Колдовство в Юго-Западной Руси в XVIII столетии

Введение. Истоки русского колдовства

Чуть ли не с проявлением своего самосознания человек натолкнулся на множество непонятных, неразрешимых для него загадок, которые представляли ему как его собственная природа, с ее высшими духовными проявлениями, так и окружающий его мир, действующий на него так сильно и неотразимо. Рано пробудили они его рассудочную деятельность; пытливый ум человека не мог, по собственной природе довольствоваться простым лишь созерцанием смены совершающихся вокруг него фактов, явлений; он стремился отнестись к ним сознательно, найти ту, где-то скрытую, пружину, которая лежала в их основе, отыскать и уяснить их причины. Но не легка была эта задача: труден и тернист путь к истине; много лиц и даже поколений гибли на нём, не достигнув заветной цели. Много обманчивых иллюзий возводилось на этот великий мировой пьедестал истины, пока чья-либо смелая рука не свергала воздвигнутого кумира, показав всю его мишурность, и опять начинались долгие, томительные поиски… Но скептицизм не мог служить в них исходной точкой отправления, по самим психологическим требованиям природы человека тут требовалось иное…

Прежде других останавливали на себе внимание явления, благодетельное, или же напротив разрушительное действие которых впервые испытывал, на себе человек, с которыми он вошел в непосредственное, так сказать, общение. Этот двойственный, в отношении к человеку, характер проявления какой-то могучей мировой силы сразу был им подмечен, заставив, его признать соответствующие две причины всех явлений – добрую и злую.

Эти общие, так сказать, родовые силы распались на видовые, подчиненные первым; появился таким образом целый ряд существ добрых и злых; зародились попытки к развитию той или иной демонологии, сообразно с характером данного народа, его климатическими условиями жизни. И населил ими человек все уголки необъятного мира, которые носили для него отпечаток какой-то таинственности, непроглядного покрова. Грозное и вместе величественное море, воздух, реки и озера, неприступные горы и овраги, леса и беспредельные степи получили соответствующих обитателей. Не были они однако одной лишь абстракцией мировой силы, – является она результатом уже более зрелой, дисциплинированной мысли, а представлялись в конкретных, чувственных образах. Та или иная мировая сила находила соответствующую для своего воплощения форму. Внешняя природа, под покровом которой всюду скрывалась эта тайная сила, проявляясь каким-то неуловимым образом, давала богатый материал для элементов этих форм, фантазия и народное творчество комбинировали его так или иначе, создавали цельные, законченные образы. Чем сильнее и разнообразнее воздействовала она на человека, тем величественнее и грандиознее были эти образные представления мировой силы.

Величественная, поражающая своей силой, экваториальная природа создала гигантские до уродливости божества буддизма; дикий однообразный север, с его тайгами и тундрами, породил такие же мизерные, уродливые религиозные формы в виде фетишизма и шаманства; мягкая, благодатная природа Греции и Италии создала религию красоты в форме антропоморфизма. Этот последний культ был культом идеализации человека, культом строгой мировой гармонии, с тяготеющим над ней роком, неумолимым и неизбежным. Против его велений, его требований были бессильны не только люди, но и боги: те и другие должны были подчиниться ему безропотно, безапелляционно. Какая либо случайность, изменение предначертаний судьбы являлось бы уже нарушением мировой гармонии и порядка.

Культ славян был чужд этой давящей, порождающей жизненную апатию, грандиозности буддизма, конечною целью которого было полное самоуничтожение; чужд он был и той фатальной неизбежности рока, следствием которой было лишь стоическое терпение и покорность судьбе, и хотя на каждом почти шагу он признавал присутствие враждебной человеку силы, но она не была для него так непреодолима, как там; человек мог вступить с ней в борьбу и выйти даже победителем, мог, при посредстве некоторых таинственных действий, поставить в служебное к себе отношение эти злые силы и повелевать ими.

Такое отношение к злой силе создавало мало по малу свой особый, специальный культ с его заговорами и заклинаниями, служащий к ограждению от разных бед и несчастий, а затем и для благоприятного исхода каких либо предприятий, созидания личного благополучия. Таким образом, вытекая первоначально, так сказать, из чувства самосохранения, колдовство и чародейство стало существенной частью языческого славянского религиозного культа и развилось до широких размеров, пуская глубокие корни в народной массе.

