Обезвреживание

1. Очень длинное вступление, которое многое объясняет.

Эту повесть я задумал написать давно. Но как-то все не получалось выбрать время. Вот, решил, что пора, иначе все окончательно забудется.

Даже не знаю точно, чем является этот опус по форме. Достаточно много технических подробностей. Уже на первых страницах будут попадаться уравнения химических реакций. Если кто пугается формул и уравнений, так их ведь можно и пропустить. Может быть, это доклад для конференции? Или вообще – мемуары? Конечно, в докладах на различных конференциях, на лекциях (когда приглашают) для студентов химиков-экологов данная тема освещалась многократно. Да и на мемуары, действительно, похоже. Но эта история не только про химию-экологию и не только про мое скромное (впрочем, и не скромное, чего уж там) участие в описываемых событиях. Это нечто большее. Прежде всего, эта история о людях. О тех, кто в сложнейших условиях проявил мужество и взял на себя ответственность за нелегкие решения. И о тех, кто смалодушничал, тихо отойдя в сторону, и не сделал ничего от него зависящего, чтобы предотвратить беду. О тех, кто, рискуя жизнью, спас десятки тысяч людей от страшной техногенной катастрофы. И о тех, кто подличал и интриговал, кто всеми силами старался помешать важнейшим работам по спасению людей, пытаясь извлечь из ситуации какую-то выгоду для себя.

Все написанное здесь основано на реальных событиях. Правда и только правда, подтвержденная документами и свидетельствами. Может быть, даже избыточно подтвержденная, с риском сделать рассказ суховатым. И где-то даже скучным. Ну, что ж, пусть так. По сути, повесть – документальная. Но в ней будет присутствовать и какой-то художественный вымысел, впрочем, лишь в части некоторых придуманных, но вполне реальных диалогов и сцен. Имена некоторых действующих лиц я изменил, такие имена будут отмечены «звездочкой». Кого-то из них уже нет на свете, и, наверное, было бы неэтичным упоминать их настоящие имена в каких-то спорных описываемых ситуациях. А многие, напротив, живы, и сейчас, спустя почти двадцать лет, занимают ответственные посты. Если кто-то из них узнает себя в одном из этих персонажей – пусть у него всегда будет возможность сказать: "Ну, это не про меня! Это про какого-то другого господина. И вообще, может быть, это художественный вымысел, некий обобщенный образ". Пусть так. Я возражать не буду. Художественный вымысел присутствует, имеются и публицистические, и художественные отступления. Поэтому, пусть это будет документально-художественная повесть.

Чтобы заранее заинтересовать читателя, вот, такой, как сейчас говорят, спойлер: в конце повести будет рассказ о том, как меня в какой-то момент очень настойчиво пытались посадить, но потом наградили. Это ведь уже интереснее?

Вот и я, Седогин Михаил Павлович, в своем кабинете, в 2007 году.

Итак, 2007 год. Я – директор ГУП "Экология". Государственного унитарного предприятия Самарской области. ГУП "Экология" – не совсем обычное государственное предприятие. Рутинно занимается бытовыми и промышленными отходами. В хозяйственном управлении – полигоны и свалки бытовых и промышленных отходов, установки по обезвреживанию ртутных, медицинских и прочих опасных материалов. Но, согласно Уставу, который когда-то я сам и писал еще в 1989 году, основной задачей предприятия является ликвидация последствий чрезвычайных ситуаций, вызванных опасными веществами. (Сейчас в деятельности ГУП "Экология", ставшем АО «Экология», многое изменилось, но речь не об этом, а о событиях 2007 года).

Ко времени описываемых событий ГУП "Экология" успело стать предприятием достаточно известным, развитым, со многими видами деятельности. За долгие годы существования государственного предприятия нам удалось не только наладить более-менее цивилизованное обращение с отходами, но и во многих случаях действительно устранить угрозу загрязнения различных территорий и помещений опасными материалами, настолько опасными, что они реально угрожали жизни людей.

