Отступления от гомеровских гимнов

Йоргос Сеферис – выдающийся греческий литератор, известный прежде всего как поэт (в 1963 году он удостоен Нобелевской премии в области поэзии), а также как блестящий эссеист и автор оригинального «романа» «Шесть ночей на Акрополе».

Эссе «Отступления от Гомеровских Гимнов» опубликовано впервые на итальянском языке в виде предисловия к коллекционному изданию «Гомеровских гимнов» 1968 года (первая публикация греческого оригинала – 1970 год). Кроме рассмотрения собственно Гомеровских гимнов, замечательного памятника древнегреческой литературы, Й. Сеферис описывает археологическое путешествие на остров Делос, а также дает легкий сравнительный эскиз о мироощущении Гомера и Вергилия.

Ἀθάνατοι θνητοί͵ θνητοὶ ἀθάνατοι͵ ζῶντες τὸν ἐκείνων θάνατον͵ τὸν δὲ ἐκείνων βίον τεθνεῶτες.

Бессмертные – смертны, смертные – бессмертны: эти – живя смертью тех, те – умирая жизнью этих.

1. БЛАГОДАРЯ СВЯТОМУ АМПЕЛУ

Лето пылало в Аттике, словно горящая сосна[1]. Тогда-то одно совершенно неожиданное обстоятельство и побудило меня написать о Гомеровских Гимнах. Я думал о них несколько недель: они вызывали у меня затруднения. Не потому, что стихи эти трудны сами по себе. Меня пугала филология – большое подспорье и большая помеха для литератора. Впрочем, я считал, что эта наука проделала замечательную работу[2]: требовать от нее большего я был не в праве. И все же я не решался.

В начале века Поль Валери сказал однажды Андре Жиду: «Кто сегодня занимается греками? Я уверен, то, что мы называем сегодня мертвыми языками, исчезнет в гниении. Мы уже не в состоянии понимать чувства героев Гомера…»[3].

Возможно. Хотя, как представляется, Валери не игнорирует эти «мертвые языки», например, в «Морском кладбище», которое, на мой взгляд, является лучшим его стихотворением. Заметим также со своей стороны, что смысл выражения «мы уже не в силах понимать чувства» с таким же правом можно было бы отнести и к героям «Божественной Комедии» и даже (если принять во внимание годы, в которые мы живем) к героям «Отверженных» Виктора Гюго. Действительно, у меня возникает вопрос: может быть, смысл этого («мы уже не способны понимать чувства…»), при строгом размышлении – к этой строгости принуждает меня человек «упрямой строгости» (ostinato rigore) – не обязательно приводит к выводу, что, дойдя до нынешнего нашего состояния, мы не способны понимать какие бы то ни было чувства других.

Так вот, это соображение тоже лишало меня смелости заняться Гомеровскими Гимнами. Были и другие соображения. Например, то, что я рожден в греческой православной традиции, в традиции великих отцов церкви Востока, и это стало моей судьбой, которую я не избирал. Какое же дело человеку с такими предпосылками до языческой теологии? Мысли мои обращались к Назианзину[4] и к «христианину» Кавафису («Разрыв»)[5]. И, тем не менее, думая о первом Гомеровском Гимне к Деметре[6] (я всегда видел в нем братание света и тьмы), я вспомнил историю, которую рассказывает в этой связи в «Золотой ветви» Джеймс Фрэзер. Будет уместно привести ее здесь. Речь идет об огромной статуе богини, находившейся в Элевсине, которую англичанин Кларк поднял в 1801 году и подарил Кембриджскому университету[7].

Фрэзер пишет:

«Во время первого моего путешествия по Греции, – рассказывает путешественник Додуэлл, – эта богиня-покровительница во всей славе своей пребывала в центре тока среди развалин посвященного ей храма. Крестьяне были глубоко убеждены, что своими богатыми урожаями они обязаны ее благосклонности и что после того, как у них отняли статую, они утратили это изобилие».

Отсюда следует вывод:

«Таким образом, в XIX веке от Рождества Христова мы видим, что богиня зерна Деметра возвышается на токе Элевсина и дарит зерно своим почитателям: совершенно так, как в годы Феокрита ее статуя возвышалась, даруя зерно своим почитателям, на токе Коса»[8].

