Джигит. Буду твоим палачом

Глава 1. Амир

– И давно так уже?

Пожилой уже, еще с юности знакомый мне конюх будто весь согнулся. Опустил плечи, поник.

– Два месяца уже, Амир. Ты не подумай, сынок, я никого не обвиняю, но делать что-то надо! Отец твой совсем руки, кажется, опустил.

Я запустил пальцы в гриву племенного жеребца и зло цыкнул.

Я приехал в родное имение только что. Вот буквально, сумка с вещами осталась на крыльце, куда я пытался подняться, чтоб дойти до отца. Только с самолета, только уволился в Москве и бросил все, чтобы вернуться сюда. Вдохнуть горного воздуха.

Но меня перехватили на пороге.

Привели в конюшню, вывалив по дороге обескураживающую новость о том, что в имении падеж. Я ведь не знал! Отец жаловался, что дела стали идти хуже и только.

А тут...

Лучшие, племенные лошади, чьих жеребят отец продавал за границу за крайне неприличные деньги, погибали.

– Тихо, Шейх, тихо, – я гладил жеребца, который родился в год, когда я вернулся домой из своей первой командировки. – Хоро-оший мой...

Конь качался.

Донской жеребец. Чистокровный, идеальный для племени. Полтора миллиона, как минимум, на четырех копытах. Шерсть, всегда горевшая на солнце ослепительным каштаном, теперь была тусклой и взъерошенной.

– Спокойно, богатырь, – под моей ладонью некогда сильное животное дрожало. Мускулистые еще пока ноги стояли нетвердо. – Случаи, что лошади вставали обратно, были?

– Нет, – конюх покачал головой. – Просто падают. Три дня и мы их отвозим на скотомогильник. Вот Шейх утром едва встал, значит, все.

– Что думаешь?

– А что тут думать, травят нас, – насупился он. – Отец твой отказался москвичам землю продавать, вот они и...

В конюшне от бетонных стен было гулко.

Густой воздух, наполненный прелью и как будто болезненным отчаянием. Жеребец обреченно вздохнул, скосил на меня карий глаз, и мне стало почти физически больно. Я видел многое в армейских командировках, да и после. Я этот взгляд узнал.

Не выживет он.

Ни один еще не выжил. И все, что я могу – лишь облегчить его страдания. Он – племенной. Его ценность – в породе. В силе, в его крови. Не в жалости.

– Отойди, – приказал я конюху.

Теплый, нагретый моим телом, металл Стечкина лег в ладонь.

Захотелось зарычать от бешенства и злости пока непонятно на кого. Я обхватил голову жеребца одной рукой. Прижался лбом к его лбу, заглянул в глаза.

Я не я буду, если не разберусь со всем этим дерьмом. Я в этом имении вырос, я на этих лошадях джигитовке учился в юности. Я обязан тут все решить.

– Прости, брат, – стало больно до свиста в легких.

Обычно блестящие и чистые глаза коня сейчас были мутными.

Ему плохо. Я поднял руку, прижал ствол пистолета к бархатной ямке за мягким ухом.

Выстрел в замкнутом пространстве – это не хлопок.

Это удар по барабанным перепонкам, по душе. Тело лошади, сотрясаемое до этого дрожью, резко обмякло и рухнуло мне под ноги.

Дернулась в последний раз, вытянулась нога, толкнула меня в ботинок копытом. А я только втянул воздух сквозь зубы.

Я убил красоту, что создал Всевышний.

Не было другого выхода, я знаю. Стекленеющие глаза сохранили последний, непонимающий действия человека, взгляд. И тоненькая струйка крови еще текла по шерсти.

Алая нитка уже оборванной жизни.

– Что за москвич приходил к отцу? – я обернулся к конюху, который прижал ко рту ладонь и смотрел на упавшего Шейха. – Ну?

– Богачев, – уже пожилой старик будто очнулся.

Заметить его повлажневшие глаза я успел. Он тут давно работает, лошади – его дети. Он каждого жеребенка пестовал с момента рождения до продажи.

Но тогда он отпускал их в лучшую жизнь.

Тогда они не умирали.

– Никита Богачев. Олигарх какой-то, говорят. Ему земля нужна наша. Пытался купить, приходил к отцу твоему, а тот его послал. И началось...

– А ветеринара что, нет в имении уже? Почему я его здесь не вижу?

Я убрал пистолет обратно за пояс, спрятал под ветровку.

