Они могут вас услышать

Температура —46. Ветер 14 м/с. Видимость нормальная. Связь стабильная

Решил все-таки попробовать вести записи. Перед зимовкой психолог советовал фиксировать дни, состояние, мысли, чтобы не терялось ощущение времени. Тогда это показалось лишним. Сейчас, похоже, не совсем лишнее.

Не уверен, что меня хватит надолго. Скорее всего, брошу. Но здесь дни и правда быстро слипаются. Наверное, смысл в этом и есть — хотя бы иногда оставлять отметки.

День был обычный. Ночью работал с телескопом, днем разбирал часть данных. По наблюдениям ничего особенного.

Илья с утра снова занимался чем-то у себя в радиомодуле. У него почти всегда либо проверка, либо профилактика, либо «заодно посмотреть одну вещь», которая потом растягивается на полдня. По виду был в хорошем настроении. За ужином опять спорили о том, стоит ли вообще человечеству пытаться о себе заявлять куда-то дальше собственной планеты. Он по-прежнему считает, что нет. Слишком легко, по его мнению, спутать отсутствие ответа с безопасностью.

Вечером была связь с материком. Анна передала сводку, подтвердила прием данных, спросила про погоду и про кофемашину. Илья, как обычно, шутил. Она тоже. На таких коротких сеансах особенно хорошо видно, насколько быстро к человеку привыкаешь, даже если знаешь его только по голосу.

Нормальный день. Посмотрим, хватит ли меня на неделю таких записей.

Температура —49. Ветер до 19 м/с. Небо чистое. Связь стабильная

Ночью проснулся из-за ветра. Когда он идет под другим углом, станция звучит иначе. Здесь вообще быстро начинаешь различать вещи, на которые на материке не обратил бы внимания.

Утро прошло спокойно. Илья уже не спал, когда я вышел. Варил кофе и был настроен, судя по всему, разговаривать. С утра у него это бывает редко, так что день, видимо, обещал быть не худшим.

Ночные наблюдения прошли нормально. Ничего неожиданного. Днем ловил себя на том, что начинаю замечать совсем мелкие вещи: кто как ставит кружку, кто как закрывает дверь, сколько времени проходит до ответа на простой вопрос. Похоже, когда вокруг мало людей и мало событий, внимание само цепляется за повторяемость.

Вечером снова была Анна. Связь была чуть грязнее обычного, с небольшими шумами, но ничего особенного. Разговор короткий, в основном по делу. Илья опять шутил больше меня. Так у нас обычно и бывает: он держит разговор, я скорее слушаю.

Пока весь смысл этого дневника для меня сводится к тому, чтобы различать дни. Наверное, уже не так мало.

Температура —51. Ветер до 22 м/с. Внешний обход ограничен. Связь в норме, на приеме мелкие помехи

Вчера не писал. Ничего не потерял.

Сегодня почти весь день сидели внутри. Погода не располагала лишний раз выходить наружу. Я работал с материалами наблюдений. Илья дважды проверял приемный тракт. Сказал, что по фону опять была какая-то грязь. Формулировка у него обычная, но по тону было понятно, что это его раздражает сильнее, чем он хочет показать.

После обеда снова говорили о сигналах и о том, стоит ли вообще ждать ответа, если когда-нибудь его кто-то отправит. Илья высказал мысль, которую я решил записать: молчание Вселенной, возможно, не загадка, а дисциплина. Звучит мрачно, но в его духе.

Вечером была Анна. На материке у них, как я понял, обычная бюрократическая суета, из-за которой могут повторно запрашивать часть данных. Илья тут же перевел разговор в шутку, попросив вместо этого прислать нормальный хлеб и табак. Это его обычный способ не делать из мелочей важное.

После сеанса он еще долго сидел у аппаратуры. Сказал, что просто слушает эфир. Пока это прозвучало нормально, без лишнего. Но сам факт я все-таки записываю.

Возможно, психолог был прав: смысл таких записей не в откровенности, а в том, чтобы потом можно было посмотреть назад и понять, когда именно что-то изменилось. Или убедиться, что ничего не менялось вообще.

Температура —48. Ветер 16 м/с. Видимость средняя. Связь стабильная

Писать каждый день все-таки не выходит. Наверное, это и не нужно. Главное, чтобы оставались метки, иначе здесь неделя проходит как один длинный день.

Сегодня все было обычно. Ночью работал с телескопом. Один участок данных пришлось прогнать повторно, но ничего важного там не оказалось. Просто моя ошибка.

