- -
- 100%
- +
Глава 1
– Девочка моя, доченька, – я хлопала Зойку по щекам, подхватывая ее на руки. – Зои, Зои, открой глазки! Дыши!
Вот же черт!
Черт! Черт! Черт!
Опять!
В голове раздался звон, как бывало всегда, когда на меня накатывала паника. Опять приступ! У моей девочки опять приступ!
А я ведь так надеялась, что больше к ней эта дрянь никогда не вернется!
Дочка на моих руках засипела в попытке втянуть воздух в легкие.
Ой, мамочка моя! Скорую надо, где телефон?!
– Полежи, моя девочка, полежи, – я уложила дочь на ее тахту, поправила голову. – Сейчас, я сейчас!
Телефон!
Боже мой, где мой телефон? Почему он всегда пропадает, когда так нужен?
– Алло, – я трясущимися пальцами набрала сто три. – Алло, девушка! Скорую, срочно! Ребенок, пять лет, аллергический приступ!
Я бросилась обратно в комнату Зойки, диктуя диспетчеру наш адрес.
– Все бригады заняты, ожидание будет минут двадцать, – сухо сообщила мне безэмоциональная сотрудница. – Если есть возможность, везите ребенка сами в приемный покой. Рядом с вами пятнадцатая детская как раз, в трех кварталах.
– Как заняты? – я задохнулась от ужаса. – Она задохнется за двадцать минут!
– Женщина, а я чем могу помочь?
Я отшвырнула трубку в сторону.
Злость булькнула в душе, но сразу же пропала. Некогда мне психовать! Перед глазами резко вспотевшее, покрасневшее лицо Зойки и ее сиплое, натужное дыхание.
– Ингалятор! – я метнулась к аптечке. – Зои, дыши, дочка!
Струя лекарства с шипением ударила в маленький ротик, распыляясь на молекулы.
Не поможет.
Я уже видела, что не поможет. Слишком сильный приступ, лицо Зойки отекало на глазах. Нужна капельница, нам надо ехать в больницу самим!
Зубы сжались сами собой.
Я справлюсь. Я сильная. Я привыкла уже справляться сама со всем в этой жизни. И дочку я тоже вытащу, во что бы мне то ни стало!
Моя Зойка была пухленькой девочкой.
И я, схватив в прихожей ключи от машины и от квартиры, нацепила кроссовки и бросилась к ней обратно. Подхватила на руки, навалила судорожно сжавшееся тельце на себя, чтобы было полегче нести.
Я успею.
Я успею. Я ее довезу. Я обязана успеть.
Каждый хрип в груди дочки порождал ужас. Я давила его, как могла, упрямо бежала вниз по лестнице подъезда, чувствуя, как слабеют руки. Как наливаются мышцы болью от тяжести.
Я успею!
– Придержите дверь, пожалуйста! – закричала я, видя, как в подъезд входит незнакомый мужчина. – Скорее!
Он замер буквально на секунду.
Посмотрел излишне пристально. Так, словно знал меня, словно просканировал, не вру ли я. Действительно ли тороплюсь. И как будто понял, что случилось что-то страшное.
А потом вдруг протянул руки, выхватил у меня Зойку.
– Вы… Что?
– Рассказывай, – негромко бросил он, пинком распахивая тяжелую подъездную дверь наружу.
– У нее приступ, она задыхается, – я бежала рядом с ним как собачонка, даже не подумав задать какие-то вопросы. – Нам надо в больницу срочно!
– Адрес знаешь? – он шагал к большому черному джипу.
– Да! В трех кварталах по проспекту детская больница.
– Садись.
Я не села. Я запрыгнула в его машину!
Перехватила дочку, уложила ее голову у себя на коленях.
– Девочка моя, – я гладила ее лицо ладошками, склоняясь все ниже.
Только бы не заплакать, пожалуйста, Боже, дай мне сил, чтобы не заплакать и не испугать ее еще больше. Чтобы не упали слезы на детское личико.
Машина тронулась рывком, негромко взвизгнув шинами. Я покачнулась, но удержалась на месте. В синих глазах дочки застыл страх, и я разговаривала с ней.
Заставляла дышать вместе с собой на счет, успокаивала, как только можно.
Мужчина за рулем ничего не спрашивал. Не ехал, а летел по дороге, обгоняя и подрезая другие машины. Меня мотало по сиденью, но на все это я даже внимания не обращала.
Я подумаю обо всем этом потом.
Сейчас – все неважно, кроме Зойки.
