- -
- 100%
- +
— Ооо, нет! Это так, наше обычное «рабочее» состояние. Когда ищейка обретает истинную пару, его сила умножается в сотни раз! Мы можем видоизменяться полностью. Наш отец, например, становился огромным белым медведем. Его шкура была настолько прочной, что её не мог пронзить даже зачарованный меч, а когти и зубы — такими острыми, что он рвал врагов на лету.
По моей коже пробежали мурашки, когда я представила эту картину. Огромный зверь, воплощение ярости, сметающий всё на своём пути. И эти трое — его сыновья.
— А где сейчас ваши родители? — спросила я, пытаясь не думать о свирепом потенциале братьев.
— А мы не знаем. Когда мне исполнилось двадцать, отец с матерью ушли странствовать по Амираниуму. Да и честно сказать, они никогда не были заботливыми родителями. Я даже не помню, чтобы мне пели колыбельную. – В словах Тераса прозвучала лёгкая, едва уловимая, грусть. Но он тут же пожал плечами, словно отгоняя ненужные сентименты. – Когда ты рождаешься ищейкой, все заранее знают, что тебе суждено стать убийцей. Нас с рождения учат убивать.
Он помолчал немного, а затем его лицо снова озарила привычная беззаботная улыбка.
— Конечно, в том, что мы ищейки, есть свои плюсы! Мы можем спокойно проходить через барьеры между Дворами. Нам не нужно на это чьё-то разрешение. Ведь где бы ищейки ни оказались, они выполняют своё предназначение — истребляют тёмных духов. Мы как… санитары леса. Только очищаем мир от порождения тёмной магии.
Он сказал это так просто, будто речь шла о самой обычной работе. И в этой простоте заключалась вся суть их существования – вечные странники, охотники, баланс между светом и тьмой, заложенный в них самой основой этого мира. И я, застрявшая в теле одной из самых могущественных ведьм, теперь была вынуждена идти с ними рука об руку.
Мы замолчали, каждый задумался о чём-то своём. Вдруг тишину прорезал гневный рык, донесшийся из глубины дома. Голос Дорока, подобно раскату грома, сотряс каменные стены.
— Теераааас! Чёрт тебя дери, куда ты запропастился?!
Терас беззвучно рассмеялся, приложив палец к губам. Его глаза весело блестели в полумраке.
— Ой-ёй, кажется, один из братьев, запретивший торчать у вас, что-то пронюхал.
Мы с Леамой переглянулись, затем обе вопросительно уставились на Тераса с немым вопросом на лицах.
Тот лишь пожал плечами и поспешил подняться с пола.
— Такие правила, Ведьмочка. Они считают меня неисправимым сердцеедом. А Дорок, как старший и ответственный, строго-настрого запретил мне находиться с тобой наедине. Мне, похоже, надо смываться, пока он не решил, что я тут тебе серенады пою.
Я удивленно подняла брови, чувствуя, как на щёки наплывает румянец.
— Не поняла… Сердцеед? Что? Мы же просто книги читали!
Но Терас уже стоял у окна. Он распахнул ставни, и в комнату ворвалась прохлада ночи. Его пальцы исказились, превратившись в короткие, но острые как бритва когти.
— Меньше слов, больше дела! — Терас обернулся и одарил меня широкой улыбкой.
Не успела я вымолвить и слова, как он ловко перекинулся через подоконник и бесшумно растворился в темноте
В тот же миг дверь в комнату с грохотом распахнулась. В проёме стоял Дорок. Его лицо полыхало гневом, мощная грудь вздымалась от каждого вдоха.
— Терас здесь? — Прорычал он, окидывая комнату свирепым взглядом.
Мы с Леамой поджали губы, изо всех сил пытаясь удержаться от смеха.
Дорок прищурился и медленно, как истинный хищник, изучил взглядом каждый уголок. Его внимание привлекло распахнутое окно. Он подошёл ближе и выглянул наружу, пытаясь разглядеть что-то внизу.
Я отложила книгу и произнесла самым спокойным тоном, на какой была способна в эту минуту:
— Решили проветрить комнату. Свежий воздух, знаешь ли, способствует крепкому сну.
Дорок повернулся ко мне и глубоко вздохнул. Я увидела, как гнев, несколько минут назад исказивший его лицо понемногу отступает, сменяясь привычной усталой строгостью. В глазах Дорока мелькнуло что-то, похожее на понимание.