«Своим почитателям…». Мне было бы трудно утверждать, что я – тоже один из почитателей Деметры. Однако, принимая во внимание движения моей души, думаю, я был бы неискренним, утверждая, что эта история не взволновала меня. Равным образом, взволновал меня и услышанный на Кипре рассказ о пещере неизвестного мне Святого Ампела, куда уже в наше время пастухи ходили посвящать свирели, пастушьи посохи и колокольчики стада, чтобы заручиться покровительством святого[9]. Можно было бы сказать, что это – суеверия непросвещенного народа. Просвещенный читатель, который совершенно уверен в том, что сам он не подвержен ни малейшему из столь распространенных суеверий высшего порядка, пусть первым бросит в меня камень. Древние культы до сих пор не умерли полностью в Греции. Анахронизм? Предпочитаю анахронизм душевной сухости. Предпочитаю это до тех пор, пока модернизированный человек не найдет взамен что-нибудь стоящее.

Так, благодаря Деметре на токе в Элевсине и Святому Ампелу я ощутил близость, необходимую для беседы с Гомеровскими Гимнами.

Эти гимны мы называем по привычке Гомеровскими не потому, что их, все или большинство, создал некий поэт по имени Гомер, а в силу традиции и потому, что они составлены стихотворным размером гомеровских поэм – дактилическим гекзаметром. Это эпос (ἔπη), а не мелос (μέλη), то есть не лирические гимны, как, например, произведения Алкея или Пиндара. Кроме того, языковая форма их чисто гомеровская и указывает, сколь ревностно придерживались наследия Гомера в древности.

Самый ранний из этих тридцати трех Гимнов относят к VII в. до н. э., а возможно, и к более раннему времени, тогда как самый поздний, если не принимать во внимание «Гимн к Аресу», – приблизительно к середине V в. до н. э., то есть, указывая более конкретные ориентирующие пункты – между временем, которое было предположительно terminus ad quem для гомеровских поэм, и рождением Еврипида, которому принадлежит следующий знаменательный стих:[10]

ὅτι θεὸς ἢ μὴ θεὸς ἢ τὸ μέσον…

Но что есть бог и что – не бог и что меж ними есть?

Известные нам Гомеровские Гимны сохранились, «потому что, по всей вероятности, оказались объединены с гимнами, приписываемыми Орфею, а также с гимнами Каллимаха и Прокла»[11]. Эти последние были весьма популярны в александрийскую эпоху[12]. При этом Павсаний, хотя избегает, как правило, говорить об Орфее или об Элевсинских мистериях, стараясь соблюдать культовые тайны, отмечает интересное различие между Гомеровскими Гимнами и Орфическими. «Те, кто достаточно занимался поэзией, – пишет он, – знают, что все Орфические Гимны краткие и общее число их невелико. Они известны Ликомидам[13], которые поют их во время обрядов. Что касается красоты, то они уступают Гомеровским, однако, если говорить о чести, воздаваемой божеству, Орфические гимны превосходят Гомеровские» (IX, 30, 12).

Здесь достаточно отметить различие, вполне определенно указанное Павсанием. Гомеровский Гимн – более пространный, описательный и более литературный, тогда как орфический взвинчивает религиозное рвение. Следует добавить только, что по своему объему известные нам Гимны не одинаковы: некоторые из них равны по величине рапсодии гомеровских поэм, другие, наоборот, – совсем незначительны (я имею в виду Гимны в несколько строк, которые состоят только из воззвания и формальной концовки, содержа таким образом рамки, в которых рапсод мог поместить, в зависимости от вдохновения, эпизоды из мифологического жития бога).

Рассказывая о гиперборейских девах, особо почитаемых на Делосе, Геродот сообщает, что Олен, муж ликийский, составил о них гимн и что он же «создал и другие старинные гимны, прибыв из Ликии» (IV, 35).

Об этом Олене сообщает Павсаний. Приведу только следующее сведение: «Олен, а впоследствии Памф и Орфей создали поэмы» (IX, 27, 2). Следовательно, Памф жил позднее. Однако наши сведения о них обоих крайне скудны. Об Олене мы знаем также, что поэтесса Бойо, завершая один из своих гимнов, говорит (Павсаний, Х, 5, 8.):

Ὠλήν θ΄͵ ὃς γένετο πρῶτος Φοίβοιο προφάτας͵

πρῶτος δ΄ ἀρχαίων ἐπέων τεκτάνατ΄ ἀοιδάν.

Также Олен, что первым стал прорицателем Феба,

Первым он же и песню сложил из словес стародавних.

