Мушкетёры XXI

Павел Седов

Мушкетёры XXI

(том I)

СОДЕРЖАНИЕ

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ.

Глава 0.

«…В которой мы будем знакомиться

с героями истории…»

Глава I.

«... В которой происходят первые события,

повлиявшие на дальнейшую судьбу персонажей...»

Глава II.

«…В которой те самые последствия

первый раз дают о себе знать…»

Глава III.

«В которой всё наконец

решается…»

Глава IV.

«…В которой дела приобретают

всё более серьёзный оборот…»

Глава V.

«…В которой всё становится проще…»

Глава VI.

«…В которой наступает

момент откровений…»

Глава VII

«… В которой всё идёт

своим чередом…»

Глава VIII.

«…В которой герои культурно

проводят время…»

Глава IX.

«…В которой все точки окончательно

расставляются над нужными буквами…»

Глава X.

«…В которой Ашот чуть не

лишает нас всех электричества…»

Глава XI.

«…В которой домашнее задание изматывает

даже больше, чем школа…»

Глава XII.

«…В которой комитетам

приходится сотрудничать…»

Глава XIII.

«…В которой красивый свитер

почил смертью храбрых…»

Глава XIV.

«…В которой Новый год постепенно

оттесняет учебные будни…»

Глава XV.

«…В которой начинается

настоящее новогоднее веселье…»

Глава XVI.

«…В которой все начинают

активно готовиться…»

Глава XVII.

«…В которой до друзей удалось добраться

только в следующем году…»

Глава XVIII.

«…В которой новый год

окончательно вступает в права…»

ЧАСТЬ ВТОРАЯ.

Глава XIX.

«…В которой начинаются новые трудности

и продолжаются старые...»

Глава XX.

«…В которой с ответами на старое

появляются вопросы к новому…»

Глава XXI.

«…В которой удаётся

приблизиться к разгадке…»

Глава XXII.

«…В которой немногим приходится

проявить себя…»

Глава XXIII.

«…В которой ко многим

приходит осознание…»

Глава XXIV.

«…В которой союзники путают карты,

а чужие – дают сделать нужный ход…»

Глава XXV.

«…В которой жизнь начинает идти

несколько по-другому…»

Глава XXVI.

«…В которой друзья

остаются друзьями…»

Глава XXVII.

«…В которой нет места

прошлой любви…»

Глава XXVII.

«…В которой происходит

победа души над телом…»

Глава XXVIII.

«…В которой всё разрушается

И встаёт на нужные места…»

Глава XXIX.

«…В которой от слов

Всё переходит к делу…»

Глава XXX.

«…В которой история

Обязана завершиться…»

«И злодея следам

Не давали остыть,

И прекраснейших дам

Обещали любить;

И, друзей успокоив

И ближних любя,

Мы на роли героев

Вводили себя.»

©Владимир Семёнович Высоцкий – советский поэт и певец, актёр театра и кино.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ.

Глава 0.

«…В которой мы будем знакомиться

с героями истории…»

Я проснулся очень рано – примерно в пять, пять тридцать утра. Нет, я не отправился на кухню чего-нибудь поесть, не проверил сообщения на моём старом "Сименсе", даже не перевернулся на другой бок, дабы мозг почувствовал обе стороны полюса и окончательно проснулся. Нет... Я просто лежал и смотрел в потолок своей комнаты. Мысли, навязчивые и длинные, переплетались в моей голове крепкими узлами, после, от неспособности надолго удержаться, превращались во что-то несущественное. Нравится мне это ощущение. Будто бы под влиянием вполне реальных мыслей отходишь от столь же реального мира и погружаешься в свой собственный, такой отличный от обычной жизни, но всё же связанный с ней.

Вдруг пропищал будильник, выгнав меня из транса. Я повернул голову и не без усилий посмотрел на часы: семь ноль-ноль. Пора в школу...

