- -
- 100%
- +
– Только я решаю, где мне быть, дядя, – я нашел взглядом Адама.
– Вай, Рамазан! Вот был бы жив твой отец...
Я отошел от него, не дослушав.
Если бы был жив отец, вы бы сейчас тут все по струнке ходили и кланялись ему. Целовали бы руки моей матери, потому что она не только продолжила его дело, но и помогала всем вам, когда вы пытались ее укорять в неженском поведении.
– Уходи отсюда, пош-шел вон! – Адам почти рычал на собственного сына, когда я подошел.
– Что-то не так?
– Все нормально, Рам, – дядька дернул головой, приказывая сыну убраться с глаз.
А мне сильно-сильно не понравился взгляд парня.
Интересно, он помогал своей сестренке избежать брака со мной или Адам решил не впутывать своих отпрысков, чтобы я их потом не тронул?
– Мулла приехал!
Я обернулся от чьего-то вскрика.
Священнослужитель уже входил во двор, а расторопная молодежь ставила ему стол и два стула для меня и невесты.
– Ну, все, Рам, – довольный Адам хлопнул меня по плечу. – Ведут твою будущую жену, гляди. Будешь женатиком, но, правда, недолго!
Я даже не услышал его хохота.
Смотрел, как девушки сводят покрытую плотной вуалью невесту с крыльца под руки. Платье было шикарным. Полностью расшитым камнями по традиционным узорам. С длинным шлейфом, волочившимся по земле позади нее. С воротником стойкой, не позволявшим ей даже нормально склонить голову вниз.
Матери, если бы она дожила до сегодняшнего дня, понравилось бы.
А мне не понравилось то, что невеста едва шла. Худенькая совсем, тяжелое платье ее будто придавливало к земле. Если бы ей не помогали, она бы упала, наверное.
Может, от слабости?
Может, этот гад ее настолько напугал?
В груди забурлила даже не злость. Ненависть. Я не святой, я тоже использую людей ради своей выгоды или удовольствия. Но я это делаю за деньги, тогда, когда они согласны пойти на этот шаг.
Может, он ей тоже заплатил?
Комок воздуха внутри стал таким плотным, что не получалось выдохнуть наружу.
– Иди же к своей ненаглядной, чего ты? – Адам не переставал смеяться.
Я чуть повернул голову в его сторону, но заметил не его.
Споткнулся взглядом на Рустаме. Парень не ушел со двора вопреки воле отца. Затерся среди другой молодежи и смотрел на невесту.
Жадным, хищным взглядом.
Зрение у меня было отличным, я видел, как дрожат крылья его горбатого носа. Будто он пытался учуять ее запах. Будто искал добычу, как шакал.
Верхнюю губу дернуло нервом.
Какого хера?!
– Рамазан, тебя зовут.
Я пошел к столу. Сел перед муллой, оперся о его стол. Слушать его речи не было желания. Да и на невесту мне смотреть смысла нет, нет никакой интриги или вожделения. Кто там, под покрывалом? Какая-нибудь простая девчонка, которая за деньги согласилась отыграть этот спектакль?
А она в курсе, что когда занавес опустится, ее убьют, чтоб не мешалась больше?
– Вы согласны?
– Да, – ответил я под грохот аплодисментов родни, под свист и вопли.
– А вы согласны? – обратился он к невесте.
Даже я, сидящий рядом с ней, не услышал ответа.
Уловил только легкое движение, будто она покачнулась от усталости или потрясения.
– Вы согласны? – переспросил мулла чуть громче.
– Да, - прошелестела она будто тихим осенним ветром.
Толпа заорала еще громче.
Согласие невесты – важно. Если невеста отказывает жениху, это позор для него и его семьи. Но для меня ее «да» не стоило ровным счетом ничего. Услуга за услугу или за страх.
– Какой махр вы желаете от жениха?
Мне в первую секунду захотелось ее придержать.
Девчонка закачалась под покрывалом уже вполне ощутимо. Ей плохо? Под этой штукой, наверное, жутко душно, а поднять ее нельзя.
– Золото, – ответил я сам, чтобы он отстал от нее.
Встал, поднимая ее за собой за руку.
О том, что мы стали мужем и женой, пусть слушают те, кому это важнее. А у меня есть другое дело.
У меня, как-никак, первая брачная ночь сейчас будет!
Глава 5. Аня
Я рухнула на постель.
Содрала с себя дурацкое покрывало, которым накрыли голову и начала нормально дышать. Как в этом ходить?!