Илья почти весь день провел в радиомодуле. Продолжает возиться с фоном на приеме. Говорит, что, возможно, это мелочь, но пока не может понять, откуда она берется. У него там, как всегда, рабочий беспорядок, в котором он сам прекрасно ориентируется.

За ужином снова вернулись к его любимой теме — надо ли вообще человечеству напоминать о себе космосу. Он по-прежнему уверен, что нет. Считает, что молчание само по себе может быть признаком разума, а не его отсутствия. Я, как обычно, пытался возражать, но спор вышел вялый.

Вечером была Анна. Связь нормальная. Передала сводку, приняла пакеты. Илья шутил насчет того, что если на материке научатся передавать по радио апельсины, то это будет единственное открытие, которое его действительно впечатлит. Анна поддержала шутку. В такие моменты хорошо чувствуется, что связь с материком — это не только протокол, но и просто человеческий голос.

Пока все спокойно. Наверное, поэтому и трудно писать. Когда день ничем не выделяется, кажется, что и записывать нечего. Но потом именно такие дни забываются первыми.

Температура —50. Ветер 18 м/с. Связь стабильная. На приеме краткие шумовые всплески в одном окне

Сегодня Илья впервые показал мне то, что его цепляет уже несколько дней.

Если бы он сам на это не указал, я бы, скорее всего, не заметил. На вид обычный короткий мусорный всплеск. Но он поднял архив и показал, что похожие фрагменты уже были несколько раз, примерно в одном диапазоне. Не в одно и то же время и без точного совпадения, но сходство есть.

Пока договорились считать рабочими три версии: помеха в тракте, проблема с железом или внешняя случайная наводка. Сам Илья ни на одной не настаивает. По нему видно, что ему не нравится сама повторяемость.

После обеда он еще раз проверял железо. Ничего явного не нашел. К вечеру я уже почти перестал об этом думать, а он — нет.

Во время вечерней связи с материком он держался как обычно, но пару раз сказал вещи с какой-то лишней настороженностью. Не грубо, просто чуть не в том тоне, к которому я привык. Возможно, это из-за усталости. Или я уже сам начинаю прислушиваться к мелочам.

Пока не хочу делать из этого ничего особенного. Просто фиксирую.

Температура —52. Ветер до 21 м/с. Внешний обход короткий. Связь в норме

Ночью Илья поднял меня, когда у него уже было несколько новых фрагментов. Видимо, сначала смотрел сам и не хотел будить без причины.

Сидели с ним в общем кабинете в третьем часу ночи. Он показал, что его раздражает не сам всплеск, а то, как он заканчивается. По его мнению, обрыв слишком аккуратный. Я этого не услышал. Или не умею пока это различать. Может быть, он прав, а может быть, уже слишком долго в это всматривается.

Лег спать он только под утро. Днем был заметно тише обычного. Не нервный, не мрачный, просто молчаливее.

Вечером снова смотрели архив. Я уже сам начал видеть, что некоторые фрагменты и правда слишком похожи друг на друга. Но все еще не понимаю, достаточно ли этого, чтобы говорить о чем-то, кроме обычной технической аномалии.

На связи с материком все было спокойно. Анна передала очередной запрос на повтор части данных. Илья говорил мало. После сеанса снова остался у аппаратуры.

Пока убеждаю себя, что через пару дней всему найдется простое объяснение. Лучше бы так и было.

Температура —49. Ветер 15 м/с. Видимость лучше обычного. Связь стабильная. Повтор короткого шумового паттерна

Сегодня уже я сам попросил Илью показать мне все подряд с начала.

Если смотреть архив не кусками, а сплошной серией, повторяемость действительно чувствуется. Не буквальная, но неприятная. Будто один и тот же кусок проходит через разный шум. Формулировка плохая, но точнее пока не получается.

Я снова сказал, что это вполне может быть наша внутренняя проблема. Илья ответил, что очень на это рассчитывает. Именно так и сказал — рассчитывает. Это, наверное, первый момент за последние дни, который мне по-настоящему не понравился. Не из-за смысла, а из-за того, как это прозвучало.

Днем выходили проверять внешний узел. Погода была терпимая, но холод все равно пробирает быстро. Антенна издали почти сливается с темнотой, только иней по краям и черный контур. Снаружи станция кажется совсем маленькой и какой-то временной.

После обхода Илья сказал, что вечером еще раз проверит чистое окно приема. Когда я заметил, что он уделяет этому слишком много внимания, он ответил спокойно, но с каким-то упрямством, что пока может себе это позволить. Похоже, он уже зацепился всерьез.

