Кровные узы - Один шаг до Завтра 3

Вступление

Меня выбросило. По-другому это не назвать. Только что я стоял у стены спорткомплекса Щурово, согнувшись в спазме, и вот уже я у развалин. Выбросило меня прямо посреди обрушенного здания, бетонные глыбы, ржавая арматура, обломки плитки — всё перемешалось так, будто этот город пережил взрыв не один раз.

Выбравшись на более ровное место и осмотревшись, я понял где нахожусь. Рядом со мной возвышалась уродливая половина здания. То, что когда-то было спорткомплексом, теперь — лишь корявый остов, раскрытый, как рёбра огромного мёртвого зверя.

За углом послышались человеческие голоса, искажённые до неузнаваемости. У машин стояли люди. Противогазы, АЗК, тёмные силуэты. По их поведению и резким движениям было понятно, что компания не дружелюбная. Дёрганые, настороженные тени на фоне серого мира. От них за версту несло опасностью.

Я сделал шаг, и в этот момент дверь у заднего входа спорткомплекса распахнулась. Она каким-то чудом уцелела, висела на одной живой петле, но всё ещё держалась. Через неё вышли несколько человек, перед собой они гнали парня с девушкой. Их я знал. Парня — оттуда, из моего мира. Девушку — тоже. Они всегда были вместе, и всегда будто бы держались чуть в стороне от всех. Здоровались, но активно дружили только с Настей. В мире Завтра их убили почти на моих глазах.

Я не успел ни удивиться, ни подумать, как по телу прошла холодная волна. Потому что дверь снова распахнулась от пинка. И на пороге появился ещё один. Он тащил за ноги тело — тело Насти. Моей Насти. Но не той, которую я оставил в своём мире. И не моего второго стрелка, Настю из мира Завтра. Он тащил их точную их копию.

Её голова глухо ударилась о ступеньки, когда мужик в АЗК сдёргивал тело вниз. Этот звук прожёг мне мозг. Всё потемнело. Замерло. Сжалось в точку. Рука сама вытянула пистолет. Автомат остался там, в машине, в мире Завтра, из которого меня сюда вырвало как пылесосом. Я даже не успел понять, куда именно меня швырнуло. Да и времени думать не было ни секунды. Я просто начал стрелять.

Глава 1. Отпуск

Отдыхали мы по-царски. Рыбалка на озёрах, вкусная еда, фильмы по вечерам — и, постепенно, напряжение, накопившееся от всего, что с нами случилось, уходило. Дома наши стремительно строились, и, если бы не это новое задание, то и уходить никуда не нужно. Живи и радуйся.

В Ключёвке нас принимали как своих, как родню. Парни нашли себе компанию среди многочисленных сверстников и часто пропадали по вечерам. Валентина Васильевна передала в наше распоряжение катер, заселила нас в наши старые номера и напрочь запретила соваться в дела строителей.

— Они люди опытные, сами разберутся. Пожелания если есть, придёт время и всё скажите. Каждый должен заниматься своим делом, — отчитала она Настю, когда та в очередной раз пыталась что-то посоветовать строителям.

После этого мы радовались, созерцая стройку наших домов с террасы ресторана. К патрулям и дозорам нас тоже не припахивали.

— Отпуск так отпуск. Отгуляете, и найдётся вам чем заняться! — сказал Захар, когда я спросил его, какие планы и где можно использовать нашу группу. — Я вас вон на охоту свожу. Такой у вас никогда не было, — добавил он. После этих слов ушёл по своим делам и пропал дней на десять.

Прошла вторая неделя нашего «отпуска». Валентина Васильевна и Настя что-то обсуждали, увлечённо разложив чертежи на столе. Парни улизнули к своим новым знакомым. А мне не оставалось ничего другого, как заняться своим оружием. Просто сидеть на террасе и смотреть, как под моросящим дождём идёт стройка, не хотелось.

Я достал лук и стрелы. Сегодня решил заняться им. А то лежит без дела. Один раз постреляли с парнями — и всё. Зачем тогда вообще его с собой таскали всё это время?

— А хочешь, я тебе с луком охоту организую? — голос Захара застал меня врасплох.

— Хочу, организуй, — не поворачиваясь, ответил я, продолжая монтировать наконечник на стрелу.