Странный наш помощник лихо припарковался у входа в приемный покой больницы. Рванул на себя дверь и так же молча, невозмутимо подхватил мою дочь на руки снова.
В больнице было привычно. Шумно, крикливо от детских голосов и измученных родителей. И персонал был готов к таким экстренным случаям, как сейчас у нас.
Зойку просто выхватили из рук незнакомца.
Даже на каталку укладывать не стали, молодой врач побежал с ней на руках к дверям реанимации.
– Зачем туда? – я бросилась было за ним, но меня перехватил наш спаситель. – Зачем в реанимацию?! Что с ней…
– Значит, так надо, – мужчина обжег меня отчего-то злым взглядом.
– Да вы-то откуда знаете? – я вырвала свое запястье из его пальцев. Отпрянула назад. – Вы что, доктор?
Снова побежать к уже закрывшейся двери под большой табличкой «РЕАНИМАЦИЯ» он мне не дал. Подхватил одной рукой поперек талии, дернул на себя резко. Я покачнулась, но на ногах устояла. Ухватилась за лацканы его куртки, сжала мягкую дорогую кожу, почти повисая на нем. Острые зубчики молнии впились в подушечки пальцев, отрезвляя.
Только сейчас я додумалась на него вообще посмотреть. До этого было как-то абсолютно безразлично как он выглядит. А сейчас…
Кавказец!
Горбатый нос выдавал его с головой.
– Никогда не связывайся с кавказцами, дочка! Не повторяй моих ошибок, мы для них никто, не люди.
Ох, мама…
Я вспомнила ее слова, и в горле встал ком. Но он же вроде бы помог!
Высокий, темный настолько, словно только-только с каких-нибудь островов прилетел. Но я понимала, что это его родной, натуральный цвет кожи. Красиво, но вот черная борода и глаза, наполненные неясной мне злостью, отталкивали.
Пугали.
И я опять дернулась назад, пытаясь освободиться от крепкого захвата.
– Спасибо, что помогли, – я сжала кулаки. – Но дальше я справлюсь сама! Если вам нужны деньги…
– Нет, – кадык на его шее внушительно дернулся вверх-вниз.
– Не нужны? – я понимала, что его отказ вообще никак к моим словам не относится, но решила переспросить.
– Ты не справишься сама, – мужчина прижал меня теснее к себе.
– Что вы делаете? Отпустите! С чего вы взяли вообще? Чего вы прицепились? – я безрезультатно толкала его в грудь.
А потом застыла.
Потому что он улыбнулся. Красиво, белозубо. Обхватил меня уже двумя руками. Обнял так, словно я его женщина.
И наклонился к моему уху, обдувая теплым дыханием:
– Я не прицепился, Марианна. Я пришел тебя убить.
Глава 2
Я прикрыла веки и медленно выдула воздух из легких через губы трубочкой.
А незнакомец-то с юмором, оказывается.
Вот только мне сейчас конкретно вообще не до веселья. У меня тут дочь в реанимации, если он не заметил.
Так, стоп!
– Откуда вы знаете, как меня зовут? Я вам не говорила, – я инстинктивно подалась назад, оттопырила задницу, чтобы вывернуться из-под его рук. – Вы кто?!
– Старый знакомый твоего папочки.
Где-то под ложечкой противно засосало.
Папочка, значит… Опять объявился. Только в этот раз не сам, прихвостня своего отправил.
– Убери от меня свои лапы, гад! – я рванулась от него, зашипев как кошка вполголоса.
Вывернулась, отскочила. И только еще больше разозлилась. Потому что он улыбался! Ухмылялся как хищник, который играет со своей добычей, понимает прекрасно, что она от него не денется уже никуда.
В голове опять противно зазвенело от нервов.
Сволочь! Я бы с удовольствием вцепилась в его холеное горбоносое лицо ногтями. Но так вести себя в больнице недопустимо, общественное место все ж. На нас и так уже поглядывали косо.
– Можешь возвращаться к своему хозяину, – ненависть просто хлестала из меня через край. – Передай ему, что мое решение не изменилось. Я его не знала и знать не хочу. И внучку он не увидит!
– Так, девочка с отеком Квинке чья? – из реанимации выскочил тот же врач, что уносил мою Зойку.
– Я! Моя! – я бросилась к нему, сразу же забыв про кавказца. – Как она?
– Так, вы мама? Документы нужны, оформитесь, как положено, – я впитывала каждое слово, только что за руки его не хватала. – Отек мы снимаем, состояние стабилизируется. У нее такое в первый раз?