Это же пыточное приспособление, а не свадебное платье!
Я кое-как сюда сама дошла, когда новоиспеченный муж отпустил мою руку в коридоре. Что-то начал отвечать обитателям своего дома на их языке, которого я, разумеется, не понимала.
Я замычала от дискомфорта и поднялась.
Да что ж такое-то!
Пуговицы верхней накидки платья расстегнулись под пальцами, и его стало возможным снять. А вот с самим платьем было сложнее. Я попыталась завести руки за спину, чтобы распутать завязки ужасного платья под ним, но не смогла.
Они даже не нащупывались, что там за система такая?
Красивая вещь, дорогая.
Но абсолютно мне сейчас ненавистная. Твердая ткань впивалась в ребра, настолько крепко ее на мне затянули.
Силы, что моральные, что физические почти уже исчезли. Сюр. Небывальщина какая-то. Как в современном мире еще возможны такие ситуации? Я не могу позвонить, не могу выйти отсюда, мне угрожают смертью.
Хорошо хоть этот ненормальный брак заключен только по религиозным традициям. Паспорт мой остался чистым, а значит, я могу себя считать свободной. Вот только...
Я с отчаянием осмотрелась вокруг.
Шкаф, туалетный столик, окно и кровать.
Белоснежные простыни на ней резали глаза чистотой.
Когда меня уводили вниз, постель была заправлена. А сейчас – нет. Это значит, ее приготовили. И глупо делать вид, что я не понимаю, для чего. Главная часть свадьбы прошла, как я понимаю.
Дальше гости гуляют, а жених с невестой...
Я нахмурилась.
Не дамся!
Но стоило открыться двери, как я отпрянула к стене. Обхватила руками обнаженные плечи, пряча себя. Ответила на широкую улыбку на бородатом лице своего по кавказским законам мужа крепко сжатыми губами.
Он не делал резких движений.
Медленно повернулся в полоборота. Прикрыл за собой дверь, не слушая того, что ему еще говорили из коридора. Коснулся внутренней защелки, запирая нас вдвоем.
Я следила за ним, широко распахнув глаза.
Как расцветает еще сильнее улыбка на красивом скуластом лице. Как расправляются широкие плечи, показывая мне мужскую стать во всей красе. Как мускулистые, покрытые темными волосками руки с закатанными по локоть на них рукавами, поднимаются к его горлу.
И так же медленно начинают расстегивать пуговицы на рубашке.
Он что, раздевается?
Я вжалась лопатками в стену еще крепче. Кричать? Глупо, да и нельзя. Слова того дядьки я запомнила. Мое молчание равно жизням мамы и Даньки. Жаловаться мне нельзя.
Но и позволить сломать себя я тоже не могу.
Кавказец вытянул рубашку из-под ремня и расстегнул ее до конца. Поглядывая на меня исподлобья, начал раскатывать рукава по рукам.
От его молчания было еще хуже.
Хоть бы что-нибудь сказал! Я бы хотя бы его голос услышала, хотя бы что-то, может, да и поняла бы! Но пришлось только наклонить голову ниже, когда он сделал ко мне первый шаг. Некуда бежать. Незачем кричать. Говорить, что я не та – запрещено.
Что остается?
– Красивая, – мужские пальцы подцепили мой подбородок и заставили поднять голову.
Я смотрела на него из-под ресниц.
Никакой обаятельности в нем не было. Не голос, а рычание животного. Этот Рамазан был красив, но красив как хищник. С резкими чертами лица, с жестким взглядом.
Я боялась того, первого мужчину, который мне угрожал, но этого...
Рядом с этим самым безопасным казалось просто окаменеть и молчать.
– Нежная, – его пальцы погладили мои скулы и опустили на шею, ниже.
Стоять вот так перед ним было до безумия унизительно, но я не шевелилась. Даже мысли в голове замерли, казалось.
– Сколько Адам тебе заплатил за эту свадьбу, скажешь?
Я резко хлопнула ресницами.
Заплатили?
– Мне никто не платил, – я непонимающе посмотрела на него. Сколько ж девушек утонуло в этих черных бездонных глазах...
Рамазан еле слышно хмыкнул.
Взял меня за подбородок, подходя совсем уж вплотную. Белая ткань его рубашки обхватила меня с боков, прикрыла мое платье, показывая насколько его тело больше моего.