— А ты умеешь с ним? С луком-то? — Захар сел на стул напротив и поставил на стол кружку дымящегося кофе.

— Умею. И стрелял, и охотился не раз, — отложив готовую стрелу, ответил я.

— Тогда завтра, по утру, пойдём на кабана. Тут место есть прикормленное, — Захар отпил из кружки и взял стрелу в руки. — Ещё до катастрофы были у меня ребята знакомые. Ох и любили они такую охоту. И меня хотели научить, да не нужно это мне. Тут поле есть, рядом вышка построена. Там кабаны по утрам. А ещё я ближе к вечеру прикорм туда отвезу. Без трофея не останемся. Даже если ты промахнёшься — я с ружьём буду, подстрахую.

На его лице при этих словах появилась дружеская озорная улыбка.

— Не промахнусь, Захар, даже не надейся.

— Погода завтра должна быть хорошая. Морозец будет, без дождя, — он посмотрел на озеро, потом на небо и удовлетворённо сам себе кивнул.

— Отлично, Захар. Договорились. Заберёшь меня — и поедем. Я с вечера соберу всё, что нужно.

— А я? — Настя, оказывается, прервала обсуждение с Валентиной и слушала наш разговор.

— Там ничего интересного не будет, Настя. Да и лука второго у нас нет. Отдыхай, а как вернёмся — мы мяса вместе пожарим, — попытался я отшить девушку.

— Во сколько заедешь, Захар? — сказала она, полностью проигнорировав мои слова.

Парни так и не появились до сумерек, и, поужинав вдвоём, мы ещё раз проверили снаряжение и разошлись по своим номерам.

Глава 2. Охота

Захар приехал рано. Даже раньше, чем мы договаривались. Разлил нам по кружкам кофе и выдал по бутерброду. Настя явно не выспалась, зевала, но старалась держаться бодро. Это ей не помогло — и уже через пять минут она спала, развалившись на заднем сиденье.

— Тут недалеко. Минут тридцать ехать, — сказал Захар, передавая мне ещё один бутерброд.

Я промолчал. Не хотелось говорить. Состояние было полностью расслабленное, не было никакого желания ни думать о чём-то, ни что-то отвечать, хотелось только просто смотреть на этот утренний туманный лес и на дорогу.

Вскоре мы действительно припарковались на опушке у первых размашистых елей. Утро было свежее. Небольшой морозец бодряще пробивался через одежду, забирая остатки тепла. Лес встретил нас своей, непривычной для меня, первобытностью. Настоящий, уже восстановившийся после гнёта людей, которых в последние годы почти не осталось. Чистый, наполненный ароматами и звуками, заставляющими проснуться все инстинкты.

— Как же тут будет лет через двадцать… — восторженно и немного испуганно прошептала Настя.

— А также и будет. Всё так и будет, Настя. Динозавры не появятся, трёхметровых лосей не будет. Будет вот такой же лес, но дичины разве что намного больше, — Захар поправил ружьё и уверенно пошёл в чащу.

Пройдя пешком минут двадцать, мы пришли к небольшому полю, спрятанному в чаще, укрытому деревьями, недалеко от дороги.

— Мы тут садим всякое, от проезда не далеко, а просто так не найдёшь. Свои знают, чужие не суются, и подъезд есть. А как по-другому? Такие времена наступили. — Негромко рассказал нам Захар пока мы подходили. — Ты, Костя, полезай вон на ту вышку. Там и оставайся. А мы с Настей обойдём поле с той стороны. У меня там заимка надёжная стоит. Как только ты стрельнёшь, глядишь, они на нас убегать будут. Тут мы и сработаем.

— Я не могу с тобой остаться? — Настя разочарованно смотрела на меня. Было видно, что всё разворачивается не так, как она себе представляла.

— У Кости лук. Рядом с ним и дышать-то нельзя, — поучительно сказал Захар. — Пойдём, Настя, мы с тобой подстрахуем. Вдруг промахнётся наш Робин Гуд — а шашлыка-то хочется!

Захар негромко рассмеялся своей шутке и пошагал дальше. Насте ничего не оставалось, как последовать за ним. Я забрался на вышку. Ещё раз проверил лук. Положил стрелу на полочку. Надел спуск на руку, осмотрелся и стал ждать. Внутри всё было по-простому, пол и крыша над головой, видимость хорошая можно и с колена стрелять, и стоя.

