз снег лежит ещё сугробисто. Хотя и он поприжат к земле. Не долго ему осталось сопротивляться наступающему теплу.

В просторном, светлом кабинете писателя среди книг, картин, фотографий по-домашнему уютно. Пока Юрий Васильевич на своём аккуратно прибранном письменном столе всё-таки разбирает какие-то бумаги, я оглядываюсь вокруг, привыкаю к обстановке. Оттого, что комнату заливает полуденное солнце, выглядит она весело, празднично. А может быть, это моё внутреннее состояние так меня «веселит». Ведь я сижу в кресле меж тех самых стен, в пространстве между которыми и были написаны «Берег», «Выбор», «Игра», «Искушение»… – романы, которые в 70–80-е годы прошедшего века взбудоражили всю страну. Их читали, по ним ставили спектакли, снимали фильмы. Сколько же здесь, в этом кабинете, было передумано. Сколько принято непростых решений и пережито творческих озарений.

Валерий Сдобняков. Позвольте ещё раз от всего сердца поздравить вас, Юрий Васильевич, с замечательным юбилеем. Уверен, к моим добрым пожеланиям присоединится огромное количество людей – почитателей вашего удивительного таланта. Хотя вы, наверно, уже устали от поздравлений.

Юрий Бондарев. Знаете, хлопотное это дело – юбилей. Только с журналистами пришлось встречаться не один десяток раз. Было снято три фильма для телевидения. Здесь, в этом кабинете, телевизионщики терзали меня вопросами. А ведь я хотел отметить свой день рождения только с несколькими близкими друзьями, в кругу семьи. Но не вышло. К сожалению. От многих же встреч, разговоров, жестикуляций усталость каким-то свинцовым грузом ложится на душу… Ну да ладно. С этим кончено.

B. C. Я из того поколения, которое входило в литературу, посвящало свою жизнь литературному творчеству, находясь под огромным впечатлением от ваших военных повестей «Последние залпы», «Батальоны просят огня», романов «Тишина», «Горячий снег». А затем книгами, которые сказали новое слово в русской советской романистике, – «Берег», «Выбор». Успех этих произведений у читателей был колоссальным. Их содержание пронизывала горькая, но мудрая, жизнеутверждающая правда. Видимо, потому их так любили и с таким упоением читали. Ваши романы оказались определённой творческой вершиной в русской литературе второй половины XX века. А раз так, то я и хочу попросить вас дать своё объяснение, поделиться своим пониманием того, что же это за феномен, без которого, как без воздуха, не может обойтись человечество вот уже многие и многие века, и название которому – литературное творчество, вообще, литература? Когда вас самого впервые вдруг потянуло к писательству? Что послужило толчком к созданию первого произведения? Когда вы осознали, что писательство, то есть создание новой духовной реальности, создание новых человеческих судеб, новых миров их бытия – это ваш путь, ваше предназначение в жизни?

Ю. Б. О литературе можно говорить долго – до бесконечности. Ибо она является основной частью культуры не только нашего Отечества, но и общемировой. Литературу сейчас часто соединяют с кинематографом, меньше с театром и тем самым как бы принижают её, подчёркивают её несамостоятельность в искусстве. Всё это от лукавого. Ведь сейчас даже можно услышать утверждения, что кинематограф не только конкурирует, но окончательно занимает место литературы в культурном пространстве жизнедеятельности человека. На Западе тот расцвет литературы, который произошёл сразу после Второй мировой войны и затем в 60–70-х годах прошлого века (кстати, в эти же годы и вплоть до 90-го очень сильна была и наша литература, став одной из самых талантливейших и высочайших литератур в мире), сейчас заметно помельчал и катится ещё ниже по наклонной. Об этом вы можете судить по тем редким переводам, которые у нас делаются. Видимо, на тот подъём в литературе, который произошёл у нас на глазах в ХХ-м веке, большое влияние оказала война. Она всколыхнула мир. А всегда после таких глобальных катаклизмов возникает движение в искусстве. Это непреложный закон. После войн, после общенародных психологических потрясений, связанных с гибельными общемировыми событиями, искусство ускоряет своё движение и завоёвывает новые высоты, что вполне объяснимо. Потому что человеческие чувства в подобных конфликтах обостряются, человек раскрывается какими-то своими совершенно неожиданными сторонами. И когда главные категории человеческой жизни, такие как свобода, мужество, святость, если говорить о душевном состоянии, жертвенность, ненависть, любовь, нравственность и сопротивление несправедливости, начинают иметь главную ценность в жизни, тогда и сам человек начинает многое совершенно по-иному оценивать в себе самом. Если уж говорить совсем высоко, то, по моему убеждению, периоды мировых катаклизмов способствуют побуждению человека к поиску истины. Будят жажду познания истины. Если, конечно, под истиной понимать именно высокую человечность – сохранение свободы и безопасности, защиты от несправедливости. Поиск истины – это необходимое состояние для сохранения человека как феномена и носителя жизни на земле. Что, к сожалению, не всегда точно понимает политика. Хотя она в идеале тоже должна заниматься человеком, его усовершенствованием, в том числе за счёт изменения, улучшения его отношений с внешней жизнью. Это главная задача политики.