– Нет, – я закусила губы и замотала головой. – Нет, это рецидив.
– Тогда будем оставлять под наблюдением на несколько дней, – припечатал врач. – Будем делать дополнительные анализы. Вы аллерген знаете? На что реакция?
– Нет. По прежним анализам не выявили, мы не знаем, на что Зои реагирует, – мне отчаянно хотелось реветь. – А можно мне с ней остаться?
– Нет. В реанимацию вам нельзя.
Я взвыла почти в голос.
– Да не переживайте. Сделаем анализы, разберемся. У нас хорошая больница, хорошо кормят. Зато поймем, на что организм дает реакцию.
Я понимала, что он прав.
Я билась над тем, чтобы разобраться во всем этом давно, но ни в одной клинике результатов не было. Даже в платных! Но как же моя Зои совсем одна останется?
– Док, – кавказец вдруг оттеснил меня в сторону, выступил вперед. Вынул из кармана пятитысячную купюру и обернул ею картонку визитной карточки. Запихнул ее в нагрудный карман врача. – Сделай все по красоте, ладно? Я не обижу.
– А вы, – врач растерялся.
– Я муж, – кавказец кивнул на меня, пока я ловила воздух ртом от такой наглости. – Если что надо будет или с дочкой что, набирай меня.
– Хорошо, да.
– Давай.
Мужчины пожали друг другу руки, и меня подхватили под локоть. Подтолкнули в сторону, уводя от двери, за которой осталась моя девочка.
– Пусти! – я подпрыгнула, дергая рукой. – Что ты делаешь? Какое ты право имеешь?
– Дочку оформляй, бешеная, – негромко сказал мне кавказец, подводя к окошку регистратуры. – И не ори, раздражаешь.
Я задохнулась от бешенства.
Да что он себе позволяет вообще? Хам!
– Тогда исчезни отсюда, «муж»! – ядовито бросила я ему, доставая документы Зойки из сумочки. – И раздражаться перестанешь сразу.
В темных глазах мужчины зажглись огоньки злости, и я с удовольствием отвернулась к окошечку. Так-то! Тоже мне, раскомандовался тут. Муж! Никто его вообще не просил помогать, если что.
И с врачами я договориться сама в состоянии.
Оформление документов заняло минут двадцать. И когда я закончила, противного кавказца уже нигде не было. Я специально все осмотрела, весь холл приемного покоя больницы.
И облегченный вздох удержать не вышло.
Хорошо, что он исчез. Как бы я не огрызалась на него, его слова, что он от отца меня порядком испугали. Своего папочку я помнила. Он появился, когда мне было восемнадцать.
Как раз после гибели мамы.
Появился и заявил, что я должна уехать с ним в республику, в горы. Якобы он будет обо мне заботиться, будет обеспечивать, найдет мне мужа. Даже после стольких лет я все равно возмущенно фыркнула.
Папочка, тоже мне!
Я знала, что мой отец кавказец. Мама рассказывала. Но для меня это ровным счетом не значило, я выросла в Подмосковье. А смешанная кровь только придала мне яркости во внешности, не испортив натурального блонда.
В общем, отказалась я с ним ехать.
И после рождения Зойки, когда он появился с обвинениями, выставила его повторно. Кто бы говорил о неподобающем поведении! Бросить беременную женщину только за то, что она не чистых кровей! Да он никогда не был в моих глазах настоящим мужчиной.
Так, писюноносец.
Как и Зойкин отец, в принципе. Тоже таким же оказался.
Я тряхнула головой. Хватит. Я посмотрела на двери реанимации. Нет, не пустят. Сидеть тут в холле, конечно, можно, но смысл? Надо ехать домой. Собрать Зойке вещички. Когда ее переведут в обычную палату, нужно будет помыть ее и переодеть. Туда-то мне будет уже можно приходить.
Я поднялась, списала со стенда все нужные номера телефонов и вышла на улицу.
Каждый шаг давался с трудом. Сердце рвалось обратно к дочке. И на глаза набежали слезы. Хорошо, что мы успели. Как же хорошо! Ведь я могла ее потерять сегодня. Остаться одной.
Соленые капли на щеках были горячими.
Текли, застилали дневной свет. Смазывали зрение, растворяя все впереди. Я вышла на парковку. Там, за ней, была стоянка такси. Пусть придется заплатить за поездку в час-пик, на общественном транспорте я в таком состоянии ехать просто неспособна.
Я достала платок и высморкалась.