Охота с луком — это охота не совсем в привычном понимании. Для точного выстрела, зверя надо подпустить на близкое расстояние. Тут нет права ошибиться. В огнестрельном оружии всегда есть патрон и, чтобы зарядить новый , нужны секунды. А с луком такой фокус не проходит, реакция у раненого зверя молниеносная. Каждый выстрел, если вообще получится его сделать, это тот самый единственный шанс на добычу. Права на промах нет. Кабан — животное пугливое, от любого звука настораживается. Но зато, если находишься уровнем выше него, есть небольшое преимущество: по своей физиологии свин не может смотреть вверх. Перед собой, под ноги — да, но не вверх. Это и даёт возможность подпустить его на расстояние выстрела. А в случае промаха всё стадо уходит за считанные секунды. Второй шанс — редкость. По крайней мере у меня такого не было.

Ждал почти час, иногда то расслабляя, то напрягая мышцы ног, чтобы не затекли. Ещё раз прокрутил в голове все события после прохождения порога. Где там Николай..? После нашей встречи в Клину, где, превращённый в мутанта, нас спас, он больше не появлялся. Как там моя Настя..? Как Серёга и профессор? Вопросов было много, а ответов не было совсем. Мысль о том, что необходимо идти до Коломны и проверить связь, зрела давно. Чем чёрт не шутит. Вдруг получится с Центром связаться.

Вдруг, мои размышления прервали едва различимые похрюкивания. Между деревьями показалась одна большая тень, за ней тень поменьше, ещё, ещё… И, наконец, всё стадо диких кабанов вышло метрах в ста от меня. Особей пятнадцать. Они копали мощными пятаками землю в поисках пищи, постепенно приближаясь. Вчера, где-то рядом, Захар раскидал прикорм. Они учуяли запах и шли к вышке, прочёсывая поле, иногда хрюкая и взвизгивая.

Я выбрал жертву. Матёрый секач меня не интересовал — мясо у него жёсткое. Присмотрел кабанчика поменьше — идеального для шашлыка. Половина стада уже вошла в зону выстрела, когда моя жертва, наконец, повернулась боком.

Секунда напряжения. Стрела встала на боевой взвод. Лёгкое касание спуска. Резкий, но в то же время контролируемый шок от выхода стрелы. И — дикий вопль. Стая сорвалась и бросилась прочь. Я ещё даже не успел вдохнуть, когда это случилось.

— Куда ты? Настя! — крик Захара, и сразу двойной выстрел.

Я сорвался с вышки, отбросив лук, и, вытаскивая на ходу пистолет, понёсся на противоположную сторону. Настя лежала на кромке поля, держась за бедро. Штанина полностью пропиталась кровью.

— Захар! Машину! Быстро, брат, у неё каждая секунда на счету! — крикнул я застывшему Захару.

Он бросил ружьё и сорвался с места, побежав через поле туда, где мы оставили УАЗ.

— Настенька, сейчас немного больно будет, но ты потерпи, — сказал я, уже стягивая бедро двойным паракордом. Подложил кусок ветки, затянул — жгут встал плотно. Кровь перестала выходить толчками. Продолжала сочиться, но уже не так интенсивно. Я стянул с себя куртку, быстро снял тельняшку и, разрезав её на полосы, перебинтовал рану. Настя попыталась улыбнуться, но вышло плохо.

— Костя… он так заорал… я думала, что-то с тобой… выбежала из-под защиты… и сначала меня маленький сбил… а потом вон тот огромный… Захар его пристрелил… Прости, Костя…

Голос у неё был слабый, каждое слово давалось с трудом. Я не стал её останавливать.

— Всё хорошо, Настя. Всё хорошо. Сейчас отвезём, заштопаем тебя. Давай, я ноги тебе вот так подниму… на дерево... прислоню… так легче будет...

Глава 3. Бомбейский фенотип

У ворот нас уже ждали. Пока мы ехали, Захар по рации объяснил ситуацию и предупредил, что всё очень серьёзно.

Машину не дали даже полностью остановить — двери распахнули, Настю аккуратно перетащили на каталку и понесли внутрь. Я шагал рядом, держась за борт, боясь отпустить.