Однажды к нам обратились жители одного из домов на ул. Партизанской в Самаре: из водопроводных кранов вдруг посыпались шарики ртути. Шок! Откуда? Ознакомились с системой водоснабжения дома, полазили везде и выяснили, что на техническом этаже установлена емкость подкачки воды, при этом для регулировки уровня воды в накопительном баке был использован ртутный контактный датчик, который разгерметизировался, и ртуть попала в систему водоснабжения. Устранили загрязнение.

Как-то нас вызвали на необычное чрезвычайное происшествие (ЧП). Жители одной из высоток в Кировском районе вдруг стали жаловаться на сильный неприятный запах, головокружение и затрудненное дыхание. Жители вышли на улицу, присутствовали представители домоуправления, прибыли санитарные службы, скорая помощь, МЧС. Нам сообщили, что лабораторией горСЭС отобраны пробы воздуха, но результата пока нет. Заметим, что дело было в начале 2000-х, когда экспресс-анализаторы воздуха в подразделениях санитарно-экологических служб чаще всего отсутствовали. Соответственно, пробы-то они отобрали, а теперь повезут их в лабораторию, и дня через два чего-то определят. Впрочем, скорее всего, ничего и не найдут, так как методики у них рассчитаны на стандартный набор загрязнений, типа окислов азота или сероводорода. А тут явно другое. Впрочем, в данном случае запах, представляющий что-то среднее между ароматами чеснока и тухлой рыбы, был легко узнаваемым для любого химика.

– Фосфин? – спросил я начальника нашей лаборатории Колотилину.

– Похоже, что так, – согласилась Татьяна Вениаминовна.

Ну, а дальше все было проще. Я спросил у управдома, не делали они сегодня дератизацию (обработку от грызунов). Тот подтвердил, что буквально несколько часов назад некая организация проводила такие работы в этом подъезде, но это была государственная санитарная служба, и они все делают правильно и безопасно, и поэтому дело не в этом. Я попросил открыть мусороприемную камеру, где мы увидели на мокром полу рассыпанные гранулы. Все стало ясно. Санитарные службы используют не тот безобидный крысиный яд, который продается в магазинах, а весьма сильный концентрат, содержащий большое количество фосфида цинка, чтобы уж наверняка. Яд был использован неправильно, часть его попала в лужу на полу камеры, что привело к появлению в подъезде и на лестничных маршах очень ядовитого газа – фосфина:

Zn3P2 + 6H2O = 3Zn(OH)2 + 2PH3

Его концентрации была, к счастью, не смертельной, но вполне достаточной, чтобы люди почувствовали симптомы отравления. Пришлось устранять загрязнение, благо это было несложно.

Там же, в Кировском районе Самары на улице Вольской в конце 90-х случилась трагедия: в течение нескольких дней один за другим умерли все четверо работников шиноремонтной мастерской – молодых крепких парней. (Один из них оказался моим одногруппником по институту, про которого я много лет ничего не слышал). Было понятно, что искать причину нужно в помещении мастерской, но что искать никто не знал. В те годы методы криминалистической экспертизы были еще недостаточно развиты. Да и сейчас экспертам-патологоанатомам требуется «наводка» – что именно искать. Иначе в заключении будет написано: «Отравление неизвестным веществом». Пригласили для участия в расследовании нас, в качестве специалистов. При осмотре помещения мы обнаружили на стеллаже полупустую канистру, под которой виднелись потеки. Кое-какие предположения возникли у меня уже в этот момент. Со всеми предосторожностями забрали канистру с остатками жидкости для исследования в свою лабораторию. Как и предполагалось, в канистре оказался тетраэтилсвинец, который в то время добавляли в бензин для повышения октанового числа. Результаты патолого-анатомического вскрытия погибших (после нашей подсказки – что именно надо искать), подтвердили наши предположения. Ребята несколько недель дышали отравленным воздухом, что и привело к их смерти. А потом нам пришлось проводить очистку помещения от въевшихся в штукатурку, в бетонные и кирпичные конструкции опасных для жизни загрязнений. Такой технологии нигде описано не было, пришлось разрабатывать ее самим. Справились, здание мастерской привели в норму.

