Проза морской жизни. Записки подводника
- -
- 100%
- +
– А что мне там делать? Я с вами, пацаны.
Затем в залив зашли Лёня и Толик.
Боря потрогал воду, подумал, что холодновато – природу не обманешь, всё-таки сентябрь на дворе, и остался на берегу. Ребята удалялись в сторону Кронштадта, у берега залив очень мелок, и, пока дойдёшь до глубины, можно расхотеть купаться. Отошли довольно далеко от берега, вдруг неожиданно побежали назад, вздымая вокруг себя облако брызг, причём практически выходили на глиссер.
Боря с берега наблюдал эту странную картину и спокойно рассуждал: «Акул в наших широтах нет, что же они так несутся обратно, может, наперегонки забились?» – и стал рассматривать загорающих в поисках девушек в купальниках. Симпатичных девчонок глазами не находил, вдруг поймал себя на мысли, что он уже рассматривает своего учителя.
Ба… Откуда здесь Исай Наумович? Первая мысль: «Он тоже будет купаться, может, он такой же, как Рашид, поэтому с нами, с пацанами?»
Учитель очень часто проводил с нами время в играх. Так он старался развить в нас сообразительность, фантазию, умение мыслить логично, а иногда наоборот, нестандартно, а также быстроту реакции, умение быть в команде. Часто играли в «отгадай слово», с ним всегда было очень интересно, азартно. Много времени проводили в зале, играя в волейбол, баскетбол. В спортивные игры интеллигент от природы Исай играл очень хорошо, в полную силу, тому способствовал и рост: у него был под два метра. Однажды вечером после ужина рубились в баскетбол, набегались, надо уходить, готовиться к отбою. В спортзале осталось несколько готовых дальше резвиться, надо как-то отвлечь ребят, тогда учитель говорит:
– Внимание, все смотрите сюда, дайте мне мяч, кто сможет повторить, тому разрешу играть всю ночь. Договорились?
Все хором:
– Да-а-а!
Берёт баскетбольный мяч, встаёт на центр поля и кидает в корзину. С первой же попытки попадает! Все чрезвычайно удивились: как так можно? Каждый попробовал забросить. Все промазали.
– Всё! Уговор есть уговор, никто повторить не смог, всем – спокойной ночи, – сказал учитель.
И дети, счастливые от увиденного чуда, побежали готовиться ко сну. Боря лично участвовал в состязании. Этот бросок произвёл на него сильное впечатление.
Вернёмся на пляж. Вторая мысль Бори: «Мы попались, нам влетит», – была ближе к истине. На этом мысли закончились. Оставалось наблюдать за происходящим. Хорошо, что расстояние до учителя – метров тридцать, и под прикрытием загорающих можно было делать это незаметно. И тут Боря понимает истинную цель присутствия учителя на пляже, в том числе причину рьяного забега по волнам Финского залива своих одноклассников.
Учитель собрал одежду своих подопечных со словами:
– Устрою вам торжественную линейку в чём мать родила, – и растворился в никуда вместе с одеждой, так же, как появился из ниоткуда.
А ребята во всю прыть бежали к берегу, вздымая фонтаны брызг выше своего роста. Люди, наблюдавшие со стороны, удивлялись:
– Смотрите, как хорошо бежит, вот та группа… в семейных трусах.
Первым финишировал Рашид, потом подтянулись остальные. Каждый спешил убедиться, что и его одежду забрали. Убедились. Думать особо не пришлось, выбирать тоже не из чего, идти обратно придётся в чём есть.
– Надо спешить, пока линейку не собрали, а то позора не оберёшься, – заволновался Лёня Силин.
Рашид добавил:
– Исай Наумович до-о-брый, он нам тапки оставил.
– И трусы, – вставил невольный свидетель и теперь участник розыгрыша Боря, еле сдерживаясь от гомерического хохота.
По сути, друзья попали в сложное положение, а хочется со смеха по песку валяться от комичности ситуации. На этом кинокомедия не закончилась.
На пляж бежали вприпрыжку, обратно шли гуськом, в одних трусах, на полусогнутых, озираясь по сторонам, прячась по кустам от прохожих. Разнообразие нижнего белья на мальчиках удивляло жителей курортного городка. Простые интернатские ребята обычно донашивали одежду за старшими братьями, больше всех не повезло Андрею Бобкову – у него были сёстры. Как назло, гуляющих по Зеленогорску было много.