Я окончательно пришёл в себя и подошёл к окну. Всё было занесено, падал лёгкий, но частый снежок. Как будто я смотрел не в окно, а в старый шипящий телевизор, в замедленной съёмке демонстрирующий нам чёрно-белую, неразборчивую картину. "Ну всё," – подумал я, – "надо собираться, а то опоздаю, как в прошлый раз…"

Старые фонари ярко освещали дорогу у шоссе. Шагая по дворам нашего спального района, чуть ли не самого старого в городе, я всё вспоминал наши прогулки по зимней деревне. Дубки - так, кажется, она называлась. Мы не были там с того момента, как я.… не помню точно, сколько лет мне было, но я ещё был детсадовского возраста. Тогда мы жили в стареньком доме, скудно обставленном советской мебелью и плохо протапливаемом. Да, хоть в той хижине было не так уютно, но всё же мы были все вместе: я, папа и мама. Но все изменилось, когда папу забрали на войну в Таджикистан. Нам остались только недоделанная дача и куча долгов, отдав которые, мы переехали сюда, в Минск. Мама говорила, что приходила похоронка о том, что отец погиб где-то под Дарвазом. Мне почему-то так не кажется.

По приходу в школу я заметил, что в раздевалке не очень-то много курток – штук семь-восемь. "Да не может быть!" – подумал я, – "Должен ведь будет ещё кто-нибудь прийти. Пол восьмого уже почти, ёк макарёк!" И вот, будто бы в ответ на мои слова, за спиной широко распахнулась дверь, чуть коснулась стены и плавно вернулась назад. Это пришёл Белый.

Своё ничем не примечательное прозвище он получил по нескольким причинам. Первая состояла в том, что класса до второго фамилия его была Белянский, так что кличка от сокращения повелась. Потом у него на семейном совете как-то решили, что Юрка будет носить фамилию своего деда по маминой линии (он, вроде как, был каким-то известным агрономом). Фамилия, конечно, сменилась, но прозвище осталось. Другая причина была хоть и не в национальности, но она тоже сыграла роль: наш Юра Артемянок по особым или праздничным дням любил носить белорусские вышиванки белого цвета, доставшиеся ему ещё от деда, говорил, что так «традиция соблюдается». На вид был юношей лет четырнадцати. По комплекции стройный, тело сложено крепко. Натура рабочая, рассудительная – настоящий беларус! Работу мог выполнить любую, только цель поставь. Одним словом, классный парень, таких теперь поискать.

– Здоро́во, Щерба! - сказал он своим зычным басом.

– Здравствуй, брат!

– Как жизнь, дружище, что нового за выходные? На блошиный ходил, ты вроде собирался?

Белый был человеком общительным, бывало, правда, чересчур. На уроках он, даже если плохо понимал тему, умел отвечать громко, звонко и чётко, даже порой самоуверенно, но по-доброму. Никто не понимал, откуда в нём это. Все знали, что родители у него самые обычные: отец тянет лямку на заводе, мать работает в детском саду воспитательницей. Оба были спокойные, там, где не надо, не возникали. Не то, что бы Юра был выскочкой, но его смелость и активность всеми уважались.

Немного ошеломившись от количества и частоты задаваемых вопросов, я ответил:

– Да мы с мамой думали, но всё-таки после Нового года решили, чего сейчас время и деньги тратить? Я уж лучше на новую гитару накоплю, не на этой же развалюхе играть. Сам-то как поживаешь?"

– Ну, а я тут на днях часы твои отремонтировал, как нефиг делать. Ещё и звук тебе отрегулировал, теперь каждый час будут тебе обозначать, как куранты!

Для своего возраста Белый не хило разбирался в механике и электронике. Помню, однажды у одного парня в нашей школе на телефоне перестали работать кнопки! Абсолютна вся клавиатура была бесполезна, и телефон уже собирались выбросить, но Белый решился его починить. Оказалось, что железки под клавишами просто не могли отправить сигнал на плату. Белый в отцовском гараже вырезал точные копии всех железок и путём электрического воздействия усилил их притяжение, так что цифры теперь набирались при малейшем нажатии. Прямо как в фантастических фильмах каких-то! В общем, тот парень просто сиял от счастья! Он предлагал Белому за это целых десять тысяч, но тот отказался, объясняя это тем, что такая работа для него в удовольствие, а удовольствие - лучшая плата. Эх, бескорыстная он душа, всё же… Я надел модифицированные часы и надёрнул на них рукав свитера.

– Спасибо тебе, братуха, выручил! Без тебя время в телефоне только бы смотрел.

– Да не за что, чего там! – В это время дверь отшатнулась, впустив личность в капюшоне и сиреневой шапке.