В мае 2001 года нас позвали «разруливать» критическую ситуацию, сложившуюся во дворе дома по улице Ташкентской. Жители этого дома (и двух соседних) уже длительное время, более двух месяцев, жаловались на ужасный запах, стоящий во дворе и проникающий в квартиры. Майская жара усугубила ситуацию, жители буквально стали падать в обморок, один человек скончался «от сопутствующих заболеваний». Власти не предпринимали никаких мер, так как не знали что делать. Жители были готовы идти на штурм мэрии и перекрывать дороги. Наконец, глава города обратился к нам. Мы быстро обнаружили источник загрязнения (странно, что все экстренные службы города два месяца не могли этого сделать). Установили, что запах исходит из обгоревшего металлического гаража во дворе. Сложнее оказалось определить, что же было в гараже. Бумажно-полиэтиленовые 25-килограммовые мешки сильно пострадали от пожара и последующего его тушения пожарными, так что надписи прочитать не было никакой возможности. Установить состав неизвестного вещества – задача сложная для самой современной лаборатории. Но мы справились и с этой задачей, и установили, что в мешках находится химический препарат «Гептахлор», который в мизерных дозах используется для протравливания семян подсолнечника. Как оказалось, в гараже этого гептахлора хранилось целых двенадцать тонн, чего хватило бы для работы всем растениеводческим хозяйствам России на долгие годы. Впрочем, к этому времени вещество было запрещено к применению уже лет двадцать, и при этом оно входило в десятку самых ядовитых и опасных веществ в мире и подлежало учету в специальной комиссии ООН.

Гараж к этому моменту оказался бесхозным. Видимо, какие-то дельцы хотели наварить хорошие деньги и долго собирали остатки гептахлора по всей стране, но в итоге никто у них запрещенный препарат не купил. Поэтому они его просто бросили и исчезли в неизвестном направлении. А потом кто-то вскрыл гараж, разворошил и попытался вытащить содержимое, совершил поджог, распространив всеми этими действиями загрязнение на сотни квадратных метров прилегающей территории. Ликвидация этого загрязнения оказалась тяжелейшей работой. В течение восьми часов наши работники, облаченные в костюмы радиационно-химической и биологической защиты (РХБЗ), совместно с сотрудниками МЧС, извлекали мешки с ядом и грузили их в специальные герметичные автоконтейнеры, и все это в страшную жару. Жители, видя это, благодарили нас чуть ли не со слезами на глазах, предлагали воду, чай, кофе. Но нашим работникам было не до этого. Да и принимать пищу при непосредственных работах со столь ядовитыми веществами запрещено. Фильтрующие противогазы приходилось менять через каждые полчаса. По окончании погрузки мы увезли контейнеры и сам сильно загрязненный гараж на свой объект для дальнейшей обработки и хранения. Но запах на территории остался. Пришлось еще две недели удалять верхний слой почвы и обрабатывать поверхности специальной химией на территории более 1000 квадратных метров. И с этой задачей мы справились.

И таких случаев было множество. Случаи были разные, но ни один из них не мог бы сравниться по сложности и опасности с работой, которую мы выполнили при ликвидации чрезвычайно опасных отходов в г. Тольятти на бывшем ОАО "Фосфор". Это была работа, которую до нас еще не приходилось выполнять никому в мире.

2. Поездка на «Фосфор».

Май 2007 года. ГУП «Экология» выполняет масштабную и опасную работу по извлечению из различных хранилищ на территории Самарской области пришедших в негодность и запрещенных к применению пестицидов и ядохимикатов и вывозу их на обезвреживание. Это не так просто. И весьма опасно. По крайней мере, нам известно, что при выполнении аналогичной работы в одной из соседних областей несколько лет назад пострадала бригада сотрудников МЧС в количестве шести человек, все они попали в больницу с серьезным отравлением, а один вроде бы даже умер. Поэтому все внимание – технике безопасности. Правильная экипировка, в том числе противогазы и костюмы радиационно-химической защиты (РХБЗ), четкий регламент работ, обязательный инструктаж, надзор за выполнением работ на каждом этапе. Подполковник областного управления МЧС России Юрий Захаров проводит инструктаж, показывает нашим сотрудникам, как пользоваться изолирующим противогазом (таким же, как у подводников и горноспасателей). Мы умеем, но так положено. Работы начались, по местам расположения выявленных опасных хранилищ отправилась наша спецмашина с погрузочным устройством (обычная "воровайка", но оснащенная герметичными и прочными контейнерами для опасных материалов), сопровождаемая бригадой специалистов. Бригаду возглавляет Владимир Машков. Машков перед приходом в наше предприятие много лет работал врачом районной СЭС и прекрасно знает правила безопасной работы с ядовитыми веществами.