Это в Москве ранняя весна и холод, здесь уже почти лето, теплая куртка не нужна. Алыча вовсю цветет.

– Да есть-то есть. Только...

– Что только?

– Что тут происходит? – в воротах конюшни, в большом светлом проеме показалась темная женская фигурка с чемоданчиком в руках. – Ахмет Рустамович, что случилось?

Охереть.

А это что за кукла?

Теперь что, отец на работу принимает девок? Мужиков в горах не осталось?

Пигалица подходила быстрым шагом. Откинула раздраженно копну каштановых волос за спину, просверлила во мне дыру едким взглядом. А потом увидел Шейха.

– Вы с ума сошли?! – она рухнула перед павшей лошадью на колени.

Выронила свой чемодан металлический. Не пожалела ни светлых джинсиков в обтяжку, ни начищенных модных жокейских сапог.

– Ахмет Рустамович, что вы наделали-и? – почти простонала она.

– Дочка, так он же уже все...

– Я же сделала лекарство! Новое! – пигалица вскочила. – Я бы... Кто его убил? Вы?

Тоненький пальчик уткнулся мне в грудь.

Лет пятнадцать назад от таких вот искр, сверкавших сейчас в ее голубом взгляде, я бы сгорел. Но я уже давно закрылся броней от подобных маленьких нахальных козочек.

Поздно меня на прочность испытывать.

– Здороваться не учили, кукла? – я перехватил ее запястье и чуть сжал хрупкий суставчик.

Легонечко, в десятую часть силы.

У девчонки побелели губы, но она не вскрикнула. Наоборот, оскалилась, готовясь выплюнуть что-то острое в ответ. Да кто ж тебе это разрешит, мелочь ты сахарная?

– Ахмет, это что за экземпляр? – я посмотрел на конюха. – Какого хера тут посторонние шарятся как у себя дома? И вы еще удивляетесь, почему лошади падают?

– Амир, а это вот как раз ветеринар наш и есть, – почти извинился конюх.

– Кто? – я перевел взгляд на пигалицу.

Вот это?!

Глазастое, сисястое в разрезе джинсовой рубашки и с упругой задницей, тоже упакованной в джинсу? Какой из нее врач? Ей в спальне работать надо, а не в конюшне! Трудиться на благо мужское ртом и всеми остальными своими отверстиями, а не лезть, куда не доросла.

– Богачева Олеся Никитична, – язвительно выдала мне куколка. – Ветеринарный врач имения «Горское», аспирант Московской Академии ветеринарии. А вот вы кто и по какому праву пристрелили одного из лучших жеребцов завода? Так хочется судебный иск получить?

Богачева?

Я охренел повторно и окончательно. Мне же вот только Ахмет про москвича рассказывал... Они тут что, с ума посходили все?

Они доченьку главного подозреваемого в травле племенных лошадей затащили на территорию? Что за хренотень творится?!

Я обхватил пигалицу за шею и подвинул к себе.

Зафиксировал ее ручонки, чтобы не дергалась, обхватил хрупкое девичье тело. Заглянул в голубые глазищи, на донышке которых отчетливо мелькнул страх. Да-а, куколка...

Бойся. Я не няшка, к которым ты привыкла в Москве, это точно.

– А я твой новый хозяин, Олеся. Познакомимся? Поближе...

Глава 2. Амир

– Ахмет, – я даже не взглянул на конюха. Дернул головой в сторону выхода только. – К отцу. Скажи, я приехал, скоро буду. С ветеринаром нашим переговорю только...

– Ах-кх, – Олеся тоже дернулась, чтобы позвать его, но захлебнулась от давления моих пальцев на шее.

Тише, куколка, тише...

Не вреди себе сама, не лишай этого удовольствия меня. Я сейчас очень, очень зол...

– Ахмет!

– Бегу, Амир, бегу...

Тяжелые высокие сапоги конюха, чьей работой была и чистка стойл, затопали по каменистому полу конюшни.

Вот и хорошо...

Вот теперь мы одни, кукла.

В серо-голубом взгляде метнулась всполохом паника. Прокатился глоток по тонкой девичьей шее. В подушечку моего большого пальца судорожно толкнулась вершинка адамова яблока. Запах ее страха был почти физически ощутимым.

– Вы! – она дернулась назад из моих рук, но только сделала себе больнее.

Зашипела, сморщила нос, замирая.

Вот и умничка. Не нужно дергаться. Держать и давить я умею как никто. На женщинах не практиковал, но вынуждать не советую.