– Шалом, братья, как вы? – раздался из-под одеяний глуховатый тенор. Это был наш Зиля.

Внешностью он обладал приятной. У него были чёрные короткие волосы волной, чуть вздёрнутый нос, хорошо сочетающийся с плавными чертами лица и светло-карими глазами. Серёга, в купе со своей внешностью, был парень необычный: дрался он довольно часто, активно принимал участие в разных дворовых разборках. Человек он был не столько хитрый в силу генетики, сколько ловкий и изворотливый, потому избегал неприятностей в свой адрес и всегда выходил сухим из воды. Парадокс заключался в том, что при всей его сорвиголовости Серого уважали учителя и не ругались на него за плохие отметки так сильно, как на остальных, потому что знали точно: Зильбер исправится.

– А что это мы в капюшоне? – с усмешкой спросил Белый. – Небось опять вчера во дворе помахались с хоккеистами?

Зиля снял капюшон. Под его правым глазом красовались два смачных синяка.

– Ого, Серый, где ж тебя так?

– Да, вчера с "Б" классом в снежки играли. Димка Айму льдом в глаз прямо попал. Тот крикнул, ну я Димона и шлёпнул в ухо слегка.

– Знаем мы твоё "слегка!» Ты в началке так же "слегка" Гарбовскому шею растянул, убийца!

– Ой, ладно, чего сразу «убийца»? Так вот, я ему в ухо, а он как в глаз мне костяшкой влепит! Я тут повалился, но потом в стойку встал и полез на него. Тут нас и растащили. А зря, я бы ему задал... – Зиля пригрозил ребром ладони воздуху, будто напротив него стоял Димка Алексеев.

– Да зря ты так. Ну ударил ты Димку, а толку? Айму ведь лучше-то не стало, да и ты фонарём теперь светишь, – высказал Белый своё мнение.

– Не верно говоришь, братишка! Зиля за друга нашего ответил, и правильно сделал. Пусть знают, каково с нами дело иметь. Вот так вот, Юр! – Белый, очевидно, хотел что-то возразить мне, да воздержался.

В это время кто-то резко распахнул дверь, а затем также вернул её на место. Послышались ровные шаги кожаных финских пьекс. Без сомнения, это был Аймо Йоханнес Корхонен, которого все звали попросту Айм. По виду его было не отличить от чистокровного русского парня: черты лица приятные, волосы светло-русые, но всё же его финно-угорские гены давали о себе знать – он был почти самым высоким в классе. У нас его считали довольно способным хорошистом.

– О, вот он – лёгок на помине! Здорово, великомученик!

– Чтоб вас фьорд всех побрал, здравствуйте! – Айм говорил с явным акцентом.

– Ну, как ты, жив после вчерашнего? – поинтересовался я.

– Да, всё болье-менье нормально. Я глаз вчера вечером сбором промыл, на утро синяк сошёл уже, – в самом деле, никаких особо видимых повреждений, кроме царапины от попадания льда, больше не наблюдалось (ей богу, он точно шаман).

– Фух, ну и славно! Пойдёмте, парни, наши уже подходят.

В самом деле, пока мы болтали, народ активно подходил, а входная дверь от постоянной текучки не только нашего, но и других классов, практически не закрывалась.

– Да, а что сейчас первым уроком?

– Английский, кажется ...

* * *

Мы шли по длинному коридору пятого этажа. Смеясь, говорили про предстоящие контрольные, рассуждали на разные злободневные темы, вроде закрытия параллельного класса на карантин, или же строгости учителей при выставлении четвертных оценок... У кабинета английского было довольно много людей - целых пятнадцать человек. Мы зашли за угол и уселись на свои портфели. Белый играл в "змейку", Айм, как обычно, достал свой кассетный плеер со сборником песен его любимой группы "Ilona". Один раз я, чисто ради интереса, попросил у него послушать парочку композиций. Многие песни были попсовые, как по мне, но некоторые запали мне в память. До сих пор напеваю иногда.