Собираюсь выехать в область на один из складов ядохимикатов, где проводятся работы. Зашел главный инженер – Костя Андреев.

Главный инженер – Андреев Константин Викторович

Конечно, для всех – Константин Викторович. Про него даже говорят, что он у нас на предприятии "серый кардинал", пусть говорят, может быть, так оно и есть. Но мы друг друга знаем с института, друзья, поэтому, конечно, без церемоний.

– Миш, вот в сегодняшнем "Обозрении" статья про "Фосфор", видел? Такой ажиотаж! Минприроды туда выезжает завтра. Скорее всего, тебя тоже пригласят, как думаешь?

Да, про "Фосфор", точнее, про "химическую бомбу" на территории обанкроченного ОАО "Фосфор" в Тольятти, я, конечно, знал, но как-то не особо интересовался подробностями, других забот хватало. Бегло прочитал. В статье излагалась история банкротства предприятия, эмоционально описывались всякие страсти-мордасти про хранящиеся на территории завода химикаты, включая угрозы взрывов и выбросов отравляющих веществ. Говорилось, что планируется выездная комиссия, с участием нашего отраслевого учредителя, областного Минприроды.

– Ну, что ж, Костя, думаю, без нас вряд ли обойдутся, – согласился я.

Зазвонил телефон. Секретарь, Людмила.

– Михаил Павлович, возьмите трубку. Федоров Александр Алексеевич. И только что была телефонограмма, завтра выезд на «Фосфор».

Костя понимающе усмехнулся: кто бы сомневался.

– Михаил Павлович, привет. – Голос в трубке звучал спокойно и доброжелательно. За многие годы в министерствах, курирующих ГУП "Экология", сменилось много руководителей-министров. У каждого был свой стиль общения. Министр природных ресурсов Федоров общался с подчиненными по-простому. Но это было совершенно не обидно. – Слышал про "Фосфор"? Что думаешь?

– Александр Алексеевич, думаю, давно пора там что-то начать делать…

– Нет, ты не знаешь, там уже давно все, что надо, делается. Но, может быть, недостаточно оперативно. В последнее время в Тольятти по этой теме силовики оживились, наезжают. МЧС, Природоохранная прокуратура, ФСБ – все требуют принятия мер. Пресса давит. ОАО "Фосфор" – это "второй Чернобыль", говорят. Константин Алексеевич поручил нам во всем разобраться. Мэрия пригласила нас поучаствовать в комиссии. Надо там все осмотреть, выработать предложения. Так что готовься, завтра выезжаем, выезд в 8-00.

– Понял, Александр Алексеевич. Буду.

Федоров мне чем-то импонировал. Вот вроде бы, ну какой из него министр? Бизнесмен-ресторатор – так про него говорили. В приемной у него рядом с секретаршей всегда сидят два мордоворота-охранника. Но было в нем что-то, что подкупало. Искренняя забота о деле, что ли. Доверие и уважение к специалистам, к тем, кто, в силу образования и опыта, знает о предмете лучше него. Ну, если сам губернатор поручил разобраться – не отстанет, будет ждать конкретного положительного результата. Требовательность Титова в области хорошо знают.

Костя сочувственно смотрел на меня:

– Н-да… Мало нам пестицидов. Ох, чувствую я, проблем мы себе наживем с этим фосфором. Ты там не обещай много… а то знаю я тебя.

Костя обладает мощной интуицией, но, впрочем, и так было понятно: проблемы мы поимеем, это точно. А отказаться нельзя. Да и не по мне это – отказываться от сложной и важной задачи. Да, я честолюбив. Не в плане как бы достичь славы и положения, а в том, чтобы решить сложную задачу для пользы дела. Поэтому считаю, что на самом деле честолюбие – хорошая, нужная черта, сколько бы не спорили с этим словари русского языка. (А вот тщеславие – нет. Но об этом потом).