B. C. Человек ещё и духовен. И все проблемы, возникающие в его сердце, идут от духовных смут, духовной неустроенности и духовных заблуждений.

Ю. Б. О чём я говорил – и есть духовные составляющие человеческой жизни. Мужество, любовь, самопожертвование – это духовные качества. Они же – самое главное, что питает совесть, нравственность. Ведь нравственность без духовности невозможна. Без нравственности немыслимо самопознание и усовершенствование человека, о чём всегда, кстати, говорил Лев Николаевич Толстой. А это был великий философ, несмотря на то, что часть нашей интеллигенции, в том числе и творческой, не согласны с его выводами и мировоззренческой концепцией. Они, может быть, и правы, но только в одной части – то, что касается его взглядов о непротивлении. На мой взгляд, непротивление является просто грехом. Потому что и Господь говорит об отмщении. Помните – «Мне отмщение и аз воздам». Но мы сейчас не будем углубляться в философию Толстого. Скажем лишь, что нет литературы без писательского опыта, без памяти и воображения. Вот три главных субстанции, составляющие само понятие «литература». Если есть опыт, но нет воображения – то нет и литературы. Если есть воображение, но нет опыта – то тоже литературы нет. В таком случае написанные произведения становятся или риторическими, или слишком отвлечёнными, слишком практическими, не вдохновленными. Если же попытаться дать определение единой формулой, то литература – это вторая действительность, но созданная человеком. Действительность эта не зеркальная, а напоминающая отражение леса в воде. Согласитесь – лес в воде, это совсем не тот лес, который растёт на берегу. Если бы литература являлась только зеркальным отражением действительности, то это был бы лишь документ. А отражение леса в воде – это и документ, и в то же время элемент прошлого и элемент будущего. Почему? Да потому что это рождает фантазию. Вспомните сейчас берег и лес, отражённый в воде. Это же какое-то чудо, правда?

B. C. Конечно. Появляется другая глубина и самого пейзажа, и нашего восприятия его.

Ю. Б. Литература – это, можно сказать, тоже чудо. Вот есть слово «художество», которое сейчас мы довольно часто употребляем. Так вот, в древнерусском языке слово «худое» обозначало волшебство, колдовство и чудеса. Откуда это? Есть теория, мы этого наверняка не знаем, но всё-таки можем предполагать, что человек жил и многие десятки миллионов лет назад. Об этом говорят те предметы, которые найдены совершенно недавно, но возраст которых определяется миллионами лет. На этих предметах изображены – телескоп, операция на сердце и тому подобное. Вот и у меня иногда возникает такое чувство, что так, как мы сейчас сидим с вами, мы уже сидели многие и многие века назад. Такой же был Сдобняков, такой же Бондарев, и так же они разговаривали, а между ними лежал диктофон. Понимаю, мысль эта в некотором роде запредельная, но у меня иногда возникает ощущение, что всё уже на этой земле было. И технологии, которые нас поражают, как новые неведомые открытия, тоже были. Откуда? Существует теория, что на землю уже являлись некто, и всё необходимое для нашего существования передали первому человеку. Так вот – среди этих главных и жизненно необходимых знаний была и культура, и литература, как неотъемлемая её часть. Потому это и воспринимается как чудо.

B. C. Должен заметить, что главные проблемы в существовании человечества за эти тысячелетия не изменились и не нашли своего разрешения. Все они укладываются в соблюдение десяти заповедей, благодаря чему только и может существовать мир, существовать человечество. Ведь чувства руководят человеком. Они первенствуют, а не материальный мир со своими новейшими открытиями и изобретениями. А раз так, то должен у человека существовать механизм разбираться в них, этих чувствах, анализировать происходящее, исходя из их состояния и восприятия. Потому и не мог Господь, вдохнув в человека живую душу, оставить его без должного инструмента самопознания, которым выступило творчество. Литература же – одна из главенствующих частей этого инструмента.

Ю. Б. Да, наши чувства как бы культивированы. Например, если мы увидим зверя в лесу, то обязательно срабатывает инстинкт добытчика. Он тревожит, волнует нас. Но что происходит потом? Я бросил охотиться после того, как увидел плачущего лосёнка. Он стоял на подогнутых передних ногах, как на коленях, перед убитой лосихой, и из глаз его текли слёзы. После этого я решил для себя, что больше охотиться не буду. Так что же заставляет нас идти наперекор целесообразности ради чувства справедливости, сострадания, жалости? Это нравственные чувства, которые воспитывает литература, вообще, высокое искусство.

B. C. Потребность человека в настоящей литературе была всегда и останется навсегда. То, что происходит сегодня – это искусственное понижение значимости художественного слова. Да и вообще, слова, как высокого понятия. Вы посмотрите, как сейчас обращаются с языком, как его коверкают, сколько в печатных текстах и во всевозможных эфирах ненормативной лексики. Это же просто оскорбительно. В то же время настоящей литературе – высоко художественной и глубоко нравственной – чинятся всевозможные препоны. Её почти не издают, или издают совершенно крошечными, до неприличия малыми тиражами. После этого ещё утверждают – да кому она нужна, её никто не покупает. И ведь всё это делается сознательно, целенаправленно.