– Вообще-то у нас отличное обоняние, и я чую его тут повсюду. — Он сделал паузу, и едва заметно усмехнулся. – Но то, что вы не сдали его… тоже похвально.
Я рассмеялась. Непосредственность и юношеское бунтарство Тераса оказались весьма заразительны на фоне окружающей мрачной серьёзности.
Дорок, к моему величайшему удивлению, улыбнулся в ответ и махнул рукой.
— Ладно. Сам найду этого засранца. Отдыхайте.
Он вышел, прикрыв за собой дверь. Мы с Леамой переглянулись и расхохотались – звонко, беспечно, до слёз. Даже в этом доме, полном мрака и тайн, нашлось место для чего-то смешного, простого и знакомого – для братских драк, шалостей и вот такого, искреннего, очищающего смеха.
Леама сладко потянулась и зевнула так мощно, что её маленькое тельце содрогнулось.
— Я, пожалуй, спать, Хозяйка. Вы ещё почитать, если хотеть. Как только закончить, погасить световой шар над вами.
Я нахмурилась, подняв взгляд на парящий у потолка мягкий шарообразный свет, заменявший в этом мире лампу.
— А как его погасить? Задуть, что ли?
Леама тихонько засмеялась
— Нет, Хозяйка. Шар создать силой мысли. Вы совсем не пользоваться знаниями Моргат. — Она поучительно посмотрела на меня, затем с улыбкой продолжила. — Чтобы его гасить, мысленно представить, как свет втягиваться в вашу руку, и свет уйти. Я верить в вас.
Ненки повернулась спиной к стене и почти мгновенно затихла. По ровному глубокому дыханию было понятно, что она уснула.
— Как всё просто... — Хмыкнула я, оставшись наедине с книгой и таинственным шаром. — Захотел — втянул свет, захотел — выпустил наружу...
Но долго размышлять на эту тему не было ни малейшего желания. Меня интересовали сейчас куда более важные знания. Я взяла отложенную книгу, перелистнула главу об ищейках и принялась искать то, что инстинктивно разыскивала всем своим существом — главу о ведьмах. Сердце забилось чаще, когда я открыла нужную страницу и прочла заголовок: «Рождение Первой Ведьмы».
Я устроилась поудобнее, подложив под спину подушку, и погрузилась в чтение. Каждый абзац отзывался во мне каким-то глубинным эхом.
«В те дни, когда Амираниум был молод, а леса простирались бескрайними нетронутыми морями из листвы и тайн, жила эльфийка по имени Элинарель. В отличие от своих сородичей, находивших утешение в строгих ритуалах и песнях предков, она чувствовала бездонную, неутолимую жажду. Она искала собственное предназначение, голос своей уникальной души».
Собственное предназначение... Может я тоже искала его всю свою жизнь там, в другом мире?
Я не могла не думать об этом. Каждое прочитанное слово отзывалось болью.
«Скитаясь между Дворами, Элинарель уходила всё дальше от Дворов своих сородичей, пока не забрела в чащу Непроходимого леса — место, куда даже самые отважные эльфы заходили с опаской. Поговаривали, что там стираются границы между мирами, а древние камни помнят голоса звёзд».
Я представила её – одинокую, испуганную, но ведомую вперед этим внутренним зовом.
«Именно там, в сердцевине Непроходимого леса, она нашла его — Священный Источник. Он не сверкал ослепительно, его воды были темны, как полированный обсидиан, и в них отражались не ветви деревьев, а спиралевидные созвездия. Тишина вокруг него была звенящей от скрытой мощи».
Я словно увидела этот источник. Но не глазами, а какой-то частью души, той самой, что теперь была связана с Моргат.
«Охваченная порывом, который был сильнее страха, Элинарель шагнула в воду. Холод пронзил не только тело, но и душу. В следующий миг вода обернулась живым, мыслящим существом. Источник поглотил её... Он изучал эльфийку, читал её помыслы, и видел не амбиции власти, а жгучую жажду понимания, сострадание ко всему живому и глубинную, несокрушимую доброту».
Доброту... Я зажмурилась, пытаясь представить Элинарель, –– связанную с этим Источником.