Христианство, вводимое у нас не исподволь, но хлынувшее разом, не проникнув в сознание народа, произвело какой-то странный умственно-религиозный хаос, дикую смесь верований и понятий. Народ официально молился христианскому Богу, но не оставлял и своих дубрав, слушая христианское богослужение в храме, он тайком совершал в них свои языческие мистерии. Церковность не истребила остатков языческой обрядности, не могла затмить в народной памяти всего, что касалось старой веры, она придала им лишь особый колорит, видоизменила их.

Языческие боги отождествились отчасти с бесами христианского учения и целиком почти перенеслись к этим последним древние заклятия и заговоры. Совершались они теперь не именем оставленных божеств, в них уже появились обращения к святыням и бесам новой веры; к последним примкнули также и прежние верования в водяных, леших и другие враждебные человеку силы. Добрые мифические божества языческого мира примыкали иногда к христианским святцам, находя в воплощение в лице того или другого святого и к нему переносились прежние верования, прежние обряды, которые на этой новой почве сохранили чрезвычайную живучесть. Это был, таким образом, культ домашний, в отличие от церковного, общественного, чествование и умиротворение своих пенатов. Надолго остались в народе эти отжившие, старые формы и до конца XVIII века в юго-западной Руси они имели еще свою, так сказать, административно-юридическую санкцию. В судебных процессах этого времени признается возможность чародейственного сношения с нечистым, или чертом, как факт не подлежащий сомнению, не говоря уже о менее важных проявлениях знахарской, колдовской силы, вера в которую, если и потеряла теперь свою, так сказать, гражданственность, то все таки сохранилась в народной массе в форме различных суеверий и поверий. На этом переходном времени нашего юго-западного края мы и остановимся в предлагаемом эскизе.

Колдовство и нечистая сила

В основе колдовства и чародейства лежит, с одной стороны, понятие злой, «нечистой» силы, идея черта, как личного, обладающего до некоторой степени сверхъестественной силой, существа, с другой верование в возможность для человека войти с ним в такие или иные сношения, пользоваться его услугами. Эти сношения бывают двух родов: непосредственные и посредственные. В первом случае достаточно лишь одних заклинаний и заговоров, чтобы черт выполнил желание знахаря, во втором необходимы некоторые вспомогательные средства в виде каких либо известных магических предметов, трав и прочих снадобий. Первый род сношений с чертом есть колдовство в собственном смысле, второй – чародейство, хотя народ не полагает строгого разграничения между тем и другим и перемешивает эти понятия. Как тот, так и другой вид сношений с чертом, по народному представлению, возможен лишь в силу известного условия, или контракта с ним. В силу этого договора черт отдает себя на известное число лет в полное распоряжение будущего колдуна, который, по истечении условленного срока, должен расстаться с жизнью и расплатиться за оказанные ему услуги собственною душою, которая поступает таким образом в полное владение черта. Договор заключается обыкновенно в полночь на перекрестных дорогах и скрепляется формальной записью, написанной на пергаменте или бумаге кровью с мизинца будущего колдуна;[1] письменные принадлежности и ножик для разрезания пальца предусмотрительный черт на всякий случай всегда носит с собой.[2] Не всякий однако может воспользоваться таким доверием: бывали случаи, когда люди, по истечении условленного срока, под каким либо остроумным, хитрым предлогом, уклонялись от договоренной расплаты, обманув черта. Вследствие этого он стали уже гораздо осторожнее и уговоры подобного рода заключает лишь с лицами из известных ему, уже испытанных семей, в чьем роде был предок, добросовестно выполнявшей свои обязательства.[3]

Относительно первоначального происхождения черта в мало-русских народных сказаниях нет достаточно определенных указаний, по ним он был у Бога «первым апостолом»; присутствуя при творении мира, он в свою очередь хотел создать такой же мир, подобный созданному Богом, за что и был Им прогнан. Но и после этого черт не отступал от Бога, прося, чтобы Он создал ему товарища. Бог предоставил сделать это самому черту, сказав ему пойти к морю и брызнуть назад себя водою. Брызнул черт раз, смотрит, за ним стоит другой такой же, как он; повторил он подобное действие во второй, третий раз – то же самое. И стал он брызгать без перерыва до тех пор, пока не был наконец остановлен Богом; явилось таким образом множество чертей.[4]

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.