Дойдя до пригорка, остановились, не идти же в интернат в таком «наряде». Отправили Борю, единственного одетого, принести какие-нибудь вещи из гардероба. Боря тоже был шутник ещё тот, было в кого – в учителя. Направился в гардеробную младших классов, собрал одежду и принёс её друзьям – спасти от позора. Ребята оделись в то, что им досталось. Это было потрясающее зрелище. Инкубаторские беспризорники.
– Где он нашёл такие обноски? – ругался Толик.
– Эта одежда для карликов, – возмущался Лёня Силин.
Толик выглядел очень импозантно: рваная футболка, дырявые треники с вытянутыми коленками. Лёня с трудом натянул на себя белую майку, она была ему настолько мала, что заканчивалась значительно выше пупка. Штаны – чуть ниже колен, можно подумать всякое. Рашид выглядел в новой одежде тоже достойно, не выделялся. Единственному Валере всё подошло по размеру, он был самый маленький в классе. А вот Андрей Бобков не стал даже пытаться влезть в одежду на три размера меньше. Посчитал, что не хочет выглядеть глупо, как Лёня и Рашид, и предпочёл остаться в трусах старшей сестры. Ребята посмотрели друг на друга и поняли: день сегодня не задался, осталось пережить пару минут позора, надо заходить в интернат. Зашли в фойе школы, где, как назло, перед полдником было много школьников из разных классов. Все смеялись и хлопали в ладоши.
Надо отдать должное Исаю Наумовичу. Он не стал собирать торжественную линейку в честь явления интернату «героев-купальщиков», избежал нотаций и наказаний, он просто сказал:
– Повезло вам. Хорошо погуляли!
Хотя сам получил выволочку от недавно назначенного директора школы за нашу выходку. Ребята нового директора недолюбливали, тот искал конфликты с учителем. Тогда было непонятно – почему? Сейчас очевидно – директор был чинушей от ГорОНО и завидовал нашему учителю, ведь его так ребята любили.
Шутник Боря тоже остался безнаказанным друзьями за неподходящий размер одежды. Его спас Исай Наумович, избавив от позора, но преподав хороший урок.
Тамара Александровна и Исай Наумович в любых ситуациях оберегали и всегда защищали своих учеников. Помимо того, интересно преподавали русский язык и литературу, отдавали себя без остатка во внеклассное время. Организовывали вечера поэзии, викторины, шахматные турниры, просто танцы. У интерната был свой автобус, мы с удовольствием ездили на экскурсии в Ленинград, Москву, Калинин. Работая не от звонка до звонка, полностью сгорали на работе. Они были мужем и женой. Интернатские их ученики в полной мере чувствовали себя членами их семьи.
После окончания интерната ребят разнесло по разным учебным заведениям, а потом и по жизни. Именно такие учителя – как Тамара Александровна и Исай Наумович – дают не только знания. Они дают путёвку в жизнь. И мы, их ученики, навсегда останемся благодарными за это счастливое детство и тот самый правильный старт.
НАШИ В КОСМОСЕ!
Всегда приятно мысленно ненадолго вернуться в благодатную пору расцвета социализма. А может, глубокого застоя? Но это неточно, каждый примеряет на себя подходящую версию. Вряд ли кто сможет отрицать, что времена были добрые, а детство – безоблачное. Вот бы до пенсии советской дожить, но не случилось. На этом в полемике поставим жирную точку.
Наша пионерская дружина школы-интерната №48 в Зеленогорске носила имя Юрия Алексеевича Гагарина, первого в мире космонавта. Всем интересно прикоснуться к непознанному, слово «космос» будоражило воображение. А вдруг там отсутствует время, а пространство имеет пять измерений? Тема космонавтики интересна сама по себе. В конкурентной борьбе с мировым империализмом оказаться впереди планеты всей, причём не случайно, а в результате усилий всей страны, согласитесь, дорогого стоит. Школьники, пропитанные искренним патриотизмом, создали музей, где на стендах в качестве экспонатов были выставлены письма от космонавтов в адрес пионерской дружины. В ту эпоху, когда до прощания с бумагой было добрых 40—50 лет, пионеры вели переписку с легендарными покорителями космоса и тем гордились. Сейчас забавно подумать: может, хранился под стеклом лист в линейку с посланием к потомкам, исписанный лично рукой Алексея Леонова. Космонавты желали, чтобы школьники прилежно учились, строили коммунизм; активно призывали к верности делу коммунистической партии и советского правительства. В общем, приносили пользу своему государству и обществу.