Потянув ее ручки ниже по спине, я прижал их к ее ягодицам.

– В глаза смотри мне, кукла.

Ее выгнуло.

Убегая от дискомфорта, девчонка прижалась ко мне всем телом. Изогнулась, выпятила грудь вперед. Крутые бедра, упакованные в тугие брючки, втерлись в мои.

И вот тут сглотнуть захотелось уже мне.

Распахнулась немного ее рубашка. Показала мне розовые холмики упругой женской плоти, спрятанные под белой маечкой внизу. Нежные, сладкие даже на вид. С вздыбленными, еле заметными, белесыми волосками бархатного пушка на коже.

К паху толчками начала приливать кровь.

Желание склониться и провести языком по этим изгибам оглушило. Почувствовать вкус ее кожи. Зарычать, зажать зубами, оставляя на ней печать вспыхнувшего возбуждения.

– Значит, папочка тебя сюда заслал, да? – я скрипнул зубами, прогоняя слишком реалистичную картинку из головы.

Не время сейчас. Оттрахать эту куколку за ее грехи я успею еще.

А сейчас – просто попугаю, чтоб сговорчивее стала.

– Вы ненормальный? – вспыхнула она от обвинения.

– И жестокий, имей в виду, – я кивнул. – Идеальная ведь схема, да? Богачеву нужна наша земля, он подсылает сюда свою доченьку и вдруг все летит к чертям, погибает поголовье дорогущих лошадей. Завод разоряется и идет на торги. Как удобно...

– Пустите меня!

– Отвечай, – я вжал ее в себя еще крепче.

Еще сильнее выгнулось женское тело в моих руках.

Еще красивей. Олеся с резким выдохом прогнулась назад, облегчая свое положение. Запрокинула голову, выставляя передо мной шею. Водопад пышных волос рухнул с плеч вниз, щекоча мне пальцы.

И я их сжал.

Выпуская ее запястья, стиснул округлую попку куколки. Сам вдавился ей в животик уже стоящим как кол членом. Что ж... Кажется, наказывать тебя за вредительство, моя прелесть, я начну прямо сейчас.

Развернуть ее.

Прижать ладошки к стенке стойла, раздвинуть ножки и войти в нежность аппетитного тела. Заставить прогнуться в поясничке, чтобы попка стала максимально круглой. Оставить на ней красноватые следы от пальцев под громкие женские стоны...

В глазах потемнело.

Пальцы свело судорогой. Мне бы хоть только намек какой от нее... Да откуда ему взяться сейчас?

– Я никогда...

– Что? – мысли уже были пьяными. Уже поплыли от накатившего предвкушения.

– Я никогда бы не причинила лошадям вред! – почти простонала она. – Я врач, а не убийца!

Черт!

Амир, очнись, давай!

Я перехватил ее под спинку и выпрямил. Поставил перед собой, чтобы не упала, если вдруг что. Желание трахнуть красивую ветеринаршу прямо здесь и сейчас пришлось давить всеми силами своего самообладания.

– Твой отец – Богачев Никита?

– Да! – выкрикнула она, отворачиваясь от меня изо всех сил.

– Он же хотел купить это имение? Он?

– Да!

– И ты хочешь сказать мне, что ты тут оказалась совершенно случайно? – мозги прочищались от возбужденного тумана.

– Да! Это совпадение, не больше! Меня Мурат Нарбиевич пригласил сам, лично! Из Москвы вызвал два месяца назад.

Я не поверил ни единому ее слову.

Не бывает таких совпадений. Никогда. Там, где крутятся большие деньги, где есть возможность их сделать, ни один бизнесмен не откажется от возможности их получить. А какими способами – каждый выбирает сам.

Лично я в порядочные не верю.

И таким вот куколкам не верю тоже. Не похожа она на нормального врача. Слишком сладкая, слишком эффектная. Я на таких в Москве насмотрелся. Они за бабки готовы позволить сотворить с собой все, что угодно.

Сомневаюсь, что эта другая. Значит, тут просто шкурный интерес. Сделать доченьке нужный диплом для олигарха не проблема. Да и навести на нее отца – тоже.

– Что тебе пообещал папочка? – я обхватил ее лицо ладонью. – Эту землю? Просто деньги? Какую плату ты попросила у него за саботаж в Горском?

– Вы больной!

Она уперлась мне ладошками в грудь, чтобы отдалиться.