Связь с материком была нормальная. Анна спросила про настроение. Ответили в шутливом тоне, но уже после сеанса я понял, что Илья все время держится чуть жестче обычного. Пока это можно списать на усталость.

Не хочу пока писать, что это тревожный знак. Но и не отметить не могу.

Температура —53. Ветер 24 м/с. Выходы наружу только по необходимости. Связь в норме, на приеме повтор помехи

Сегодня впервые сам проснулся с мыслью, что надо посмотреть, было ли ночью что-то на приеме.

Это, пожалуй, нехорошо. Не потому, что есть повод для тревоги, а потому, что начинаешь ждать.

Илья уже сидел у аппаратуры. По виду спал мало. За ночь был еще один фрагмент. На этот раз, как мне показалось, короче прежних, но чище. Это его слово, но здесь оно подходит.

Обсудили, стоит ли уже сообщать наверх о возможной аномалии. Решили, что рано. Пока слишком мало материала и слишком легко сделать из него ложный вывод.

Днем ели почти молча. Илья выглядел уставшим, но не так, чтобы его можно было просто отправить отсыпаться и закрыть тему. У него скорее появился этот особый рабочий упор, который я у него уже видел раньше на других задачах. Разница только в том, что сейчас предмет усилий мне самому пока не нравится.

Под вечер он снова вернулся к мысли, что предупреждение, если оно когда-нибудь приходит, должно выглядеть не как ответ, а как попытка остановить саму привычку кричать в темноту. Формально это был все тот же старый разговор о сигналах в космос, но в этот раз он звучал уже не как философия за ужином.

Во время связи с Анной поймал себя на том, что слушаю не только ее слова, но и паузы, фон, хвосты линии. Похоже, это действительно передается от человека к человеку.

По-прежнему думаю, что всему найдется нормальное объяснение. Но впервые за все время мне не нравится сам процесс ожидания этого объяснения.

Температура —54. Ветер 20 м/с. Видимость плохая. Связь стабильная. На приеме повтор короткого шумового паттерна

Сегодня почти весь день возвращались к этим фрагментам. У Ильи уже собралась небольшая папка с кусками записи за последние дни. Если смотреть по одному, все еще можно списать на мусор. Если подряд — уже труднее.

Самое неприятное в этом даже не сходство, а то, что теперь и я его вижу. Не во всех фрагментах, но в части — да. Появляется ощущение, что система ловит не просто случайную грязь, а что-то, что приходит схожим образом и так же схожим образом обрывается.

Пока по-прежнему считаю, что причина, скорее всего, внутренняя. Но сегодня впервые поймал себя на том, что употребляю «скорее всего» слишком часто.

Илья выглядит уставшим. Не развалившимся, а именно уставшим. Глаза красные, говорит меньше обычного, ест без аппетита. При этом собран. Даже слишком. Есть у него такое состояние, когда он будто экономит слова, чтобы не расплескать внимание.

Вечером на связи с материком все было обычно. Анна передала очередные рабочие вещи. Я почти не вслушивался в содержание, больше следил за тем, как ведет себя Илья. Он слушал очень внимательно, но ничего особенного не сказал ни до, ни после.

Пока держимся в нормальной рабочей логике: собрать больше материала, перепроверить, не дергаться. Это правильно. Но мне уже не нравится, что я написал «держимся», как будто нас что-то пытается из этой логики вытолкнуть.

Температура —50. Ветер 17 м/с. Видимость средняя. Связь стабильная. Ночью зафиксирован еще один фрагмент

Ночью Илья меня не будил. Утром сказал, что был еще один короткий кусок и что он не видел смысла поднимать меня ради двух секунд сомнительного счастья. Посмотрели запись после завтрака.

Похож. Опять похож. Уже не хочется писать это слово, но другого пока нет.

Попробовали пройтись по всей цепочке возможных причин еще раз, уже более методично. Железо, внутренние наводки, ошибка в обработке, внешний источник помехи. Формально ничего не исключено. Фактически все висит в одном и том же состоянии: объяснение должно быть, но его пока нет.

Из-за этого появляется очень неприятный промежуточный режим, когда вещь уже перестала быть совсем ерундой, но еще не стала событием. Наверное, он хуже всего.

Днем Илья несколько раз возвращался к архиву без особой необходимости. Я уже начал думать, что он просто перегревает сам себя этой темой. С другой стороны, сам я тоже несколько раз ловил себя на том, что думаю о приеме вместо работы с данными телескопа. Так что, возможно, дело не только в нем.

За ужином почти не разговаривали. Не из-за конфликта, просто оба устали. На станции тишина иногда бывает вполне дружелюбной, но сегодня была не такая.