Тут я услышал, как за моей спиной резко распахнулась дверь, мимо меня легко проплыла стройная девичья фигура, оставив за собой приятный цветочный аромат. Пришла наша подруга - Лена Зайцева. Она мне очень нравилась, но только как друг, ибо по-другому я на неё смотреть не мог – с ней было прикольно тусоваться, она была весёлая, позитивная, интересовалась музыкой, аниме. В общем, была привлекательной. Они тесно общались с Зилей, многие даже говорили о них, как о любовной паре, что Серёге не очень-то нравилось. И всё бы хорошо, вот только была в их отношениях одна довольно значимая деталь, которая, несмотря на свою объективность, мне, да и всей нашей братии, не нравилась – Зиля почти каждую перемену и вообще большую часть свободного времени болтал только с ней! Да и в основном в его окружении кроме нас в школе находились одни девчонки.

Нет, мы не хотели вставать против их общения, даже гордились тем, что хоть кто-то из нашей банды имеет даму сердца, но слишком уж чрезмерно Серёга активничал в её сторону.

Зиля медленно поднялся с рюкзака:

– Я сейчас, пойду поздороваюсь...

– Знаем мы твоё приветствие, Ромео! – он резко махнул в нашу сторону рукой, мы дружно хохотнули. Когда он подошёл к Ленке, мы опять вполголоса завели старую шарманку:

– Ну всё! Снова к бабам пошёл, теперь за уши не оттащишь!

– Да и не говори. Как с Ленкой задружились, он только с ней и водится. Эх, ўсё внимания гэтыя дзеўки забираюць! – Белый часто переходил на белорусский, если раздражался. Это происходило как-то само собой, он, скорее всего, этого даже не замечал.

Зиля до конца первой перемены проболтал с Ленкой и её подружками, мы до конца перемены просидели на портфелях, занимаясь всякой всячиной. В любом случае, в класс мы зашли со звонком – наша учительница снова опоздала. Обычное дело.

Глава I.

«... В которой происходят первые события,

повлиявшие на дальнейшую судьбу персонажей...»

Случалось ли вам когда-либо складывать своё мнение о людях, лишь только посмотрев на них? Ну, знаете, случается такое: посмотришь на человека и сразу думаешь: "Ох, неприятный тип какой-то!" Вот и у нас в классе есть такая личность. Только эффект получается обратный: посмотришь на неё, и сразу создаётся такое ощущение, будто бы она тебе родная, как, например, брат или сестра – настолько веяло от неё душевным теплом и чем-то родственным. Имя ей было Инга Родович.

В нашей группе она была на равном с парнями положении: мы не относили Ингу к другим Ленкиным подружкам, хоть они и нормально общались, просто Инга местами была больше похожа на мальчишку-сорванца, чем кто-либо из пацанов. Сама по себе она была довольно приятной девочкой. Несмотря на то, что с парнями она вела себя отнюдь не по-девичьи, Инга обладал замечательной способностью показывать себя в разных местах надлежащим образом, так что воспитания у неё было не отнять.

Ко всему прочему, Инга обожала читать. В её библиотеке была в основном русская и английская классика, так что на уроках литературы ей не было равных. Само собой, имея такой тонкий вкус к прозе, Инга была безумно интересным собеседником. Хотя я и не был столь начитанным, порой у нас рождались горячие дискуссии о разных произведениях, писателях, да и не только. Возможно, дело могло быть в моей наследственности, или же в обыкновенном опыте и мышлении.

Росла Инга без отца вот уже семь лет, примерно также, как и я – в воспоминаниях сохранились какие-то отдельные образы и моменты, но цельного представления о том, кто был её папа, не было. Тога она была просто моей хорошей знакомой, но ни я, ни Инга не знали, во что наше тесное общение выльется в скором времени. Хотя, сейчас об этом лучше не думать, ведь история немного о другом...

На сегодняшнем уроке не происходило ничего необычного: учитель рассказывала что-то про грамматику, писала лингвистические термины на коричневой, пошарпанной временем доске. Те, кому было интересно, записывали, глядя на Анну Эдуардовну умными глазами, те парты, что посредине, глядели уже не так внимательно, но всё же писали. А обитатели "камчатки" вообще бог знает, чем занимались: кто болтал, кто рисовал, кто играл в морской бой, а некоторые вовсе делали домашку на следующий урок (а то и на два)!