Под самым потолком разместили галерею портретов всех советских космонавтов. Делали их школьники методом выжигания. Боря усердствовал над изображением Валерия Рождественского, единственного военно-морского космонавта того времени (выпускника в ВВМИУ им. Дзержинского). Позже Боре, будучи нахимовцем, посчастливилось встретиться с ним в Звёздном городке. У питонов немало хороших традиций, одна из которых – встречи с Героями Советского Союза и другими заслуженными людьми в период подготовки к параду на Красной площади 7 ноября.
Толик пыхтел над изготовлением портрета самого́ Владимира Джанибекова, уникального космонавта всех времён и народов. Который пять раз побывал в космическом пространстве, в должности командира корабля!
В те времена на орбиту летали то и дело, оттого дымили раскалённой спиралью выжигательного прибора достаточно часто. Толя и Боря в творческом процессе, нанюхавшись тонких струек дыма, восхищались героями и фантазировали, чувствуя свою исключительную причастность к успехам нашей великой Родины. В музее хранилось много чего интересного. Большую роль в этом сыграл наш вдохновенный учитель Исай Наумович, при помощи своих учеников.
Наш преподаватель, как и теоретик космонавтики Константин Циолковский, были земляками – калужанами. Теперь думается, что это совпадение неслучайно. Они, два учителя из разных эпох, прививали своим последователям интерес к теме изучения космического пространства, не боясь быть первопроходцами, выставленными на смех, умели заражать своим интересом, верой, увлечённостью, основанными на глубоком интеллекте. У одного эти качества выразились в теорию создания «летательной машины», у другого – в творчество.
Позднее, на встречах выпускников, один из самых старших, Гена Пономарёв рассказал, что о полёте в космос их класс узнал именно от Исая. Во время урока математики вдруг открылась дверь, и учитель русского языка Исай Наумович в полном ликовании произнёс: «Ребята, наши в космосе! Можно негромко крикнуть „ура“!». Нужно ли говорить, что «негромко» вылилось в общий радостный вопль всей школы. Тогда ликовала вся страна, но для школьников 33-й школы-интерната благим вестником стал именно Исай.
В творчестве Исая Шейниса есть песня «Кассиопея». О романтике, земной любви и о том, что мы не одиноки во Вселенной. Мне нравятся все его песни, а несколько лет назад порадовал исполнением в стиле рок-баллады проживающий ныне в Мексике врач Виктор Кибанов, за что ему большое спасибо, получилось сильно. Остаётся загадкой, как творчество моего учителя перешагнуло границы стран и континентов. Видимо, для творений души человеческой нет границ.
День космонавтики с детства для нас всех важный праздник. Толя и Боря со школьной поры отмечают 12 апреля с тем же размахом, что и 9 Мая, ведь эти даты связаны с грандиозными победами нашего народа, важность которых сложно преувеличить.
Боря стал моряком-подводником и воочию убедился, что морская глубина, сродни высокой чёрной бездне над головой, столь же загадочна и не изучена. Толик, увы, не стал ни моряком-подводником, ни лётчиком-космонавтом. Прожил тяжёлую жизнь «времён перемен», как многие другие соотечественники, не вписался в новое общество с капиталистическими принципами сосуществования: «Человек человеку волк, выживает сильнейший и беспринципный». Он не дожил до пенсии. Остановилось сердце друга, когда ему было сорок девять лет. Толя Николаев, в пример своему такому непростому школьному учителю, был чистейшим, светлым человеком, как и ушедший не так давно Гена Пономарёв – самый давний и верный почитатель нашего Учителя. Вечная память в сердцах тех, кому посчастливилось их знать!
Придёт время, нас всех не станет. Если человечество умудрится себя сохранить и преодолеть грядущие испытания, дата 12 апреля 1961 года как великий «День космонавтики» останется в памяти людей самым важным событием XX столетия, напоминая о былом величии нашей огромной Страны!
Будь, по-твоему, нет этой пары.Всё придумано старой гитарой,Но тебя – неужели не греетСвет созвездия Кассиопеи —От вселенной лучистый подарок?И. ШейнисПИТОНИЯ
ЗАБЫТЫЙ ПРАЗДНИК
Москва. 7-е ноября 1980 года.