– Да ладно? В этом нет ничего стыдного, просто признайся. Я же знаю, насколько этот змей изобретателен и убедителен. Подсунуть тебя вместо собственной дочери...
– Руслана! – я от неожиданности схватилась за его рубашку. – Вы, правда, должны были жениться на Руслане?!
– Ага, – усмешка на его лице стала хитрой и будто... притягательной. – Но мне повезло больше, по ходу.
Я судорожно вдохнула, вздрагивая.
Подавилась вдохом, захлебнулась им. Он знает! Он все знает, значит, молчать нет смысла!
– Так отпустите меня! Вы же знаете, что вас обманули!
Черный взгляд опустился на мои губы и стал еще более непроницаемым:
– Нет.
Я задохнулась от того, как просто он отказался.
Отпустил меня, отошел к кровати и, не глядя в мою сторону, стал стягивать рубашку с плеч.
– Ты не мусульманка?
– Нет, но какое это имеет значение? – я отлепилась от стены, но близко к нему подходить не стала. Зачем он раздевается? – Я же говорю вам, меня с Русланой перепутали, верните меня домой!
– Нет.
– Да почему?! – мне хотелось подскочить к нему и повернуть к себе это огромное тело, но я опасалась.
Кавказец.
Они же дикие.
– Ты больше подойдешь для той роли, что уготована моей жене, – он отбросил рубашку и с легким облегченным вздохом улегся на постель. Сложил ногу на ногу прямо в туфлях, забросил руки за голову и хитро покосился снизу.
Я всплеснула руками.
Нет, ну, нормально?
– Я вас не знаю, – я встала над ним как самая настоящая супруга. Обхватила ладошками талию, даже плечи задрала от возмущения. – Я отказываюсь играть в ваши игры! Какая роль? Верните меня домой, я вам не жена! Ненастоящая, то есть!
– Закрой рот, а? – он лениво поднял на меня взгляд.
– Что?!
– От твоих визгов голова болит. А я отдохнуть хочу. И раздевайся, кстати, пора уже, у меня еще дела есть на сегодня.
– В каком смысле, р-раздевайся? – я проглотила слюну, одновременно шагая от постели назад. – Что пора?
Чего это он?
Я ему никто! Я спать с ним не собираюсь!
– Род ждет простыню с твоей кровью, так что пора приступать уже. Или мне самому тебе раздеть?
Упс...
Вот оно.
Мой способ доказать этому ненормальному красавчику, что я ну никак не смогу быть его женой.
Я с победной улыбкой сложила руки на груди.
– Боюсь, уважаемый Рамазан, не знаю, как вас по отчеству, ваш брак развалится, не успев начаться.
– Почему? – он неуловимо напрягся.
– Вам же нужна девственница для консумации? А ее в этой комнате нет.
Он сорвался с кровати как взбесившийся тигр.
За один стук моего сердца оказался рядом. Не схватил, не сделал больно. Просто отшвырнул к стене, зажимая меня своим огромным телом. И я всхлипнула, когда горящий яростью черный взгляд оказался напротив моего.
– Адам?! Это он?!
– Ч-что Адам? – я едва могла говорить.
– Девственности лишил тебя Адам? Ты его шлюшка?!
Я онемела от такого обвинения.
Что?!
– Вы с ума сошли?! Он же старик! Он в отцы мне годится!
– Тогда кто?! – его ладонь превратилась в кулак, и он грохнул им в стену рядом с моей головой со всей дури.
Я шарахнулась в сторону, но только наткнулась на вторую его руку щекой. Съежилась от испуга, первые слезинки выкатились на веки.
Его такая неожиданная злость испугала еще сильнее.
Впервые в жизни я увидела, как может беситься мужчина, который понял, что женщина принадлежала кому-то до него.
– Я спросил, кто?!
– Рустам! – выкрикнула я ему в лицо.
Закрыла свое руками, затряслась, не в силах удерживать больше рыдания и собственный страх.
– Его сын? – Рамазан вдруг отдалился. Оттолкнулся от стены руками, но от меня не отошел. – Ты спишь с ним?
– Нет! – я кричала шепотом. - Мы встречались, давно. Я была его девушкой на первом курсе.
– Я понял, – усмешка на жестком бородатом лице стала кривой. – Хах! Поматросил и бросил мелкую девчонку, да?
От этих его слов стало еще больнее.
Он будто только подчеркнул мой позор. Мою наивную глупость. Я ведь думала, что меня любят! Я ведь считала себя единственной, я доверилась тогда.