Ладно, пора брать себя в руки. Хорошо, что все так, в общем-то.
Воздух с шумом вырвался из груди.
Все будет хорошо, Марьяш. Иначе и быть не может.
Крупная мужская фигура заступила мне дорогу. Вынудила вскинуть голову в испуге. Но он сразу же сменился злостью.
Значит, с первого раза ты не понимаешь, да, горбоносый?
Глава 3
– Я же сказала, убирайся!
Я была так зла, что ощутила, как крылья носа раздуваются от напряжения.
Смотрела на кавказца, запрокинув голову. Чего он высокий-то такой, у меня же шея сейчас затечет.
А еще – мне стало снова страшно до испарины по спине.
Как ни крути, он – мужчина. Здоровый и сильный. А еще злой, судя по всему. Ему со мной справиться ничего не стоит. А там хоть обвизжись, толку-то. Кто придет на помощь?
Да никто, всем плевать.
Но ради Зойки я должна выстоять.
Я же не могу ее оставить. Даже если отец приказал меня увезти, я не поеду. Я останусь здесь, здесь у нас с дочкой дом.
– Ты глухой?
Кавказец молча разглядывал меня с головы до ног.
Внимательно. Не пропуская ничего, изучал.
– Ладно, – я попыталась обойти его стороной, но он моментально перехватил меня за предплечье.
– Садись в машину.
– Отпусти! – я рванула руку. – Не поеду я с тобой никуда. Я же сказала…
Крепкая мужская ладонь зажала мне рот, перекрывая поток слов.
Вокруг талии словно металлические тиски сжались. Я замычала, потеряв землю под ногами. Задрыгалась в его руках, но кавказец даже внимания не обратил.
Поднял меня и понес к машине.
Напрочь проигнорировал и мои протесты, и изумленные взгляды тех, кто был на парковке. Но чтобы открыть дверь джипа, ему все же пришлось поставить меня на землю. И я этим, разумеется, воспользовалась.
Бежать!
Бежать от этого ненормального! Папаша окончательно перешел все границы, раз прислал сюда такого помощника.
Но удрать не вышло.
– Далеко собралась?
Жесткие пальцы перехватили меня за шею позади. Развернули, прижали всем телом к чьей-то машине. И я захлебнулась визгом, увидев перед собой два черных жестоких озера его глаз.
– Я сказал: сядь в машину.
– Не сяду! – мне хотелось зареветь от страха. Он пугал меня до визга, хотя говорил спокойно. – Я никуда с тобой не поеду, убирайся!
Он равнодушно завел руку за спину. А когда развернулся, то в пальцах его был зажат пистолет. Длинный, черный и с утолщением на конце ствола.
Нет, нет, нет…
Я судорожно сглотнула слюну, вжимаясь вспотевшей спиной в теплый корпус чужого автомобиля. Что там думает о нас дядька за рулем, мне было совершенно наплевать.
Так он что… Он не шутил про убийство, что ли?
– В-вы… Вы что, – я хрипела сухим горлом, не сводя взгляда с оружия.
Кавказец вытянул руку и даже не моргнув, выстрелил в колесо машины. С резким свистом шина сдулась. Качнула кузов, ощутимо толкнув меня в поясницу.
А я закричала.
Сжала руками голову, выронив сумку на асфальт, съежилась от ужаса. Не шутит! Он меня действительно сейчас убьет! Сердце просто замерло, перестало биться само по себе.
– Сядешь в машину? – почти ласково спросил ненормальный. – Или мне выстрелить в него?
Он резко перекинул руку, прицелившись в незнакомого водителя. Я перестала дышать окончательно. Он серьезно? Вот так просто, на виду у всех убьет человека?
Дядька за рулем посерел и сполз вниз как можно ниже.
– Имей в виду, Марианна, его смерть будет на твоей совести. Три, два, р…
– Я сяду! – я закричала сквозь слезы, закрывая лицо ладонями. – Я сяду, не трогай его!
– Умничка, – кавказец опустил пистолет и протянул мне руку. – Вперед.
Я кое-как отлепилась от машины. Ноги не держали, стали ватными.
Не могу… Я не могу идти…
Сильные пальцы ухватили меня за руку и подтащили к джипу снова. Распахнув заднюю дверь, кавказец втолкнул меня в прохладный кожаный салон.
Вернулся за моей сумкой и бросил ее мне на колени.
– Когда я приказываю – делай сразу же, поняла?