Но я видел, как сгибаются локти. Как испуганные глазки под пушистыми ресничками становятся все ближе и ближе. Пока, послушная моему нажиму, Олеся снова не прижалась ко мне вплотную.

Хороша, кукла...

Вкусная. Даже по аромату ее тела уже понятно, что сладкая везде.

– Я мог бы тебя удавить прямо тут, Олеся, – от того, какая паника плескалась в ее глазах, меня самого замутило. Но дожимать надо, куда денешься. – Но пока, только ПОКА, я тебя еще не трону.

– Я пожалуюсь Мурату Нарбиевичу.

– Да что ты? Ты даже дышать теперь будешь только с моего разрешения, – ласково пообещал я ей, накрывая снова шею пальцами. – Усекла? И не дай тебе Всевышний реально быть замешанной в этом дерьме. Потому что если ты испачкалась, я не хозяином твоим буду. Я твоим палачом стану.

– Амир!

Голос уже вернувшегося конюха врасплох не застал.

А вот Олеся вздернулась. Попробовала повернуть голову в его сторону. Что ты хочешь, моя прелесть? На помощь позвать?

Ну-ну.

– Что, Ахмет?

– Отец тебя ждет, – он затоптался в воротах конюшни, не зная, то ли входить, то ли исчезнуть.

– Отлично, – я выпустил Олесю из рук, и она отпрыгнула от меня взбешенной кошкой. – Передай на пост охраны: наш ветеринар с настоящего момента не имеет права покидать территорию имения.

– Что?! – взвилась она. – Да вы...

– Никуда. Низачем, – добил я, глядя ей в глаза. – Ни шагу отсюда без моего личного разрешения. Все ясно?

Глава 3. Олеся

– Придур-рок...

Широченная спина кавказца напряглась сильнее.

Ой-ей! Услышал? Я резко отвернулась, присела над погибшим Шейхом на корточки. Тихо, Олесь... Молчи! Пусть уходит этот ненормальный, пусть проваливает! Я сдавила собственное горло ладонью. Кожа до сих пор горела от его пальцев.

Как будто обручем раскаленным сжал, а не человеческой рукой.

Сдержаться и не закашлять при нем было чудовищно сложно, но я справилась. Как и страх свой ему не показала, надеюсь. Испугалась до чертиков, до желания пописать прямо здесь, прямо в одежде.

Не человек, злобное чудовище.

А взгляд как у дьявола темный. Жуткий, душу вынимающий, на кулак ее наматывающий тихими словами. Как будто он на меня право какое-то имеет, держал как женщину свою!

– Гад...

Я засопела и подтянула к себе свой лабораторный чемодан. В нем, как обычно, звякнули пробирки.

– Засранец последний, – мне захотелось плакать снова.

Губы скривились.

Шейха уже не вернуть. Не знаю почему, но к этому жеребцу я прониклась сразу. Слишком он был гордый. Слишком величественный. Дядя Ахмет, как я его ни разу не назвала в лицо, рассказывал, что жеребят Шейха расхватывали наперебой.

А сейчас от него осталась только туша.

Гора мышц и внутренних органов, пораженных неведомой болезнью, над которой я билась в этом имении уже второй месяц. Я практически жила в своей лаборатории, которую сама же и оборудовала с разрешения владельца.

Сколько анализов крови сделала!

Сколько реакций провела, изучая, отыскивая вещество, от которого погибали животные. Сколько переписывалась со своими преподавателями, отправляла им результаты анализов. Куратор сказал, что кандидатская мне уже точно обеспечена.

А мне не она важна была, я хотела спасти лошадей.

Я достала из чемодана большой шприц и стала разбирать шерсть на шее павшего коня. Давай, друг, дай мне немного своей крови, она еще точно не успела остыть.

Может быть, ты поможешь спасти своих еще здоровых товарищей.

Я-то для этого сделаю все, в моих силах.

– Зачем ты это делаешь, дочка? – дядя Ахмет, оказывается, не ушел вслед за этим громилой.

– Как зачем? – я тихонько шмыгнула носом. – Сделаю анализ, посмотрю. Вдруг удастся найти что-то?

– Да что тут искать...

– Лошади не могут погибать просто так, – я потянула поршень, набирая в цилиндр шприца кровь животного. – Причина есть, ее просто надо найти.

– Причина!

Дядя Ахмет фыркнул насмешливо, а потом махнул рукой.