В медблок Ключёвки натаскали всё, что нашли в районной больнице: лампы, столы, стерильные пакеты, медикаменты. Всё старое, но рабочее. Когда мы влетели внутрь, хирург Пастухов — сухой мужчина с седыми висками — уже мыл руки у раковины.

— Турникет семь тридцать две, — доложил я хирургу время установки жгута. Ассистентка Лена раскладывала инструменты на столике. Пастухов бросил взгляд на Настю.

— Давление? Паракорд… ногу девочке чуть не сожгло. Хорошо, что успели…

— Семьдесят на сорок! Пульс сто тридцать! — Крикнула Лена. Её голос дрогнул — она понимала, что это плохо.

Настю перенесли на операционный стол, но, прежде чем начинать вмешательство, терапевт должен был дать допуск — не по правилам, а по здравому смыслу: организм может не выдержать наркоза. Доктор Погодин — сухой, аккуратный мужик лет пятидесяти — подскочил к ней с набором реагентов. Он тоже автоматически проверил пульс, посветил фонариком ей в зрачки, хмыкнул и посмотрел на меня поверх очков.

— Какая у неё группа?

Я замер на секунду, только сейчас понимая, какую ошибку допустил.

— Э… не знаю...

— Не знаете? — в голосе Погодина прозвучало заслуженное раздражение. — Командир обязан знать такие вещи про каждого в группе. Ладно… будем определять. Он разложил на столе стандартный набор реагентов, взял у Насти кровь и капнул в три секции. Прошло всего несколько секунд. Погодин поводил палочкой, нахмурился.

— М-м… странно.

Он сменил палочку, повторил. Результат тот же — «нулевая», но реагенты ведут себя неправильно. Очень неправильно.

— Не пойму… Формально — ноль. Но тут агглютинация странная. Такое бывает, если реагент испорчен или холодно, но полоски свежие. — Погодин наклонился ещё ближе. — Что-то тут совсем не так. Он поставил второй тест, другой марки. Та же аномалия. Я поднял голову.

— Что значит «не так»?

— Да вот же… — он повернул ко мне лоток. — Смотри. Группа выглядит как нулевая. Но реакция «прыгает». Такое бывает при очень редких подтипах. Или при… — он усмехнулся безрадостно. — В общем, здесь я не уверен. Раньше с таким не встречался. Тут я ничего не скажу.

Я опустил взгляд на тест, и увидел, как реагент вспыхивает там, где у обычной нулевой не вспыхивает никогда. Внутри сразу похолодело... Очень знакомо... Я уже видел такое, когда определяли мою собственную кровь. Это оно… Да ну нахрен… Не может быть…

Погодин заметил, как я побледнел.

— Эй. Ты как?

— Повтори тест, — хрипло сказал я. Доктор удивился, но послушался. Третий раз. Четвёртый. И каждый раз — одно и то же: нулевая, но не нулевая. Как будто самой основы нет.

Пока Погодин повторял тесты, Насте становилось хуже. Она побледнела так, что кожа стала почти серой. Дыхание стало рваным. На столе под её телом проступило влажное тёмное пятно — кровь. Повязка пропиталась, жгут уже не справлялся. Погодин сорвался:

— Давление падает! Чёрт… пульс нитевидный. Костя, сейчас уже не группа важна, а то, что она не дотянет! Если ничего не делать, она истечёт. Минуты идут!

Я видел, как он мечется — физраствор, бинты, жгуты, шприцы — но всё это уже было бесполезно. Она уходила у меня на глазах.

— Готовь переливание, — сказал я спокойно. Даже слишком спокойно.

— Что? — он обернулся так, будто я сошёл с ума.

— Готовь всё. Донором буду я.

Погодин моргнул. Секунду стоял, будто не понимает слов. Потом вспыхнул.

— Ты в своём уме?! Я же только что сказал: группа не определена! Я не могу ей поставить чужую кровь. Это смертельно! Её иммунитет разорвёт эритроциты в хлам!

— У нас нет вариантов.

— Я не могу! — он почти сорвался на крик. — Это убийство, если несовместимость…

— Доктор, — я посмотрел ему прямо в глаза, — времени нет. И да, я понимаю.

Он хотел ещё что-то сказать, но в этот момент Настя тихо выдохнула — так, будто сдавалась. Линия на пульсоксиметре теряла амплитуду. Я сказал твёрдо:

— Сделай быструю пробу. Прямо здесь.

— Какую?..