Я судорожно закивала головой. Поняла, я поняла. Поняла, что этого психа лучше не злить. Он действительно способен на все. Ему даже куча свидетелей не помеха, он неадекватный.
– Хорошая девочка, красивая. Даже жалко тебя. Немного, – его усмешка долетела до меня через хлопок двери.
Пока он шел до водительского места несколько секунд тишины и полумрака застыли морозными каплями в моем сознании. Я пыталась хотя бы вдохнуть.
Это какой-то абсурд… Это невозможно. Не со мной. Если он меня убьет…
А как же Зойка?
Глава 4. Бахтияр
Блондиночка пахла страхом.
Отчаянно. Дико. Страхом и сумасшедшей притягательностью. Чувства, как всегда, когда я выходил на «работу» обострялись до предела.
Иногда это сбивало, слишком много лишней информации давали обоняние и слух. Но с ней было приятно почему-то. Я посматривал на Марианну в зеркало заднего вида, хотя вполне можно было обойтись и без этого.
Я ее чувствовал.
Своей израненной шкурой чувствовал как будто она рядом со мной, кожа к коже. Интересно, насколько шелковистая у нее кожа? Наверное, очень теплая и мягкая.
Такую приятно гладить.
Мять.
Целовать. Разогревать прикосновениями.
Я тряхнул головой, оскалился сам на себя. Баха, отставить, твою мать! Какое целовать? Тебе вообще-то ее завалить приказано. И уже даже за это уплачено!
Я покосился на телефон.
Смс-сообщение о зачислении гонорара пришло буквально за пару часов до того, как я выехал к дому Марианны. И это было правильно, иначе я бы даже не пошевелился.
Я – убийца.
Экстра-класса. Лучше меня просто не существует. Я воспитан таким с детства, вырос в такой среде. Меня учили отнимать жизни разными способами, и я впитал эти знания. Поэтому теперь мне плевать на эмоции и крики людей. Я – палач. А значит, я жестокий ублюдок. Безэмоциональное чудовище.
Зачем мне мечтать о тепле этой женщины?
Баб много. Не плевать ли?
Я глянул еще раз в зеркало и поморщился. Приехали. Очухалась.
Марианна сидела и давилась слезами. Размазывала их по щекам и тихонько начала поскуливать. Все по сценарию, скучно и уныло. Я даже кулаком по рулю пристукнул легонько от разочарования.
Не разочаровывай меня, девочка, ну!
Я же в тебя почти поверил уже.
Ведь всегда все одно и то же. Сейчас можно даже не упарываться по исполнению заказа, все будет просто. Я завернул руль, выворачивая на небольшой мост через загородную реку.
Нет, Марьяша молодец. Безусловно.
Мы уже почти сотку отмахали от города, а она даже не пискнула. Не упала на коврик, не встала на колени, не стала умолять о спасении. О том, что ей страшно, показала только слезами, да и то…
Я ведь ждал водопад.
А девчонка кремень, чувствуется наша кровь. Пусть ее в ней мало, но все же она громкая, видать. Интересная девочка, ничего не скажешь…
Я еще раз посмотрел на блондинку на заднем сиденье.
Она выпрямилась столбиком, едва машина остановилась посреди моста. Осторожно втянула воздух через заложенный нос и огляделась. Густые черные бровки изломались трагично на высоком чистом лбу.
О, да, моя девочка…
Тут-то мы с тобой и начнем играть. Потому что я не я буду, если не устрою какое-нибудь для себя веселье. Я же уже все, свободен от обязательств рода и сообщества, я вышел из-под контроля. Это последний заказ, а значит, я могу делать, что хочу.
А хочу я ее. Напоследок.
Имею право на каприз, вся жизнь сломана, все правила и устои отправились в задницу.
– Выходи, – я вышел из машины сам и раскрыл заднюю дверь.
– Зачем? – она отпрянула глубже в салон.
– Марианна, не делай мне мозг. Выходи! – я поморщился.
Ну, не люблю я таскать женщин силой. Не мое это, они слушаться должны. Хотя, откуда ей это знать? Она же одиночка. И она не наша все же.
Все сама, все сама.
Я поморщился снова. Сраная жизнь. Что за мир? Ее отец урод. Разве должна женщина оставаться одна, да еще и с ребенком на руках? А если бы я сегодня приехал чуть позже? Она бы одна с дочкой в больницу поехала?
Белокурая голова почти боднула меня в грудак.
Стройная женщина, что сегодня грызла меня в больнице, вышла из машины. Вышла и гордо вскинула голову.