Развернулся, пошел тоже к выходу. А я стиснула челюсти. Да, причина есть. И это не я! Уже не в первый раз главный конюх имения намекает на мою причастность к загадочным смертям.

Конечно, я же чужая тут, приезжая.

Не удивлюсь, если он и напел про меня этому...

Кстати! Я вынула шприц, аккуратно уложила его в чемодан, щелкнула застежками и встала. Нужно занести все это в лабораторию и сходить к своему нанимателю. Рассказать все, что тут произошло. Молчать я не собираюсь даже, в моем контракте прописан пункт о личной безопасности при выполнении обязанностей.

Мурата Нарбиевича Бзасежева я уважала.

Умнейший человек! Уже очень пожилой мужчина, но сдержанный и воспитанный, прекрасно разбирается в лошадях. Сыночек же явно не в него пошел.

Я отряхнула колени, поморщилась на испачканные коленки. Вышла из конюшни и подошла к курящему неподалеку дяде Ахмету. Пусть он меня подозревает, но я по-прежнему тут ветеринарный врач, он обязан мне подчиняться.

– Ахмет Рустамович, я провожу осмотры поголовья утром и вечером, но если вы заметите, что в течение дня какой-то из лошадей стало плохо, зовите меня. Немедленно, понимаете? Это важно.

– Как Амир прикажет, – старый кавказец прищурил глаза от идущего вверх табачного дымка сигареты.

– Нет, как я приказываю, – я постаралась ответить как можно жестче. – Я ветеринар этого имения и я отвечаю за него. Животных нужно лечить, а не стрелять, ясно?

– Угу.

У-у-у...

Спелись, мерзавцы.

Я зашагала к внутренней калитке Горского. Потом отнесу пробирки. В шприце реактив, кровь не свернется, будет пригодна для анализа все равно. А вот поговорить с Муратом Нарбиевичем и объяснить ему, что его сын, фактически, совершил диверсию – нужно как можно раньше.

– А вам нельзя, – охранник в голубой форме заступил мне путь, когда я подошла к проходной почти вплотную.

Пройти на территорию домовладения Бзасежевых можно было только тут. Оно было отделено от основной территории огромным забором на случай сбежавших из стойл лошадей. Можно через главные ворота дойти, но так намного дольше получится и там тоже охрана стоит.

Да и вообще! Что за ерунда?!

Я уже почти два месяца так хожу!

– Мне к хозяину, – я попыталась обойти мужчину.

– Нельзя. Амир Муратыч приказал.

Я осеклась.

Так он что, не шутил? Действительно меня приказал оставить на хозтерриториях?

Высокая калитка, из-за которой двухэтажного коттеджа даже не было видно, лязгнула. С издевательской улыбкой из нее вышел тот, кого я ненавидела уже всей своей душой.

– Уже созрела, кукла? Расскажешь мне все или останешься ночевать в конюшне?

Глава 4. Олеся

Я вспыхнула от вопроса. Хотела просто развернуться и уйти, но не успела. Охранник, до сегодняшнего дня всегда изображавший безразличного увальня, перед лицом Амира Муратовича решил показать себя.

Волосатое запястье его метнулось в мою сторону, и я вскрикнула от жестокого захвата на предплечье.

– Вы что, не слышите? – он зашипел как змей. – Вас хозяин спрашивает!

Моргнуть удалось только один раз. После этого его шипение превратилось в сдавленный хрип.

Охранник меня выпустил, цепляясь уже за пальцы Амира, сжавшие его глотку клещами. А я обхватила собственную руку ниже локтя. Силу нового хозяина я уже знала, на себе почувствовала. Но даже он не сделал мне больно, а этот гад...

– Еще раз коснешься ее – я тебе твои ручонки в очко запихаю, понял меня? – изумительно равнодушным тоном спросил у охранника Амир.

– Ды-ыа-а...

– Радует, – железные пальцы разжались.

Согнувшись, охранник закашлялся и отступил от нас.

И что это было? Я посмотрела в черные спокойные глаза. Игра в плохого и хорошего полицейского? Качельки решил мне устроить, Амир Муратыч?

– Поговорим? – вопросительно задрал он густую бровь.

Пф-ф...

Я повернулась спиной к новоприбывшему своему мучителю и зашагала обратно. Держала спину ровной, хотя хотелось голову пригнуть и пуститься вприпрыжку для верности.

Черный взгляд воткнулся мне ровненько меж лопаток.