И с тех пор никому больше уже не могу.
– Открой лицо, – потребовал Рамазан. – Живо!
Я опустила ладони.
А что мне уже терять? Я не понимаю, что мне делать и что он от меня хочет. Я просто хочу домой! Чтобы все это закончилось.
– Значит, тебя попользовали и выкинули? – он снова навис надо мной. Мощное дыхание опалило заплаканное лицо. – Что ж, тогда и эту традицию нарушать не будем...
Твердые мужские губы врезались в мои, окончательно размазывая меня по стене.
Глава 6. Рамазан
Она не успела вскрикнуть.
Успела только хапнуть воздуха ртом, и тем самым оказалась для меня раскрытой. Не стала сопротивляться, растерялась.
Карие глаза с яркими зелеными прожилками оказались близко-близко.
А губы – сладкими.
Чистыми, простыми. Без всякой химии, вколотой под нежную кожу. Всевышний, сколько я таких уже не чувствовал! Я вторгся в ее рот языком с животным рыком.
Мягкая!
Влажная, жаркая! Вкусная как живительная вода, только слаще в сто раз. Ладони сжались на ее талии, вдавили кажущееся твердым из-за платья тело в меня. Сраное платье! Живости твоей хочу, девочка.
Затылок жены уперся в стену.
Она выталкивала мой язык своим, упиралась в меня слабыми ручками. Не-ет... Куда ты от меня денешься теперь, милая? Я тебя уже все...
Тихий женский стон завибрировал в моей груди.
Опали ее плечики, расслабились мускулы на них. Сдаешься, детка? Эта мысль ударила в пах горячей волной. Вскипятила кровь, заставила еще сильнее вдавить девчонку в стену.
Я впился в ее губы еще крепче.
Давай, сопротивляйся!
Ты же огонь, я знаю, я это чувствую!
Я обхватил ее талию одной рукой. Вдавил большой палец в животик, спрятанный от меня под плотной тканью. Запустил в ее волосы всю пятерню другой руки, зажал их у корней, выворачивая ее голову чуть набок. И сам охренел от того, когда дало по голове пониманием.
Это не от страха. Она просто не шлюшка, как я подумал изначально.
Она вообще неопытная.
Ее что, не научили еще? Моя жена целоваться не умела. Сопротивлялась, да. Пыталась от меня ускользнуть, хотя, я уверен, понимала, что из этого ничего не выйдет. Это чисто женское.
Убежать от того, кто завоевывает.
По загривку прошла теплая волна облегчения. Вот какая мне нахер разница, а? Она временная. Она всего лишь пешка в нашей игре. Но я сдавил ее сильнее, захотелось ее еще яростнее.
Тело под моими руками гибко выгнулось.
Выкрутилось, по нему будто мощная волна прошла, и она уперлась плечами в стену. Глухо, зло замычала мне прямо в душу.
Да ты ж моя...
Я перехватил ее губы заново. Сжал нижнюю зубами несильно, чтобы только спровоцировать. Отвечай! Мне не нужна тряпка! Покажи мне, что ты можешь, вкусная, дай кайфануть от тебя со всей силы уже.
Голову взорвало чистым возбуждением.
А она повелась.
Сама дернулась вперед. Поймала мою губу тоже, цапнула от всей души, тут же прижимая к укусу свой язык невольно. Будто извинилась. Будто растерялась сама от своего поступка.
Солоно...
Кровь из щедро разодранной губы хлынула мне в рот.
Растеклась по нашим сцепленным языкам. Объединила нас железистым вкусом, сделала нас по-настоящему едиными. Что-то темное, дикое взорвалось в душе.
Нр-равишься, детка!
Твоя ярость красивая. Твой жар нереально заводит. Я вдавился в нее стоящим под брюками словно кол членом. Твою мать, платье это, блядский бронежилет! Я отдернул голову, чувствуя, как по подбородку течет кровь.
Чтобы устоять на ногах, пришлось опереться об стену над головой своей жаркой.
В ее глазах был ужас, она прижала ладонь к своим губам. Замерла, ждала расправы за такое. А я ответил хмельным взглядом. Повело! Понравилась! Умничка, малышка моя!
Я обхватил свой рот пальцами.
Глядя ей в глаза, выдавил на ладонь больше крови.
И отошел от нее. По плечам проскочила судорога, взбадривая. Организ требовал продолжать, но... Я наклонился над кроватью, мазнул ребром ладони по белоснежной простыне, оставляя темные полустертые полосы. Слизнул последние капли крови с губы, забивая на пульсирующую боль.