Доброе утро!
Полное ощущение, что это было вчера.
Хорошее было время! Наш первый парад. За завтраком играл духовой оркестр. Под стать расцвеченной к празднику столице красная икра – на бутербродах, на десерт – мороженое.
– Вот он! Парад! Торжество!
Осенние за́пахи. Пожухлые листья осыпались с деревьев. Первый снег уже успел растаять, и сейчас зябко. Форма одежды «гвоздь»: чёрная бескозырка и шинель. Уши не то красные, не то синие. На груди аксельбанты! Наш полк торжественно замер у Лобного места.
Объезд парадного строя. Возле нашей «коробки» мягко останавливается блистающая хромом дисков и полировкой кузова «Чайка» с Маршалом Советского Союза. Лицо серьёзное, только первая шеренга видит радостные, сияющие из-под лохматых бровей глаза маршала. Он – напротив юных нахимовцев, ещё мальчишек-карасей, будущей опоры ВМФ и всей страны.
– Здр… ва… ва… ва… тов… щи… нах… цы!
– Здр… ва… ва… тов… мар… сов… союза!
– Поздравляю Вас с 63-й годовщиной Вел… кой… Окт… кой… Со… кой… Рев… ей!!!
– У… ра…! У… ра…! У… ра…!
Сейчас начнётся прохождение.
– Парад!
– Смирно!
– К торжественному маршу!
– Побатальонно!
– На одного линейного дистанции!
– Первый батальон прямо, остальные напра… во!
– На пле… чо!
– Равнение направо. Шагом… марш!
Застучал барабан, торжественно загудели фанфары. Линейные пошли, как оловянные солдаты, на свои места. Чётко, красиво, карабин в руках крутится, как игрушка. Одно слово – «курсанты кремлёвского полка».
И… поплыло.
Великодержавная Москва держит в своих объятиях нахимовский полк.
Мы все перемешаны в стройных шеренгах. Какой класс, какая рота, какой офицер-воспитатель – нам уже неважно. Важно, что мы в одном строю и чётко печатаем шаг по древним булыжникам Красной площади. Одним глазом ловишь грудь четвёртого в строю, другим – Леонида Ильича, Политбюро и Маршалов СССР на мавзолее. Шеренги ровные, диагональ просматривается.
Прошли, молодцы.
Миновал долгий путь тренировок, первые были ещё в летнем лагере, когда вчерашние школьники едва успели отсчитать несколько недель от последнего звонка. Потом маршировали по Петровской набережной. За полтора месяца до парада уехали в Москву, ночевали в «Центральном флотском Экипаже» на Малой Набережной. Каждый день печатали шаг по два раза! Утренняя и вечерняя тренировка – обязательно. Для чего на сонных пазиках ездили в Тушино на аэродром. Этот желтоватый Тушинский запах Москвы навсегда останется в памяти. А ещё надо было учиться общеобразовательным предметам, ходили в ближайшую школу строем, в колонну по два. Шли, как пленные румыны. Уставшие, измождённые, с постоянным недосыпом. Перед парадом несколько ночных тренировок, что было очень необычно, так как днём можно было поспать.
Нахимовцы проходили по ранжиру предпоследние. Замыкали парад курсанты училища Верховного Совета, мы их называли Кремлёвскими курсантами. У нас официально самый маленький должен быть не ниже метра сорок, а у курсантов первая шеренга как на подбор – под два метра. И несмотря на то что изначально кремлёвцы брали не на одного, а на двух линейных дистанцию после нашей коробки, в конце прохождения они чуть ли не наступали своими кованными сапожищами 46-го размера на головы нашей последней шеренги. Поэтому на генеральной ночной репетиции 5-го ноября кремлёвские знаменосцы в качестве извинения за свои неприличные размеры подарили нашему левофланговому, самому мелкому, торт, сажали на руки и фотографировались на память. Это был Михаил Афанасьев, он шёл в последней шеренге.
Времени и выносливости хватало не только на изнуряющие тренировки. Культурная программа изобиловала разнообразием. Каждый день лучшая шеренга в полном составе, двадцать человек, вечером отправлялась в театр Советской Армии в качестве награды. Отметили присутствием Третьяковскую галерею, мавзолей Ленина, ВДНХ.