Прилип, не отпуская. Сверлил меня, заставляя ускориться невольно. Защитил, гляди-ка. Джентльмен чертов! Только я же понимаю, зачем это все. Наверное, ему Мурат Нарбиевич что-то сказал, вот он и...

Я открыла ключом небольшой домик, раньше бывший уличной кухней, и вошла. Заперла за собой на шпингалет и выдохнула, опустила плечи. Жутко-то как было...

Он, кажется, из тех, кто сначала бьет, а потом вопросы задает. Поговорить он хочет, ага. А мне не о чем с ним говорить, меня его отец нанимал на работу, так что отчитываться я буду перед ним только.

И раз уж меня к нему не пускают, я просто позвоню.

Гудки наплывали волнами, но трубку мой работодатель не брал. И даже со второго звонка достучаться до него не вышло.

– Ну, ладно, – я отложила смартфон.

В этом не было ничего страшного. Мурат Нарбиевич довольно пожилой уже человек. Дойти до телефона быстро ему просто физически может быть сложно, тем более, он может его даже не слышать в большом доме.

Увидит пропущенный – перезвонит.

– А у тебя, Олесь, рабочий день, вообще-то, – сказала я сама себе.

Достала свой лабораторный халат, стянула волосы гулькой на макушке и убрала под шапочку. Подтянула под нее кудряшки-коротышки, растущие на шее, как смогла. Мне хватило одного единственного опыта когда-то в Академии, когда я спалила себе челку полыхнувшими реактивами.

Хватит, научилась.

Переоделась, раскрыла свой чемоданчик, аккуратно вынула шприц с кровью Шейха. Скривилась еще раз от жалости к великолепному жеребцу. Как же горько! Векам стало жарко от приливших слез, пальцы вцепились в поршень шприца.

Жалкая попытка зажать слезы физическим усилием.

Снаружи, по единственной ступени лаборатории, кто-то чем-то грохнул. А потом дверь распахнулась.

Напрочь вырванный шпингалет повис на ее краю, закачался. И с ярким звонком металла упал на пол, отстегнувшись.

– Вы что? – я отшатнулась вглубь комнатки.

Налетела бедром на угол рабочего стола, где у меня стояло оборудование и... Выдрала поршень шприца от резкого движения. Чуть загустевшая уже лошадиная кровь плеснула мне на ладони. Отлетела брызгами на белый халат.

– Ой, мамочки!

– Надо же, – пригнув голову, Амир вступил в домик. – Так у тебя тут руки в крови не только фигурально, но и натурально, да?

А я успею еще?

Нет. Я поникла. Остроумие горца меня не задело совсем, я думала о другом. Не успею я. Магистральные вены Шейха, близкие к поверхности кожи уже точно остыли. А значит, кровь свернулась, новую не добыть.

План провалился.

Я с грустью посмотрела на шприц и пошла к раковине.

Пришел тут, испортил мне все. На Амира я даже не взглянула, зачем? Ясно же, что обиделся, пришел отношения выяснять. Я же проигнорировала его! И его защиту, и его самого.

Ай-яй-яй... Негодяйка, Олеська.

Наступила прямо в мужскую кавказскую гордость.

Прохладная вода потекла тонкой струйкой из старенького крана. Я делала отрешенный вид изо всех сил, но не ощущать перемещение внушительного мужчины в тесном пространстве лаборатории было невозможно.

– Так что, – крупные кулаки оперлись о раковину по обеим сторонам от меня. – Исповедоваться будешь?

Жаркое дыхание коснулось шеи.

Мыльная вода закапала с моих пальцев на дно жестяной раковины. Горячо-о... Я ощущала, как колышутся короткие волоски на моей шее. Как расползается будоражащая кожу испарина вниз по спине и плечам.

– Дистанцию держите, Амир Муратович, - я раскатила языком слюну по рту, чтобы не сглотнуть ее слишком громко.

Услышит.

Опозорюсь.

Между нашими телами остались буквально жалкая пара сантиметров, хоть я и вжалась в тумбу с раковиной как можно теснее.

– Тебе неуютно, куколка? – он склонил голову еще ниже.

Ты пугаешь меня до визга, горец, какое неуютно?!

Ты же как хищник: показывать свой страх нельзя, подчинишь, загрызешь. Это я еще на своем родителе выучила, видела, как они с мамой жили до развода. Чувствовать такое на себе не хочется.

А значит...

Я толкнула здоровенного кавказца в грудь плечом. Повернулась к нему лицом, держа мокрые руки ладонями кверху.