– Как тебя зовут?
– Аня, – она едва шептала.
А-а-аня...
Мягкое и сладкое имя, как она сама. Как протяжный стон в момент оргазма.
И зубки острые, пойдет.
– Для всех ты была девственницей, Аня. Сейчас раздеваешься, ложишься в постель. А завтра будешь весь день изображать больную и сидеть тут, поняла меня?
Она, так же держа руку у губ, кивнула. В глазищах, огромных и ставших еще более зелеными, ужас стал заменяться непониманием.
Вот и славно.
Не истеричка мне досталась, слава Всевышнему. А если еще и не дура, то вообще будет бинго. Сделаем все по красоте, все умоются.
– Раздевайся и в постель, – я содрал с кровати простыню и смял ее в комок.
– А ты... Вы? – голос у нее все же дрожал.
– А у меня еще дела, – я улыбнулся, хотя в губу стреляло болью. Сейчас бы не уходить, а реально ее в кроватку уложить и забыться от всего на пару часов, сбросить стресс. – Зови меня на ты и по имени, ясно? Мы же женаты, забыла?
– Зачем вам это?
– На «ты», сказал. Раздевайся, пока я сам это не сделал, – я усилием воли стер с лица ухмылку, чтобы вопросов больше не было. – А то я брачную ночь с тобой реально устрою, а не с теми, с кем планировал.
– Да я не могу!
Она почти выкрикнула с отчаянием. Покраснела как маковый лепесток, повернулась ко мне спиной. Заломив руки за спину, показала на завязки на платье.
– Я не понимаю, как там все, не вижу. Мне бы ножницы.
– Помочь жене святое дело, – руки сами к ней потянулись, но девчонка отпрыгнула. – Давай, я?
– Не надо, спасибо! Вы, то есть ты, иди, занимайся там своей брачной ночью. Я уж как-нибудь сама.
Я ухмыльнулся.
Ну, ничего. Недолго тебе сопротивляться, детка. Я, конечно, добряк и душка, но не трахнуть свою жену это даже для меня перебор. Я не святой, просто в моей голове есть разница между трахнуть и изнасиловать, вот и все.
Я накинул рубашку на плечи, но застегивать не стал.
Нашел в ящике комода ножницы, бросил их на постель. Сама так сама, разберется. Подхватил комок из грязной простыни и вышел из комнаты.
– Сынок! – тетя Майя, сидевшая внизу у лестницы, подскочила.
– Передай, – я отдал ей то, что нужно было всем. – И кофе мне.
– Сынок...
Я поморщился и вышел в холл дома на первом этаже.
На залитом светом фонарей дворе орала уже веселая толпа родни и гостей. Мелькало белое пятно. Символ подчинения и чистоты невесты, вошедшей в дом жениха.
А я пил кофе и ждал.
Вот сейчас примерно. Он не мог уехать, он ждет. Ссыт до усрачки, но ждет.
– Рамазан! – дядька в дверь ввалился с такой скоростью, что почти запнулся.
– Позови своего сына.
– Рустама? – Адам растерялся. – Зачем?
За тем.
Я отставил чашку на столик и стал закатывать рукава на рубашке. Смотрел, как Адам звонит сыну, приказывая зайти в дом. Я знал, что этот скотиненок не уйдет тоже, хотя ему приказывали это сделать.
А еще я знаю, что родственные связи для Адама ничего не значат.
– Отец? – Рустам забежал в дом примерно с такой же расторопностью, как и папаша. – Звал?
– Не я. Рамазан, зачем ты оставил жену? Что ты хочешь сделать?
Понимаешь, да, дядя?
Ты мудак и урод, но не дурак, я знаю.
Я подошел к некровному двоюродному брату и сдавил его плечо. Заглянул весело в испуганные глазенки:
– А мы с братишкой поедем, прокатимся. Поговорим по-мужски о женщинах, да, брат? Передам ему свой опыт, как старший...
Глава 7. Рамазан
Запах страха...
Аня тоже меня боялась, и ее страх тоже был ощутим. Но вот от Рустама запашок шел... Да сраный он был, иначе не назвать. Настолько гадкий, что мне реально стало неприятно.
Едва удержался, чтоб не предупредить так называемого брата, когда запихнул его в машину.
Испачкает мне сиденья – сам будет отмывать.