— Крест-пробу. Капля моей крови, капля её. На стекло. Смешай. Посмотри реакцию. Справишься?

Он кивнул. Взял два стекла. Уколол мне палец. Добавил её кровь из шприца. Смешал. Мы оба замерли. Для несовместимой крови реакция была бы мгновенной: агглютинация, хлопья, свёртывание. Но тут — смесь осталась ровной, однородной, спокойной.

Погодин тихо выдохнул.

— Никакой реакции…

— Никакой, — подтвердил я.

Он поднял на меня глаза уже другим взглядом — испуганным, но понимающим.

— Ты… уверен?

— Абсолютно.

Он кивнул.

— Тогда… чёрт бы тебя побрал… ладно. Готовим систему.

Он развернулся, резко стал собирать катетеры, шланги, пакеты. Я закатал рукав. Сел рядом с Настей. Она дышала часто, поверхностно. Лоб холодный. Я положил руку ей на плечо. Погодин подключил иглы дрожащими пальцами.

— Готов? — спросил он тихо.

— Готов.

Он открыл зажимы. Я почувствовал лёгкую тянущую боль. В этот момент хирург Пастухов уже только ждал сигнала. Когда Погодин сказал: «Кровь пошла», Пастухов щёлкнул рычагом лампы, направив свет на рану.

В тот момент, когда поток медленно потянулся по трубке к Насте, у меня внутри появилось непонятное ощущение до ужаса странной связи — не мистической, не фантастической... Просто, как будто, вместе с кровью еще какая-то часть меня сейчас медленно перетекала в неё.

— Быстро! Инструменты готовить! — бросил он ассистентке.

Лена уже держала набор: зажимы, иглы, шовный материал, салфетки. Металл тихо звенел — чистый операционный звук, который всегда заставляет кольнуть внутри.

Пастухов разрезал повязку, пропитанную кровью, и откинул её в сторону. Рана была глубокой, рваной. Клык кабана вошёл под углом, разорвав ткани, но хуже — он зацепил артерию. Я услышал, как хирург выругался сквозь зубы:

— Чёрт… рваная. Края в хлам. Зажим давай.

Лена подала зажим. Пастухов вошёл в рану спокойно, уверенно. Щёлк. Щёлк. Кровотечение остановилось наполовину, но моментально начала наполняться рана.

— Ещё один. Лена! Свет правее!

Ассистентка послушно поправила лампу, почти забравшись на подставку. Металлический блеск красного и жёлтого под белым светом резал глаза. Пастухов бросил взгляд на монитор.

— Давление падает!

Погодин что-то подкрутил на магистрали, проверил зажимы и открыл полный поток. Я почувствовал тянущее, распирающее тепло — кровь уходила из меня, как вода из треснувшего сосуда. Пастухов работал быстро.

— Раствор! Отсос! Ещё салфетки!

Салфетки ложились в рану одна за другой, пропитываясь кровью сразу — темнея на глазах. Я видел, как дрожит ассистентка, когда она подаёт инструменты. Видел, как хирург скрипит зубами, пытаясь найти второй край разорванной артерии.

— Где же ты… — бормотал он, погружая пальцы глубже. — Нашёл… Лена, держи.

— Держу, — её голос дрогнул.

Он захватил конец сосуда зажимом и поднял вверх. Кровь перестала течь. Но кожа вокруг была уже белёсой — слишком много ушло. Погодин проверил давление.

— Пятьдесят на тридцать! Костя, ты держишься?

— Нормально, — соврал я. Голова уже плыла. Ушам становилось странно тепло. Я сглотнул и сосредоточился на дыхании. Пастухов тем временем накладывал швы на сосуд — грубо, быстро, но уверенно.

— Материал не тот… чёрт… ну ладно, держаться будет. Лена, подсуши, держи зеркало.

Она держала зеркало, пока хирург стягивал края артерии нитью. Движения были резкими, злые — не операционная спокойная рутина, а бой за жизнь.

— Всё. Зажимы снимай.

Сняли. Кровь рванулась было наружу — но остановилась. Шов держал. Пастухов выдохнул, но не расслабился.

— Теперь ткани. Быстрее. Она не вытянет, если мы тянуть будем.