Что касается Памфа, то Флавий Филострат, известный нам своим «Аполлонием Тианским», которого он написал по заказу императрицы Юлии Домны, в диалоге «О героях» (693) вкладывает в уста одному из действующих лиц, Ампелургу (Виноградарю), следующие слова: «и Памф мудро поразмыслил, что Зевс был тем жизнедатным элементом, благодаря которому все произрастает из земли, однако словом он пользовался весьма простодушно и пел о Зевсе пренебрежительные стихи. Стихи же Памфа следующие:

Ζεῦ κύδιστε͵ μέγιστε θεῶν͵ εἰλυμένε κόπρῳ

μηλείῃ τε καὶ ἱππείῃ καὶ ἡμιονείῃ

Славный Зевес, из богов величайший, навозом объятый,

Что от овец и коней, а еще и от мулов остался».

То есть, как сообщает здесь Филострат, Памф считал, что Зевс был жизнедатным элементом, позволяющим произрастать всему из земли, и подчеркивает это с примитивным простодушием, изображая бога погруженным в разного рода удобрения.

Два эти стиха, вырванные неизвестно из какого контекста, этот своего рода изувеченный рассказ явился ценной находкой для фанатичных христиан IV века. Григорий Назианзин Богослов ухватился за него, чтобы украсить иступленные издевки инвектив «Против императора Юлиана», восклицая: «Ὀρφεὺς παρίτω μετὰ τῆς κιθάρας καὶ τῆς πάντα ἑλκούσης ᾠδῆς͵ ἐπιβρεμέτω Διὶ τὰ μεγάλα καὶ ὑπερφυῆ τῆς θεολογίας ῥήματα καὶ νοήματα·

Ζεῦ κύδιστε͵ μέγιστε θεῶν͵ εἰλυμένε κόπρῳ͵

μηλείῃ τε καὶ ἱππείῃ καὶ ἡμιονείῃ͵

ἵν΄ ἐντεῦθεν͵ οἶμαι͵ δειχθῇ τὸ ζωογόνον τοῦ θεοῦ καὶ φερέσβιον…». «Да явится Орфей с кифарой и все увлекающей песнью, да возгремит он Зевсу великие и необычайные богословские изречения и мысли:

Славный Зевес, из богов величайший, навозом объятый,

Что от овец и коней, а еще и от мулов остался.

чтобы таким образом, как я полагаю, показать жизнедатность и жизненосность бога…». («Против императора Юлиана», I, 115).

«Богословские изречения» (θεολογίας ῥήματα)… Во времена Памфа богословия, естественно, не существовало. Античная религия (не юлиановская) не знала ни священных книг, ни догматического жречества, ни первородного греха. Это была религия многогранная, если угодно, и при этом весьма вместительная: она предоставляла место и Неведомому Богу – место, которым охотно воспользовался апостол Павел, как сообщают о том «Деяния апостолов» (XVII, 16 и далее). Она не особенно говорила о любви, это правда, но зато и не проявляла лютости любви – ей был чужд фанатизм. Поэтому, как мне представляется, единственное, чему учит этот риторический взрыв, это тому, как опасно живущим значительно позже судить и осуждать давно умерших, наделяя их собственным образом мышления.

Но оставим этот диспут. Наши Гимны называли также воззваниями (прооймиями). Воззванием к Аполлону называет «Гимн к Аполлону» Фукидид. А Пиндар говорит:

Ὅθεν περ καὶ Ὁμηρίδαι

ῥαπτῶν ἐπέων τὰ πόλλ΄ ἀοιδοί

ἄρχονται͵ Διὸς ἐκ προοιμίου…

Так же, как Гомериды,

Слов сочтенных певцы,

Начинают – с воззвания Зевсу…

(«Немейские песни», II, 1–3.)

Гомериды были содружеством рапсодов, исполнявших поэмы Гомера. Поначалу их считали его потомками. Нетрудно представить себе, как они странствовали из города в город, с острова на остров на пиры и празднества, воспевая гнев Ахилла или морские приключения Одиссея, и при этом, прежде чем начать, возглашали, словно прелюдию, воззвание (прооймий) в честь того или иного бога – нечто вроде сохранившихся до нашего времени Гомеровских Гимнов.

А теперь давайте перелистаем их.

Остановлюсь на Гимне, посвященном Гермесу. Он представляется мне самым развлекательным, если только можно назвать развлекательным гимн, обращенный к богу: у древних близость с божеством была иной, чем у нас. «Гимн» этот настолько жизнерадостен, что невольно вспоминаешь о Рабле и задаешься вопросом: не его ли имел подчас на уме прославленный француз? Считается, что это произведение было создано около 530 г. до н. э., то есть за каких-нибудь пять-шесть десятилетий до начала древнеаттической комедии.