Что до меня, сидел я где-то на второй парте первого ряда вместе с отличницей-старостой Катькой. Она была ничего: темноволосая, стройная, да и формы уже виделись, но я тогда не сильно обращал на неё внимание.

Сзади нас сидели две девчонки: Танька и Полина. Они были теми ещё сплетницами, которым лишь бы попромывать косточки кого-нибудь из одноклассников. Ясен пень, что их болтовню в открытую было не засечь, но всё точно знали, что им секретов лучше не доверять, бо растрепать имеют возможность. В целом, они не бесили, наоборот - без них я бы и представить не мог жизнь нашего класса! Картину к тому же дополняла Аня - местная красавица, которая с Танькой и Полиной была дружна крепко, хоть и перешла она к нам год назад. Были слухи, что она мутила историю с кем-то из старших классов, но такового за ней замечено пока не было.

От первых рядов по оси "икс" больше никто не сидел, кроме Дашки Ивановой и Варьки Жилиной. Их посадили сюда отнюдь не просто так: обе были такими тихонями, что и с первой парты их было еле слышно. Так Анна Эдуардовна и пересадила их ближе к себе, да и это у неё не сразу вышло! Пришлось их обеих уговаривать, да не один раз. Эх, вот если бы у меня были Дашкины мозги, я бы горы свернул, ей богу! Хотя, кто знает, может, и со своими бы получилось...

На третьей парте второго ряда (а было их всего-навсего два из-за величины кабинета) заканчивались средние ряды и шла "камчатка": прямо за Аймо и Ашотом, сыном учительницы, сидели Зиля и Ленка, а за ними две другие Танькины подружки, такие же сплетницы, как и Полина. На них я на уроке даже не глядел, да и было бы на что. Они заканчивали собой первый ряд, располагаясь удачно близко к выходу, откуда можно было гурьбой свалить на девичье вече в туалет.

Перпендикулярно Ленке и Зиле сидел на четвёртой парте первого ряда Белый, прямо за сплетницами, а за ним и Инга. Как раз с ней связан ещё один не больно интересный, но довольно важный момент. Смотря на эту красавицу никак не вообразить себе на месте её братца быкана-упыря с одной извилиной. Так вот знакомьтесь с ним – Саня Родович, ученик-второгодник девятого "А". Честно сказать, был он тот ещё поганец. Да нет, этому уголовнику такое слово пойдёт, как ежу футболка...

Как вы уже догадались по эпитетам, моралью и поведением он не блистал: этот гад вечно быдлил на учителей, одноклассников, не делал домашки по собственной совести. Он признавал авторитет только своего «бати», который на самом деле приходился ему отчимом и, если верить тому, что говорил сам Саня, сидел по какой-то серьёзной статье. Бог знает, что там у них в семье происходило, да только при стычках он лишь на него и ссылался: «Вот батя выйдет, всех вас порешит!» В заключение скажу только одно – слава богу, что не в нашем классе содержится этот арестант.

Прямо за Ингой сидели картёжники. Не то, что бы они были заядлыми азартниками, но любили позаниматься фигнёй на уроке. Частенько играли в карты, в "горчишник", в "щелбаны", но сильно криминального не совершали.

Наконец прозвенел звонок с урока, все собрали портфели, попрощались с учителем и вышли в коридор. Из больших окон на лестнице уже проскакивали первые утренние лучи декабрьского солнца. В этом году здорово заснежило, скорее всего, домой буду добираться сугробами. Сугробы на земле – это ещё ничего, но если они будут сваливаться прямо с деревьев, на кроны которых яростно давили снежные кучи, то будет повод брать из дома зонт.

Мы с парнями почти добрели до кабинета алгебры, уже собирались рассаживаться по своим местам, как вдруг заметили, что на задней парте сидит наш классный руководитель. Да, хоть человек она была отзывчивый и надёжный, но за столько лет обучения в нашей маленькой классовой общине сложилось множество примет, одна из которых гласит: "Ирина Евгеньевна в алгебре – жди беды..."

* * *

Живя на этом свете уже пятнадцатый год, про приметы я уяснил одну важную вещь: они обладают различной по степени поражения силой и свойствами, в числе которых – свойство не сбываться, или же сбываться наполовину.