– Значит, здесь, да?
Я улыбнулся уголком рта.
Надо же. А скука испаряется прям на глазах, я смотрю.
– Как тебя зовут? – она смотрела синющими глазами куда-то вглубь души.
Уау…
Шикарно. Да это не женщина, это просто пожар. Такая только взглядом может на кусочки разрезать. По скулам пробежалась легкая судорога от предвкушения.
– Что тебе даст мое имя? – я лениво захлопнул дверь за ней.
– Хочу знать, на кого на небесах пожаловаться.
– Там без тебя доносчиков хватает, – хмыкнул я. – Как видишь, еще живой и очень даже здоровый.
– Как тебя зовут? – упрямо повторила Марианна.
– Бахтияр.
Я сам не ожидал. Почему-то захотелось, чтобы она знала мое имя. Этой чести немногие удостаивались перед смертью, но она…
Да хер знает, захотелось просто сказать!
– Почему отец приказал меня убить?
– Отец? – вот тут я удивился. Она что, реально думает, что меня прислал ее папаша? – Трупы не умеют приказывать, Марианна. Твой отец мертв.
– Тогда кто? Ты? – стройное тело мелко затряслось в истерике. – Что я такого сделала тебе? Я ведь тебя даже не знаю!
– Мне? Ничего. Твой отец был вором, ты знала? Большим человеком в преступных кругах. Он нарушил закон, и его убрали. А заодно и тебя решили. Побочный эффект, знаешь…
Она закрыла глаза.
Стояла передо мной, вздрагивая. И молчала…
Твою же, ну, какая…
Я знал, что Всевышний за мои дела меня уже проклял давно. Но удержаться от искушения поиграть с этой малышкой было выше моих сил. Она ж бриллиант! Чистый алмаз.
Таких даже в горах я видел немного.
– Убивай, – Марианна открыла глаза. – Только дочь не трогай, прошу. Ты сказал, что приказали только отца и меня. О дочке моей забудь. Иначе с того света за тобой приду.
– Ммм, – язвительно протянул я, доставая ствол из-за ремня на пояснице. – И что? Сказки будешь рассказывать, Шехерезада ночная? Или во снах эротических сниться?
– У тебя от таких снов перчик отсохнет, боюсь.
– Не бойся, – меня неудержимо влекло к ней.
Хотелось коснуться.
И я коснулся. Подошел ближе, дотронулся прохладной мокрой от слез кожи щек. Провел по ним тыльной стороной пальцев.
Нет, не шелк.
Она бархат. Как персик. Только бледная сейчас от страха. Но это не проблема, привыкнет.
Я тормознул на мгновение всего.
Зачем, Баха? Зачем оно тебе? Тебя же уже ждет свобода.
– Не трогай Зои, – Марианна дернула головой, отстраняясь. – Она ребенок и ни в чем не виновата. Будь хотя бы ты мужиком, в конце концов.
Я подавился воздухом.
Чего?! Что ты сказала, женщина?
Внутри все перевернулось, затопило сознание веселой злостью. Встряхнуло от предвкушения поединка между нами. Моя ты принцесса, продемонстрировать тебе, какой Я мужик?
Глава 5
Ох, зря я это!
Стоило только ляпнуть про настоящего мужика, как кавказец сразу же вспыхнул. Обжег меня взглядом, напрягся.
Мужская рука со щеки сместилась на мою шею. Длинные пальцы легли на кожу, чуть сдавливая. Совсем чуточку перекрыли кислород. Не чтобы задушить, чтобы напугать.
Ой…
Кажется, я зацепила что-то важное, никак там гордость горская взыграла? Я вытянулась в его руках, но взгляд отводить не стала.
Не на ту напал, Бахтияр!
– А ты настоящих мужиков-то встречала, принцесса? – ласково спросил он. – Судя по твоей жизни, в ней были только одни мудаки.
– Да и рядом с тобой как будто не особо что-то изменилось, – я прикусила язык, понимая, что делаю себе самой и Зойке только хуже.
Не груби ему, дурочка!
И так жизнь на ниточке висит! Он же кавказец! Смотри вниз, Марьянка, не возникай, хуже будет. Вспоминай, что там отец про поведение рассказывал.
Он начал поглаживать мою кожу большим пальцем. Медленно, ласково. Нежно, словно он мой любовник, а не палач.
– Показать тебе, каким может быть настоящий горец?
– А у вас это как измеряется, длиной члена или длиной пистолета? – пробурчала я.
Бахтияр вдруг улыбнулся.