Ζηνὶ δ΄ ἄρ΄ Ἀτλαντὶς Μαίη τέκε κύδιμον Ἑρμῆν͵

κήρυκ΄ ἀθανάτων͵ ἱερὸν λέχος εἰσαναβᾶσα.

Майя, Атлантова дочерь, взошла на священное ложе

К Зевсу и вестником вечных богов разрешилась Гермесом, –

(«Теогония», 939–940)

говорит Гесиод, представляя Гермеса божеством плодородия, как и Гекату – богиню, пекущуюся о размножении скота. Это Гермес Номий (Пастуший).

Имя его связывают с herma или hermai (Ἑρμαῖ) – грудами камней, которыми отмечали границы полей и перекрестки. Вспомним скверную историю с гермокопидами, «изувечивателями герм», Алкивиада и Фукидида[14], которому до сих пор суждено сообщать нам печальные истины. Стало быть, Гермес – покровитель всех, кто пользуется дорогами, будь то обычные путники или разбойники. Иногда он дарит им какой-нибудь hermaion – нежданную находку, дар судьбы.

И вот, как гласит Гимн, Майя ἐγείνατο παῖδα πολύτροπον͵ αἱμυλομήτην͵ ληϊστῆρ΄͵ ἐλατῆρα βοῶν͵ ἡγήτορ΄ ὀνείρων͵ νυκτὸς ὀπωπητῆρα «родила сына многохитростного, лукавого, вора, похитителя коров, водителя сновидений, бродящего у дверей и подстерегающего ночью» (стихи 13–15). Таким образом, сразу же ясны настрой поэта и характер бога. Гермес родился на рассвете, в полдень изобрел лиру (говорят, что здесь мы имеем первое сохранившееся описание изготовления этого музыкального инструмента), ночью украл коров Аполлона, а еще через несколько часов изобрел многотрубчатую пастушью свирель и способ зажигания огня.

Этот торопливый, быстрый бог постоянно пребывает в движении. К тому же он олицетворяет сумерки – утренние и вечерние, то есть часы, когда предметы видны неопределенно. Он также отец существа, изменяющего свой пол, – Гермафродита, о чем свидетельствует уже само имя последнего. Он проникает в щели, как дуновение осени и как мгла (μεγάροιο διὰ κλήϊθρον ἔδυνεν αὔρῃ ὀπωρινῇ ἐναλίγκιος ἠΰτ΄ ὀμίχλη) (147). Он – «ἡγήτωρ ὀνείρων» «водитель сновидений» (14).

Обладая такими способностями, он, естественно, должен был стать вестником богов. А на такой службе нужно обладать умением говорить и убеждать. Поэтому его почитали как бога риторики и литературы (вспомним «Гермеса Логия (Словесного)»). Это также Гермес Агоний (Состязательный), о котором упоминает Пиндар, покровитель атлетических состязаний и изобретатель обмена, «дел переменных» (ἐπαμοίβιμα ἔργα) (516), и, следовательно, покровитель воровства. Он – вор от рождения. Наряду со всем этим, он также фаллический бог. Как это ни покажется странным, Гермес близок Приапу.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

1

В древнегреческом языке слово «сосна» зачастую обозначает «факел».

2

Эта наука проделала замечательную работу: Я пользовался следующими филологическими пособиями: 1) Homère, Hymnes. Jean Humbert. «Les Belles Lettres», Paris, 1936. … 2) Классическое издание T. W. Allen, W. R. Halliday, E. E. Sikes. The Homeric Hymns. 2. Ed. Oxford University Press, 1963. 3) E. R. Dodds, The Greeks and the Irrational. Beacon Press. Boston, 1957 – труд, к которому я обращаюсь уже много лет. 4) Шеститомное издание Павсания (с комментариями и примечаниями) Дж. Фрэзера, London, Macmillan, 1913. 5) А. Лески, История древнегреческой литературы. Салоники, 1964 в замечательном переводе проф. А. Г. Цопанакиса. (Примеч. Й. Сефериса)

3

А. Жид, «Дневник», 9 февраля 1907 года. (Примеч. Й. Сефериса)

4

Григорий Назианзин (Богослов) (329–389/390) – выдающийся ранневизантийский писатель-богослов.