Анна вечером спросила, все ли у нас нормально. Ответили, что да. Формально это правда.

Температура —52. Ветер 23 м/с. Выходы наружу ограничены. Связь в норме. На приеме несколько кратких аномалий

Сегодня впервые возникло ощущение, что Илья уже не просто наблюдает, а начинает ждать. Это заметно по тому, как он сидит у аппаратуры. Не напряженно, а как человек, который внутренне не отпускает тему ни на минуту.

Я сказал ему, что если мы будем слишком долго смотреть в шум, то в какой-то момент сами начнем в нем что-нибудь складывать. Он согласился, но без обычной легкости. По его виду было понятно, что для него это уже не шутка и не абстрактный риск, а вполне реальная опасность.

Ближе к обеду он сказал, что его больше всего беспокоит не сходство фрагментов, а то, что у них слишком «человеческий» ритм. Плохое слово, но я понял, что он имеет в виду: нечто слишком собранное для обычной случайности. Я пока с этим не согласен. По крайней мере, не хочу соглашаться раньше времени.

Сам работал сегодня хуже обычного. Постоянно отвлекался. Дважды пересчитывал одну и ту же вещь. Раздражает уже сам факт того, что какая-то мелкая неясность начинает отъедать внимание сильнее реальной работы.

Вечером, уже после связи с материком, Илья остался в радиомодуле и сказал, что хочет послушать чистое окно подольше. Я ничего не ответил. Начинаю понимать, что простое «отдохни» тут не поможет. Он не в том состоянии, когда человек устал и сам это видит. Он уверен, что должен досмотреть.

Пока не считаю это чем-то опасным. Но уже считаю это нездоровым.

Температура —55. Ветер 26 м/с. Видимость плохая. Связь стабильная, прием с повтором аномального паттерна

Сегодня был самый неприятный день из всех с начала этой истории.

Ночью прошло сразу два фрагмента с небольшим интервалом. Илья показал мне их утром. Впервые сходство выглядело так, что даже мне стало трудно защищать версию полной случайности. Не потому, что там появилось что-то новое, а потому, что повтор стал слишком явным.

Решили снять часть сырого потока и прогнать через другую обработку, чтобы исключить программную грязь. На это ушло много времени, и в итоге ничего полезного не дало. Если проблема в софте, значит, она спрятана глубже, чем нам сейчас кажется. Если не в софте — лучше бы это все-таки был софт.

Илья сегодня почти не отходил от приемной части. Ел мало. Кофе пил слишком много. Разговоры сводил к минимуму. Когда говорил, становилось ясно, что он уже мысленно перешел от вопроса «что это?» к вопросу «что с этим делать?». Мне такой переход не нравится. Он преждевременный.

После обеда он сказал, что если это повторится еще несколько раз, нужно будет думать не только о происхождении сигнала, но и о том, почему он вообще ложится на наш прием так, будто для этого и предназначен. Формулировка мне не понравилась, но записываю ее, потому что именно с таких формулировок обычно и начинаются вещи, которые потом кажутся важными задним числом.

На связи с материком все прошло штатно. Я собирался упомянуть о странностях как о возможной технической аномалии, но в последний момент не стал. Илья тоже промолчал. Похоже, мы оба пока не готовы произносить это вслух вне станции.

Сейчас уже поздно. Илья все еще у себя. Свет под дверью горит. У меня впервые появилось отчетливое чувство, что это уже не совсем обычная рабочая история. Не катастрофа, не событие, но и не тот уровень мелкой дряни, который отваливается сам собой через день-два.

Пока все еще надеюсь на простое объяснение. Но надежда стала звучать хуже, чем несколько дней назад.

Температура —53. Ветер 18 м/с. Видимость средняя. Связь стабильная. На приеме за ночь три повторяющихся фрагмента

Сегодня утром впервые почувствовал не интерес, а раздражение. Похоже, это следующая стадия любой затянувшейся непонятности. Пока думаешь, что сейчас разберешься, сохраняется азарт. Когда не разбираешься несколько дней подряд, остается только раздражение.

За ночь было три фрагмента. Илья уже не делает вид, что это может быть пустяком. Я тоже. Разница только в том, что я по-прежнему пытаюсь держать это в рамках технической проблемы, а он, кажется, внутренне уже нет.

Почти весь день провели за архивом и проверками. Перекинули часть задач, чтобы освободить ему время на прием, а себе — на повторную сверку обработки. Если смотреть на вещи честно, полезного результата пока ноль. Мы просто все лучше знаем форму этой странности.