Мы традиционно посещали Звёздный городок и неформально общались с космонавтами. Помню, как мы с Андреем Апанасовым неслись по его улочкам в поисках почтового отделения. Очень уж хотелось поставить на конверт заветный штемпель – доказательство того, что ты побывал в месте, закрытом для простых смертных.
Цирк на Цветном бульваре всегда давал представление для участников парада. Когда вручали цветы Юрию Никулину, директору цирка, он посмотрел на наши погоны с буковкой «Н» и говорит абсолютно серьёзно, без тени иронии, как обычно свои анекдоты рассказывал:
– А вы, кто вы, ребята, по званию? Ааа, полковники.
Позади изнурительная подготовка в течение нескольких месяцев. Выполнена первая серьёзная задача на военно-морском пути каждого из нас. Мальчики в свои 14—15 лет получили первую благодарность от министра обороны.
Этот день на всю жизнь останется в наших сердцах как начало славной биографии!
ПОСВЯЩЕНИЕ В ПИТОНЫ
Я, нахимовец Седых, в этот майский выходной день 1981 года был «декабристом», находясь в застенках системы, в чём-то проштрафился. Эту печальную участь со мной разделял Вадик Ваничкин, он нёс вахту – дежурство по роте. Мы с Вадиком сидели за одной партой. Родители его работали в Казахстане, неподалёку от Байконура, какая-то тысяча миль. Вадик в детстве часто наблюдал запуски ракет в космос, но решил стать моряком, а не космонавтом. Плавать не умел – где там, в степях, этому учиться? Поэтому пошёл в моряки, чтоб бороздить океаны. Мама Вадика была заслуженным учителем, награждена орденом Ленина. Мне очень приятно иметь такого друга, отношения с которым не изменило время. Вадик каким был, таким и остался – творческая личность – пишет стихи, играет на гитаре.
Мы с Вадиком расположились в нашем 23-м классе на тёплом паркете, выложенным светлой ёлочкой. Лежали на полу в углу, почти под батареей, где было место Вовы Крестина, рядом с аквариумом, в котором обитал одинокий пучеглазый зверь, вернее, рыб. По идейным соображениям не торчали у окна, созерцая красивый мир, где девчонки гуляли в коротких юбочках, а на другой стороне Невы виднелся Летний сад, через знаменитую решётку которого просвечивал домик Петра. Наказание надо отбывать по-честному, поэтому я лежал на палубе, а Вадик – со мной, он же друг.
Вадик играл на гитаре, напевая мне декабристскую «По тундре, по широкой, по дороге». Эта песня в текущем моменте звучала очень душевно и своевременно.
Неожиданно и как-то весело в класс вошёл Лёша Вагин – Вагон. Он был настолько мокрый, что вода стекала ручьями с его одежды. Бескозырку украшала какая-то зелень, возможно, тина. Точно, водоросли свисали клочьями! Мы с Вадиком не успели спросить: «Что случилось?» – и вслед за Вагоном зашёл в класс Илюша Лябчук – Ляпис. Такой же мокрый, хлюпающий ботинками, источающий из-под одежд своего хрупкого военно-морского туловища зелёную жижу. И был такой же радостный, как Вагон! Ляписа отличала лишь гордость за рога, торчащие из бескозырки! Пружины, которые должны были держать белоснежный чехол, нагло выпирали в разные стороны. Чехол был утрачен, как вскоре выяснилось, в боях за женские сердца.
Лёша Вагин в свойственной ему манере весело рассказал, что с ними случилось. Юные моряки катались на катамаранах в ЦПКиО. Приметив симпотных русалок на другом плавсредстве, питоны решительно пошли на абордаж. В то время ребята ещё не знали, что такое метацентр и остойчивость корабля. Поэтому перевернулись столь же быстро, сколь решительной была их тяга к прекрасному полу, хорошо, что все выплыли, но уже в новом качестве. Получилось, что в результате этого «крушения» «караси», оказавшись в воде, смыли чешую и вышли на берег уже «питонами».
Не менее впечатлило их возвращение на общественном транспорте: они, мокрые, рогатые, ехали в битком набитом трамвае. Люди их сторонились, и вокруг юных нахимовцев появилось кольцо неприкасаемых. Да и понятно, едет будущая элита ВМФ, всплывшая с морского дна, мокрая и в водорослях.