5

Константинос Кавафис (1863–1928) – крупнейший из греческих поэтов конца XIX – начала ХХ века, живший в Александрии Египетской. Для творчества К. Кавафиса характерны обращение к греческой старине (главный образом эллинистической эпохи) и несколько архаичный язык. Содержание стихотворения «Разрыв» составляют мифы о попытках Деметры и Фетиды наделить бессмертием (соответственно) Демофонта, сына элевсинского царя Келея, и Ахилла, которые были прерваны вмешательством охваченных страхом смертных родителей этих младенцев.

6

Т. н. «большой» «Гимн к Деметре».

7

Статуя Деметры находилась на территории храма богини и к моменту ее изъятия была закопана в навоз по шею, вокруг же находились кучи навоза, предназначенного для удобрения полей. Греческий этнограф Н. Политис описывает почитание статуи в новые времена следующим образом: «На току в Элевсине находилась мраморная статуя, оказывавшая селу покровительство: благодаря ей урожаи были всегда обильными. Во время всех праздников перед статуей зажигали свечу, как перед иконами. Никто не мог взять ее оттуда, а тому, кто пытался сдвинуть статую с места, отрубали руку. Однажды франки взяли ее и перевезли к морю, чтобы погрузить на корабль, но ночью статуя сама по себе возвратилась обратно». Э.Д. Кларк опубликовал специальное исследование о статуе Деметры и ее перевозке: E.D. Clarke. Testimonies of Different Authors Respecting the Colossal Statue of Ceres, Placed in the Vestibule of the Public Library at Cambrige, July the first 1803. With a Short Account of its Removal from Eleusis, Nov. 22, 1801. Cambridge, 1802. Дж. Фрэзер ссылается здесь на труд другого путешественника – Додуэлла – E. Dodwell A Classical and Topographical Tour through Greece, during the years 1801, 1805 and 1806. T. 1–2. London, 1819. Статуя весила 2 тонны, для ее доставки с территории Элевсинского святилища к морю понадобилось 9 часов, в этом мероприятии было задействовано 100 мужчин и около 40 детей.

8

Sir James Frazer, The Golden Bough (abriged edition). Macmillan, London, 1939, p. 397. Этот обычай описывает более подробно Н. Политис – «Предания». Афины, 1904, № 139 и примеч. (Примеч. Й. Сефериса.) Речь идет о VII Идиллии Феокрита «Праздник жатвы».

9

См. также исследование Неархоса Клиридиса в «Δελτίον Εταιρίας Κυπριακών Σπουδών», 17 (1953), σελ. 69–80. (Прим. Й. Сефериса.) Об этом святом, сугубо местного значения, Н. Клиридис (с. 70) сообщает следующее: «Ни в этом селении (Друсия. – О. Ц.), ни в каком другом из соседних сел нет и не было иконы Святого Ампела, о празднествах в его честь ничего не помнят, особого дня для его почитания нет. Рассказывают только, что это был аскет, который вел жизнь святого в пещере … (или, как говорят другие, в келье) и кормился благодаря своему стаду, которое пас в окрестностях». Пещера Святого Ампела находится на расстоянии 1 ½ английской мили от селения Друсия. Первое упоминание об этом малоизвестном святом в научной литературе см. Γ. Συκουτρής, Κυπριακή Αγιογραφία. – «Κυπριακά Χρονικά», 1924. Кроме упоминаемой в эссе Сефериса особо тесной связи Святого Ампела с пастушеством, народная молва сообщает, во-первых, что святой спасал людей от болотной лихорадки и, во-вторых, что он был ужасно мстительным («Рудименты язычества в Пафосе: 1) Святой Ампел» – там же с. 69–72).

10

Еврипид, «Елена», 1137.

11

А. Лески, с. 139. (Примеч. Й. Сефериса.)

12

Здесь и далее понятие «александрийский» соответствует понятию «эллинистический».

13

Ликомиды – жреческий род из Флии в Аттике. Представители этого рода были учредителями мистерий в различных греческих городах.

14

См. Фукидид, VI, 27: «Между тем во время этих приготовлений в Афинах в одну ночь были повреждены лица большинства каменных герм (гермы – это четырехгранные столбы, стоящие по стародавнему обычаю во множестве у входов в частные дома и в святилищах). Чьих рук это было дело – никто не знал… Афиняне приняли повреждение герм весьма близко к сердцу, считая это происшествие зловещим предзнаменованием для исхода экспедиции и приписывая его заговорщикам, замышлявшим переворот и свержение демократии».