Да, от Ирины Евгеньевны мы в этот раз не услышали ничего страшного: она поблагодарила отличниц и Полину за участие в олимпиаде по математике, попросила на следующей неделе начинать украшать класс к праздникам и сказала, что в следующую пятницу мы едем в театр на "Алые паруса". На этом месте её выступление оборвалась школьным звонком на урок, заставившим нас, как по команде, встать и поприветствовать Татьяну Григорьевну...

Это было первое и, как я думал, последнее необычное явление за целый день. Остальные уроки, включая саму алгебру, прошли по обычному пятничному сценарию: физ-ра, столовая на всю перемену для особо голодных, русский язык, литература, ОБЖ, самостоятельное разукрашивание контурные карт по истории, а потом и долгожданная свобода. В раздевалке, как обычно, было столпотворение: все ужасно хотели пораньше свалить из школы домой, или по делам, или в магазин, или же просто вырваться на охмеляющую зимнюю прохладу от душных батарей. К счастью, я давно выучил эту "схему" переодеваний и просто спокойненько дожидался, пока схлынет первый поток школьников. Я ловко проскользнул в железные двери, схватил свой ватник, который я именовал "курткой", берцы и так же ловко вылез обратно, и очень вовремя – подоспела вторая волна. Благо, мои друзья были такие же ловкачи, так что через пять минут мы уже были на улице.

– Так, ну что ж, мальчишки и девчонки, - заговорил Зиля, оглашая условия встречи, – встречаемся как обычно, в шесть, на "кораблике"! Всем быть!

– "Кто на драку не пойдёт, тому больше попадёт!"

– Эт точно! – хохотнул Белый, – Ну давай, Паха, ждём тебя!

– Увидимся, братья! – ответил я, несмотря на то что среди "братьев" были и "сёстры", и направился вверх по улице.

– Hyvästit!

Парни и девочки направились в сторону пешеходного перехода. Шутка была в том, что полпути мы шли по параллельный сторонам, а впереди переход был только на перекрёстке, но ребята заворачивали к домам раньше него. Кто ж так строил, а ведь столица!

Домой пришлось идти, на удивление, недолго, даже сыплющийся с неба снежок сопутствовал моему настроению. Когда я дошёл, солнце уже скрылось за тяжёлыми тучами, лёгкие пушинки, летевшие с неба, опускались на город мохнатыми пушинками. Я набрал код домофона и зашёл в подъезд. Тут разница в температуре не сильно ощущалась – недавно прорвало батарею у входа.

По приходе в квартиру я ощутил сильное тепло, вероятно от плиты, потому как мама готовила плов и ещё что-то. Первым меня радостно выскочил встречать мой пёс Тонтту. Да, хоть он и обычный Джек Рассел терьер, но у него предыстория будет многим поинтереснее, чем у других! Достался он мне от Айма, как только они с семьёй переехали сюда из Хельсинки. Их соседкой была ворчливая старуха, Прасковья Петровна. Она всё время жаловалась на то, что пёс лает, когда Корхоненов нет дома (хотя дед Матти всегда был в квартире, и при нём бы пёс точно не лаял). Она грозилась милиции рассказать, что с ней по соседству проживают якобы "иноагенты с запада", но такой маразм семья терпеть не хотела. Иван Максимыч, отец Аймо, решил оставить пса нам, так как мы с мамой жили в соседнем доме, то есть относительно далеко от старухиной квартиры, да и вечера наши были довольно тоскливы. И вот, однажды Аймо явился ко мне с Тонтту, двумя мисками и собачьим паспортом с датами всех прививок. Правда, тут встал один нюанс: так как Тонтту все пять лет прожил в Финляндии, то понимал он исключительно по-фински. Так, за тот год, что мне оставался до школы, я экстерном выучил финский язык. Но зачем же учить целый язык, если можно выучить пару-тройку команд для собачонки? Тут тоже всё было не так просто! Тонтту был довольно умным для своей породы, а потому понимал много слов из человеческой речи, так что одних "istua"(сидеть), "pysy"(лежать) и "ääni"(голос) было недостаточно для диалога человека с собакой!

Облизав мне лицо и испачкав меня в шерсти с ног до головы, Тонтту радостно гавкнул. Мама обстучала деревянную лопатку об сковороду с пловом и пошла меня встречать. Я уже скинул с себя куртку и начал расшнуровывать берцы.