Он начал соединять рваные мышцы, слой за слоем. Швы получались неровными — но это была не косметика. Это была борьба. Я почувствовал, как комната накренилась. Схватился свободной рукой за стол, вдохнул глубже. Нужно было держаться. Несмотря ни на что. Погодин заметил:

— Характерный цвет лица… Костя, ты в порядке?

— Работайте, — только и сказал я.

Пастухов продолжил. Потел. Ругался тихо, но зло. Пальцы не слушались — усталость и адреналин делали их тяжёлыми.

— Последний слой… держи… Да, вот так. Накладываю. Лена, салфетки!

Наконец он наложил кожные швы — кривые, грубые, но крепкие. Пастухов отступил на шаг. Снял перчатки. Посмотрел на Настю, затем на капельницу, затем на меня.

— Давление поднимается, — тихо сказал Погодин. — Сто на шестьдесят. Она стабилизируется.

Я выдохнул. Только сейчас заметил, что всё это время держал её за руку. Белые пальцы. Холодная кожа. Пастухов сел на табурет рядом, устало потёр лицо.

— Если бы мы опоздали минут на десять… — он не договорил.

Лена, ассистентка, села прямо на пол — ноги не держали. Погодин подошёл ко мне, проверил давление.

— Ты потерял много, но критично не упал. Ещё немного — и я бы тебя тоже на стол уложил.

Я откинулся назад на спинку стула.

— Главное, что она жива.

Пастухов поднял на меня взгляд — задумчивый, чуть настороженный.

— Жива, да. Но… — он помолчал. — Я не понимаю, как так получилось, что ваша кровь совпала. Нулевая — но не нулевая. Я таких реакций не видел никогда.

Я отвёл взгляд.

— Потом разберёмся.

Пастухов хотел что-то сказать, но передумал. Только кивнул.

Комната пахла кровью, спиртом, йодом. Лампа всё ещё светила прямо на швы, как прожектор. Настя дышала ровнее. А кровь, которую я отдал, текла по её венам — грея, оживляя.

Отступление: Мир Кости. Центр

Из рапорта доктора Белозёрова.

Сектор биогенетики

Доктор Белозёров А.В.

Заключение №18-А / «Гемосвязь»

О выявлении редкого фенотипа крови hh («Бомбейский фенотип») у сотрудницы группы «Надежда-2» (позывной «Инструктор»).

В ходе планового гематологического обследования сотрудницы группы «Надежда-2» выявлены признаки атипичной антигенной структуры эритроцитов, характерные для фенотипа hh, также известного как Бомбейский фенотип.

1. Обнаруженная особенность

При тестировании стандартными сериями реагентов получены следующие данные:

— формально группа определяется как «0»,

— однако отсутствует реакция с анти-H реагентом,

— фиксируются атипичные «скачущие» реакции агглютинации,

— повторные пробы (четыре серии) дали идентичный результат.

Такая картина характерна для отсутствия H-антигена, лежащего в основе всех основных групп крови. Подтверждение фенотипа hh требует дополнительного тестирования, однако вероятность крайне высокая.

Фенотип hh встречается чрезвычайно редко — в среднем 1 случай на 250—300 тысяч человек; в некоторых регионах — 1 на миллион.

2. Клиническая значимость

Эритроциты носителей hh несовместимы практически со всеми стандартными группами крови, включая O(I).

Переливание обычной крови вызывает мгновенную иммунную реакцию и разрушение эритроцитов.

Носителю hh подходит только кровь другого hh-донора.

С учётом удалённости Центра и отсутствия запасов крови этого фенотипа, сотрудница «Инструктор» относится к группе пациентов с высоким риском при любых травмах, сопровождающихся кровопотерей.

3. Потенциальный донор

В базе Центра имеется только один сотрудник, у которого ранее были зафиксированы аналогичные атипичные реакции агглютинации — оперативник «Стрелок».

Полного подтверждения фенотипа hh у него нет, однако совпадение реакций указывает на высокую вероятность совместимости.

На данный момент «Стрелок» является единственным потенциальным донором, способным безопасно предоставить кровь сотруднице «Инструктор» в экстренной ситуации.

Заключение и рекомендации

1. Провести расширенное генетическое тестирование сотрудницы «Инструктор» для окончательного подтверждения фенотипа hh.

2. Провести аналогичное тестирование сотрудника «Стрелок».

3. Внести обоих в закрытый регистр донорской совместимости Центра.