Ещё одним участником этого морского сражения был Вова Максименков – Макс. Он ушёл в спальный корпус переодеваться. По возвращении дополнил историю:
– После неудачного абордажа мы пришли на кольцо трамвая в ЦПКиО. Пока ждали, захотели пописать. Рядом стояла бочка с квасом, спрятались за неё. Начали было радоваться жизни. Но вдруг… бочка поехала… Её тащил за собой грузовик. Мы открылись для обзора толпе гражданского пассажиропотока на остановке. Хорошо, что отчаливание бочки происходило довольно медленно, мы пытались извиваться питонским хвостом, прячась за уплывающим нашим укрытием, с писунами в руках. Видимо, кому-то из зрителей это напомнило фрагмент из «Лебединого озера».
Потом в Ленинградской газете была статья, как юные нахимовцы исполняли в ЦПКиО танец маленьких лебедей.
Конечно, эти лебеди с питонскими хвостами тогда веселили нас с Вадиком Ваничкиным настолько же, насколько расстраивали – наша зависть была велика, мы не смогли так интересно отметить превращение в питонов!
КОНЦЕРТ НАХИМОВЦЕВ
В самом начале восьмидесятых годов прошлого столетия в училище ожидалась делегация с Кубы. Надо уважить высоких гостей: дать концерт силами учащихся.
Программа представления всегда готова, хоть ночью разбуди, будет тебе, во-первых, танец «Яблочко». Во-вторых, песни в исполнении хора: «Нахимовский марш» и «День Победы». И, в-третьих, будет спета хором любимая нами песня на все времена «И Ленин такой молодой, и юный Октябрь впереди!».
Ведущего только нет, нужен непременно испаноязычный. В училище преподавали английский на хорошем уровне, при желании по окончании учёбы можно было получить диплом военного переводчика. Легендарный преподаватель Диже Вольдемар Аюпович в совершенстве знал языки: английский, французский и испанский. Но вести концерт должен, безусловно, воспитанник, нахимовец.
Отдел кадров и начальник политотдела откопали информацию про одного нахимовского родителя. Доложили важную информацию начальнику училища. Отец одного из воспитанников служил на Кубе инженером-гидротехником, как раз во время Карибского кризиса. В рамках двух длительных командировок провёл там в общей сложности 5 лет. Первая его командировка была в начале 60-х, он был в составе первых специалистов, помогавших восстанавливать экономику свободной страны, после революции 1959-го года. Был главным инженером нескольких важных национальных проектов в сфере гидротехники и один из немногих, кто в совершенстве владел испанским языком без переводчиков.
Это был Лев Антипов, отец нахимовца из 21-го класса Паши Антипова. Много позже отец признался, это была официальная легенда, на самом деле, он занимался подготовкой инфраструктуры для обеспечения пуска ракет, включая ракеты с ядерными боеголовками.
Адмирал Лев Николаевич Столяров, начальник Нахимовского училища, вызвал нахимовца Антипова:
– Ты жил на Кубе, а у нас ожидаются гости с острова Революции. Там говорят вроде на испанском? Будешь ведущим на концерте.
– Таищ адмирал, я, я… – забуксовал Паша, – недолго там жил, и только в советском представительстве, говорю по-английски свободно, на испанском – нет.
– Вот и хорошо. Раз жил на Кубе, будешь вести концерт на испанском. Месяц у тебя есть.
– Есть, товарищ адмирал.
Сложно отказать адмиралу, тем более, тому, кого уважаешь. Герой Советского Союза, он совершил в качестве командира К-133 трансатлантический переход с Севера на Камчатку, успешно управлял подводной лодкой в сложнейших условиях: во время длительного плавания в малоизученных районах Атлантического и Тихого океанов, среди айсбергов и ледяных полей, в проливе Дрейка и водах Антарктики. Он обогнул мыс Горн и прошёл в подводном положении вдоль Антарктиды. Настоящий герой.
Паша проникся, озадачился. Радость в тот момент была на нуле. Что делать?
На репетиции концерта рассказал о порученной невыполнимой задаче Маме – Маргарите Анатольевне Кочетовой, многие годы руководившей самодеятельностью в Нахимовском училище. Её стараниями уровень концертов был не ниже, чем в театре Советской Армии, возможно, даже выше, ведь училище военно-морское. Творчество Мамы по заслугам было отмечено наградами Советского правительства. Орден Ленина, высшая награда того времени, нашёл своё место на груди любимой нахимовцами Мамы.