Утром выдвинулись в Тольятти. Самарская делегация оказалась весьма многочисленной. А в Тольятти к нам присоединились представители тольяттинской мэрии, МЧС и муниципальной гражданской защиты, санитарных, природоохранных и прочих органов, а также средств массовой информации.

После недолгой заминки с оформлением пропусков, заехали на территорию.

Комиссию встречал мужчина в спецовке. Чувствовалось, что все тольяттинские члены делегации его хорошо знают.

– Знакомьтесь, – сказала представитель мэрии Тольятти (руководитель управления охраны окружающей среды) Надежда Павлинова. – Кобылин Владимир Леонидович, сейчас работает в ООО «Российский Фосфор», раньше много лет отработал аппаратчиком, технологом, начальником цеха здесь, на «Фосфоре». Он все знает и все покажет. Так, Владимир Леонидович?

– Так, Надежда Ильинична. Все знаю, все покажу. Проведу, так сказать, экскурсию по территории предприятия, по основным объектам, не в первый раз, чай. – Кобылин жестом пригласил всех в микроавтобус и уселся сам рядом с водителем. Микроавтобус медленно двигался по заводским «улицам», то и дело поворачивая и переезжая через железнодорожные пути. Подумалось, что здесь легко заблудиться. Целый город в городе. Машина министра Федорова двигалась следом.

"Фосфор" поразил запустением и масштабами происходящего разрушения. Заводские корпуса, зияющие пустыми проемами окон и дверей, с частично обрушенными стенами и перекрытиями. Густая сеть асфальтовых дорог, железнодорожных путей и висящих над дорогой труб и эстакад. Гигантские безжизненные кирпичные трубы, остатки огромных бетонных емкостей и какого-то оборудования. Повсюду навалы строительного мусора, перемешанного с остро пахнущими химикатами – то ли фенолом, то ли карбофосом. Тут и там в поле зрения попадали группы рабочих, занятых "полезным" делом – разделкой металлического оборудования и трубопроводов на лом. Вдалеке виднелись железнодорожные цистерны с характерными потеками вокруг горловин.

Наш экскурсовод Кобылин профессионально и обстоятельно комментировал элементы окружающего «пейзажа». Слушая, я делал пометки в блокноте и тут же пытался составить план возможных будущих технических решений: «Так, медноаммиачный раствор, 12 тонн, фигня какая-то. Еще и медь извлечь можно и продать выгодно, а остаток будет малоопасен. В чем тут проблема, не понимаю. Дальше. Жидкие комплексные удобрения, аж 3000 тонн, бормагниевые удобрения, калия сульфат – это что, тоже проблема? Ну, удобрения – они и есть удобрения. Если некондиция, и никто не берет, вывезите на обычный полигон ТБО – никакого вреда не будет, кроме пользы! Берол и сорпол в бочках – да вы что, издеваетесь? Это же обычные ПАВы, по сути – концентрированные моющие средства, отдайте на автомобильную мойку. Фосфорная кислота (некондиция). Чуть сложнее. Но там, в этой гигантской емкости, ее – на донышке, тонны три, не больше. Ну, разбавить и нейтрализовать потихоньку на месте содой, гашеной известью или обычной щебенкой, потом вывезти обезвреженные остатки на свалку. Карбофос… Вот это действительно сложно, обезвредить на месте не получится, это только перетарить и вывезти на «Красный Бор», под Петербург.

Наконец, автобус остановился.

– А вот здесь я предлагаю выйти и посмотреть поближе на самый проблемный и опасный объект на предприятии, – сказал Кобылин. – Это корпус номер 70 цеха 27, производство треххлористого фосфора и хлорокиси фосфора.