«Убедившись в чистоте её сердца, Священный Источник не просто вернул Элинарель тело — он пересотворил его... Когда Элинарель вышла на берег, она была заново рождённой. В её жилах текла не кровь, а магия. Она слышала радостную песнь каждой растущей травинки и тихий шёпот распада в гнилом пне — ощущала и светлую, и тёмную стороны бытия, не как враждебные друг другу стихии, а как две фазы единого дыхания вселенной. Элинарель стала Первой Ведьмой — Хранительницей Равновесия».
Я пыталась вникнуть в прочитанные только что слова — тяжёлые и полные смысла. Хранительница Равновесия. Так вот что должно было стать сутью помыслов ведьмы. Баланс. А не та безумная жажда власти, что горела в глазах Миады.
Я читала о том, как потомки Первой Ведьмы наследовали часть её силы, как их знания становились сплавом магии и некоей интуитивной науки, как они лечили, видя саму суть болезни, и предсказывали, читая знаки грядущего.
Последний абзац книги вонзился в самое сердце, объясняя всё и одновременно запутывая ещё сильнее.
«Их Двор, построенный недалеко от Двора Звёзд, не был похож на мрачный замок. Это было странное, но прекрасное место: здесь природа соседствовала с механизмами, работающими на пару и магии; в оранжереях росли гибридные растения, выведенные с помощью генетических и магических принципов, а в библиотеках свитки с заклинаниями лежали рядом с чертежами невиданных аппаратов».
Генетические принципы... Чертежи аппаратов... Я откинулась на подушки. Голова шла кругом. Это знание... Оно слишком знакомо. Слишком близко к тому, что я, как будто, оставила в своём мире. Случайность? Или в этом есть какой-то смысл? Почему Моргат привела сюда именно меня? Почему я видела её воспоминания? Была ли я просто случайным ключом... или чем-то большим?
Я закрыла книгу и снова посмотрела на световой шар под потолком. Нужно было срочно отвлечься на какое-то действие, чтобы прервать поток тревожных мыслей. Зажмурившись, чтобы не смотреть в глаза собственным сомнениям, я изо всех сил пыталась представить, как свет струится жидким золотом обратно в мою ладонь.
И случилось чудо. Мелкая, едва уловимая дрожь пробежала по моим пальцам. Я приоткрыла глаза и увидела, как шар над моей головой меркнет, его свет истончается, словно втягиваясь в невидимую воронку, и гаснет.
Комната погрузилась в умиротворённую ночную тьму. Но в моей душе уже начинала зарождаться буря.
Глава 11 Поход. День первый.
Я проснулась от того, как яркий солнечный свет ударил по моим глазам, и застонала, пытаясь укрыться в объятиях сна. Но было поздно — сознание накатило безжалостной волной.
"Не мешало бы сходить в уборную", — пронеслось в голове, и я снова простонала, на сей раз обреченно. — Она ведь внизу… Целое путешествие по спящему дому.
С неохотой я поднялась с кровати и накинула плащ, кутаясь в него поглубже, чтобы не сверкать нижним бельем. Я скользила по ступеням на цыпочках, замирая при каждом предательском скрипе половиц, словно вор в чужом доме. Исполнив утренний ритуал, я уже кралась обратно, как вдруг мой взгляд упал на массивную дубовую дверь в купель. Из-под нее сочился влажный, обволакивающий жар, пахнущий лавандой, ромашкой и чем-то еще, неуловимо цветочным и пьянящим. Идея омыться перед долгой дорогой, показалась блестящей .
Не раздумывая, сбросив с себя плащ и тонкое белье, я погрузилась в обжигающе - горячую воду. Она обняла меня, как живая, смывая остатки сна и налипшие, словно паутина, тревоги. Я закрыла глаза, отдаваясь блаженству, позволив мышцам наконец расслабиться…
И тут же застыла, превратившись в статую. Из-за двери донеслись шаги. Тяжелые, мерные, мужские. Сердце сорвалось в бешеный галоп, отчаянно заколотившись в грудной клетке. Я выпорхнула из купели, схватила первое попавшееся полотно и стала судорожно вытирать кожу, с которой ручьями стекала вода. Натянула белье и, как к щиту, потянулась к спасительному плащу.
В этот миг дверь с протяжным скрипом распахнулась. На пороге, в одних коротких штанах, с взъерошенными волосами и заспанным лицом, стоял Терас. Он замер, а его сонные глаза, с нарастающим, ужасающим пониманием, блуждали по моей фигуре — с мокрых стоп до раскрасневшегося лица.
— Голая… в купели… — прошептал он растерянно, и этот тихий голос прозвучал достаточно громко в утренней тишине.