А если еще и скажет то, что мне не понравится, будет слизывать.
Заброшенный карьер был от нашего поселка не так чтобы далеко. Полчаса по грунтовке, разминая подвеску, и я осветил фарами глубокую, давно выработанную глубокую яму.
– Рамазан, – в голосе Рустама отчетливо слышался страх. – Зачем мы сюда приехали?
– Разговаривать, – я пожал плечами и толкнул дверь машины наружу.
Общаться.
Очень мне хочется сегодня пообщаться с братом. С тем, кто должен меня понять. Потому что иначе будет только хуже. Для него, разумеется.
В моей жизни не изменится ровным счетом ничего.
Я открыл багажник и откинул плотный брезент. В каждой машине моей охраны был такой. А под ним, в аккуратном армейском ящике – оружие. С разрешениями и прочими законными штуками, разумеется.
Это делалось не за такие уж великие деньги.
Все в этом мире продается и покупается. Люди – тоже, даже близкие.
– Хорошая ночь, правда? – я достал два Макарова и улыбнулся Рустаму, который только-только смог сползти с сиденья.
– Рамазан...
– Ты умеешь стрелять, брат?
– Немного, – его взгляд на пистолет был затравленным.
Всевышний, да что ты за чмо-то такое?
Не дайте, небеса, такого сына никому и никогда. Сплошной позор.
– Немного? – я дернул бровью. – Почему?
Я обошел его, не слушая овечьего блеяния в ответ.
Там, на той стороне карьера, стояла деревянная постройка. Старое жилище бомжей или времянка, оставленная местными старателями, копающими здесь песок. Мне это было неинтересно знать.
А вот стрелять в нее – гораздо забавнее, хорошая мишень.
Свет от фар едва достигал до нее, но мне этого хватало. Я иногда сюда приезжал спустить пар, когда он накапливался. Выстрелы раздались из обоих стволов одновременно. И еще... И еще... Пока оба магазина не закончились и вместо выстрелов не раздались сухие щелчки.
Я вдохнул густой аромат пороха и оружейной смазки полной грудью.
Мужские запахи. От них на душе стало немного спокойнее. Зря это все было затеяно. Бесконечно дергать меня за усы не стоит.
Деревянная постройка вдалеке закачалась.
Заскрипела так, что стало слышно. И с приглушенным грохотом стала складываться. Не выдержали доски моих периодических стрельб, пули перебили гвозди или чем они там были скреплены между собой.
– А что ты умеешь, Рустам? – я обернулся к нему, стоящему за спиной тихо, как мышь. – Сколько тебе уже лет?
– Двадцать.
– Ты зарабатываешь? – я выщелкнул магазины с обеих пистолетов на землю.
– Нет, – он замялся. – Я же еще учусь.
– Да? – новые магазины гладко встали в рукоятки. – И чему ты научился?
– Рамазан, я не понимаю. Что за вопросы?
– Куда уж тебе, – я хмыкнул. – Чему научил тебя отец, скажи мне. Кидать тех, кто тебе доверяет?
Я поднял только одну руку.
Направил на него Макаров, следя за реакцией.
– Что? – он шарахнулся в сторону, выставляя инстинктивно руки вперед.
– Расскажи мне все.
– Что тебе нужно? – он почти ревел, не понимая, что я от него хочу. – Зачем ты это делаешь?
– Расскажи мне про Аню. Ты же понимаешь, что я могу сейчас тебя пристрелить, и мне за это ничего не будет. Тебя, возможно, даже искать не будут. Рассказывай!
Он побледнел.
Так сильно, что не спасла от позора даже наша смуглая кожа. Не спасла ночь.
До мальчика дошло, что я все знаю. А запираться и молчать, когда в лоб светит дуло пистолета... Ну, вот сейчас и проверим, настолько ли он идиот.
– Отец приехал домой и сказал нам, что ты хочешь жениться на Руслане. А потом...
– Что потом? – я улыбнулся.
Значит, это все была моя идея, надо же. А я и в курсе не был.
– А потом ты убьешь ее, потому что не хочешь быть женатым. Потому что для тебя свобода важнее.
Вот даже как...
Занятно. Нет, в общем-то, здесь он не соврал, но это мелочь. Это не то.
– Дальше.
– Мы испугались вначале. Но отец приказал найти девушку, похожую на Руслану. Якобы тебя это отвлечет ненамного, запутает. А потом он тебя уговорит не делать этого. И мы вспомнили про Аню...