Кобылин Владимир Леонидович, демонстрирует желтый фосфор,

хранящийся в бочках

На трех фото выше – емкости (хлораторы, окислители, буферные емкости с треххлористым фосфором и хлорокисью фосфора)

На выезде с «Фосфора» перед посадкой в автобус члены комиссии собрались маленькими группами и неспешно переговаривались. Министр Федоров подошел ко мне и спросил:

– Ну, что думаешь, Михаил Павлович? Есть идеи, как решить проблему? Задача явно по профилю вашего предприятия.

Я ждал этого вопроса и уже заранее прикинул основные «моменты».

– Александр Алексеевич, конечно, нам потребуется более подробное изучение ситуации, с выездом сюда специалистов. Но чисто предварительно я скажу, что не вижу здесь каких-то уж очень сложных проблем. Большая часть отходов банально подлежит вывозу на обычный полигон ТБО, часть отходов утилизируется на месте. Часть необходимо вывезти на специализированный объект. Есть старые шламонакопители с фосфошламом, там надо изучать послойный состав. Возможно, там давно все окислилось, и потребуются лишь чисто биологические методы. Проблему представляют цех номер два и номер двадцать семь. Тут и желтый фосфор в бочках, и треххлористый фосфор. Причем хранящиеся в корпусе номер семьдесят треххлористый фосфор и хлорокись фосфора – это проблема первейшая, решать нужно как можно скорее. С точки зрения химии мне это представляется не особенно сложным. Меры надо принимать немедленно. Есть реальная опасность для людей. По сути, мы здесь имеем более 50 тонн химического оружия в аварийных емкостях.

– Так, Миш, я тебя услышал, – сказал Федоров. – Как думаешь, сколько нужно средств, чтобы решить проблему с отходами на «Фосфоре»?

Мы уже раньше выполняли кое-какие работы по извлечению и обезвреживанию опасных веществ, поэтому примерно я мог предположить порядок затрат. Да и «рынок» таких работ в стране уже сложился, есть примерные «тарифы» на обезвреживание одной тонны опасных веществ, в зависимости от класса опасности. Количество веществ известно. Просто перемножить – вот и примерная цифра. Хотя, скорее всего, информации для подобных оценок в данном случае недостаточно. Тем не менее, я ответил:

– Думаю, двенадцать миллионов – это реальная цифра.

В глазах Федорова я заметил удивление, которое он постарался быстро скрыть.

– Двенадцать миллионов. На все? Немного. Правда, и двенадцати миллионов в бюджете на этот год мы точно не найдем. Давай так: подготовь свое видение по проблеме в целом и отдельно предложения по первоочередным неотложным работам, чтобы в пределах четырех-пяти миллионов. – Федоров попрощался и сел в служебную машину.

Я не придал значения тому, что наш разговор слышали другие члены комиссии, в том числе представители СМИ. Как впоследствии оказалось, зря…

Так. Задание получено. Нужно изучить ситуацию поподробнее. Для начала – выехать еще раз на место и составить перечень и краткое описание состояния каждого объекта, дать качественные и количественные характеристики хранящимся веществам. На основании этой инвентаризации оценить степень опасности каждого объекта, предложить возможные направления утилизации, затем выбрать наиболее опасный объект и составить предложения по его ликвидации. Кого направить для проведения инвентаризации и необходимых исследований? Ну, понятно, нашу лабораторию. Специалисты постараются разобраться в особенностях объекта, отберут пробы, если нужно. А кого руководителем группы? Численность у нас небольшая. Андреева отправлять нельзя: на нем, как на главном инженере, все производственные вопросы предприятия. Ну, пусть будет Максим Бондарев. По должности на предприятии – заместитель директора. Не химик, конечно, и занимается в основном вопросами бухгалтерии, программным обеспечением и «железом». Впрочем, когда потребовалось, именно он с блеском выполнил задание по организации в «Экологии» отдела паспортизации отходов и сделал его вполне эффективным и прибыльным. Ну, а в данном случае задача рутинная, а человек он ответственный, справится.

3. Министр Федоров: «Я тебя услышал».

Уже через три дня у меня на столе лежал бондаревский отчет о результатах его инспекционной поездки. Лаборатория сработала «на отлично». Анализ отобранных в ходе инспекции проб позволил уточнить картину размещения различных отходов на территории, оценить степень опасности каждого обследованного объекта.