Илья сегодня несколько раз возвращался к одной и той же мысли: его беспокоит, что фрагменты ведут себя не как мусор, а как что-то, что не хочет быть длиннее. Очень корявая формулировка, но другой у нас пока нет. Он считает, что именно обрыв в конце самый плохой признак. Я пока не понимаю, можно ли вообще на таком уровне что-то считать признаком.

Днем ели наспех. Разговора почти не было. Это уже становится заметно. Обычно даже в плохой день у нас находится о чем поспорить. Сегодня — нет.

На связи с материком все прошло ровно. Анна говорила как обычно. Я поймал себя на том, что слежу уже не только за содержанием, но и за линией, как раньше Илья. Это начинает надоедать. Не хочу перенимать его привычку вслушиваться в каждый хвост и паузу.

После связи он опять остался у аппаратуры. Похоже, слушает уже не потому, что нужно, а потому, что не может не слушать.

Температура —56. Ветер 27 м/с. Выходы наружу только по необходимости. Связь в норме. На приеме повтор паттерна, один фрагмент длиннее обычного

Сегодня впервые был кусок длиннее прежних. Ненамного, но заметно. Если раньше все обрывалось слишком быстро, то этот фрагмент тянулся дольше. Именно поэтому день и вышел тяжелее.

Утром Илья показал запись сразу, без своих обычных вступлений. По нему было видно, что он ждал не моего мнения, а подтверждения собственному ощущению. Подтверждение, к сожалению, дать было легко: да, этот фрагмент длиннее.

Попробовали разобрать его подробнее. Сырые данные, повторная прогонка, фильтрация, сравнение с прошлыми кусками. Пока ничего, кроме ощущения, что мы стоим в метре от объяснения и никак не можем его дотронуться. Хуже всего именно это.

Днем Илья почти не ел. На замечание отмахнулся. Спать он тоже, судя по виду, почти не спал. Пока он еще держится собранно, но уже слишком собранно. Это не нормальная рабочая концентрация, а что-то ближе к зацикленности.

Сегодня он впервые прямо сказал, что если это не внутренняя проблема станции, то ему не нравится сам факт такой избирательности. Слово «избирательность» я запомнил. До этого мы говорили о сходстве, ритме, повторяемости. Сегодня он уже сказал именно так.

Я предложил все-таки подготовить краткую техзаписку наверх: без выводов, просто как перечень аномалий на приеме. Илья неожиданно отреагировал резко. Не спорил долго, но было видно, что идея ему не нравится. Сказал, что сначала хочет собрать еще материал. Формально я и сам с этим согласен. По тону — нет.

Связь с материком прошла спокойно. Анна, как мне показалось, уловила, что мы оба говорим суше обычного. Ничего не спросила прямо, но это чувствовалось.

Вечером впервые подумал, что дневник уже начинает работать не так, как задумывалось. Сначала это была просто отметка дней. Теперь уже хочется фиксировать мелочи именно потому, что боюсь потом перепутать последовательность.

Температура —54. Ветер 19 м/с. Видимость плохая. Связь стабильная. На приеме два длинных фрагмента, один с заметной внутренней структурой

Пожалуй, первый день, когда мне самому стало по-настоящему не по себе.

За ночь прошло два более длинных фрагмента. Во втором было что-то, что Илья сразу назвал внутренней структурой. Я бы так уверенно не сказал, но что-то в нем действительно отличалось. Не просто всплеск и обрыв, а как будто внутри есть деление. Пока не на смысл, конечно, просто на части.

Мы слушали это несколько раз. Потом только смотрели. Потом снова слушали. Плохой знак уже сам по себе — переход от анализа к переслушиванию. Когда начинаешь слушать шум как речь, даже если сам себе это запрещаешь, значит, тема уже зашла слишком далеко.

Илья сегодня был почти без обычной иронии. Это для меня важнее любых его слов. Он может спорить, злиться, упираться, но пока шутит — все не так плохо. Сегодня не шутил почти совсем.

После обеда сказал, что если такие куски будут удлиняться дальше, автоматическая дешифровка рано или поздно попробует их собрать. Я не сразу понял, что именно меня в этой мысли раздражает. Потом понял: он говорил об этом так, будто не просто допускает, а уже ждет.

Я сказал, что торопиться с дешифровкой не надо. Он ответил спокойно, что это будет зависеть не от желания, а от длины и качества потока. Формально верно.

На связь с материком вышли в обычное время. Все прошло штатно. Я чуть было не сказал Анне, что у нас на приеме странности, но снова не стал. Причина та же: пока нет ничего, кроме неясного паттерна, а произнести это вслух — значит уже придать вес.