Меня обожгло стыдом. Я рванулась к плащу, но Терас вдруг ухмыльнулся, и сон с него слетел как по волшебству.
— Не стоит спешить, — его голос обрел привычные бархатные нотки. — Мне всё нравится. Искренне.
— Терас! — я вскинула брови, пытаясь изобразить гнев, но от стыда голос предательски дрогнул. — Хоть бы отвернулся, бесстыдник!
Он лишь вытаращил глаза и развел руки, указывая на мой более чем нескромный наряд.
— Зачем? — с неподдельным, обезоруживающим удивлением спросил он. — Тебе нечего стесняться, поверь моему опытному взгляду.
Схватив плащ, я накинула его на себя, кутаясь с головой, словно в кокон, и, не говоря больше ни слова, быстрыми шагами проскочила мимо. В дверях я едва не столкнулась с Карионом, который, судя по направлению, тоже двигался к купели. Его холодные глаза сузились, скользнув по моему скомканному виду, мокрым волосам и двери, из которой я вырвалась, как ошпаренная.
— Второго брата тоже решила заворожить? — прошипел он сквозь зубы.
Унижение и злость поднялись во мне горячей волной, сжигая изнутри. Я вскинула подбородок, бросая ему вызов.
— Тебе какое дело?
Карион удивленно вскинул брови, явно не ожидая такой резкости. Пользуясь его секундным замешательством, я пустилась бежать, не чуя под ногами ступеней, унося с собой вихрь стыда и негодования.
Ворвавшись в комнату, я прислонилась к закрытой двери, пытаясь перевести сбившееся дыхание. Навстречу поднялась встревоженная Леама.
— Хозяйка? Что-то случится?
И тут меня прорвало. Истеричный, нервный смех, похожий на рыдания, вырвался из самой глубины груди.
— О, да! — выдохнула я, сползая по двери на пол. — Терас увидел меня… в самом непрезентабельном виде! А Карион встретил по пути и намекнул, будто я пыталась соблазнить его младшего братишку!
Леама сначала ахнула, а затем звонко расхохоталась.
— Хозяйка, да это же успех! — фыркнула она, подсаживаясь ко мне. — Если Карион так язвить, значит, вы и его не оставлять равнодушным.
Я хотела было возмутиться, но новый приступ смеха сковал меня. Леама поддержала, и мы еще несколько минут просто сидели на прохладном полу, хохоча до слез, пока наконец не взяли себя в руки и не приступили к переодеванию.
Для похода я выбрала свободные черные штаны из плотной ткани, темную рубашку простого кроя, не стесняющую движений, и надежные ботинки.
Спустившись на кухню, я застала там уже всех братьев. Дорок, могучий и сосредоточенный, словно скала, помешивал что-то в огромной сковороде, откуда доносился умопомрачительный аромат жареного мяса с овощами. Терас стоял у края стола, и, поймав мой взгляд, его лицо расплылось в такой лукавой и довольной улыбке, что я снова почувствовала, как по щекам разливается предательский румянец. А Карион… Карион сидел напротив, скрестив руки на груди, и его ухмылка, полная хищного веселья, была направлена прямо на меня.
Дорок разложил дымящееся мясо по тарелкам и с грохотом поставил сковороду на стол.
— Нам стоит обсудить некоторые детали, — начал он своим жестким, основательным голосом.
Терас, не в силах сдержать нетерпение, потер ладони.
— Мне уже не терпится, брат! — воскликнул он, сияя как солнце.
Карион тихо хмыкнул, и его улыбка стала еще шире, обнажив острые клыки.
— Даааа, давайте… — протянул он, и его взгляд вонзился в меня. — Начнем, например, с того, что я встретил сегодня утром нашу милую Ведьму. Выбегала она из купели… почти что голая. А знаете, что самое интересное? — он сделал паузу, наслаждаясь моментом. — В той же купеле, буквально через мгновение, я обнаружил Тераса.
Какого хрена он...— только и успела я подумать, чувствуя, как земля уходит из-под ног.
Дорок замер. Он медленно повернул голову к Терасу. Его пальцы сжали ручку еще дымящейся сковороды так, что костяшки побелели.
— Браааат… — Терас округлил глаза в искреннем ужасе, широко расставив руки в жесте полной невинности. — Подожди, я могу все объяснить…
Но Дорок уже не слушал. С низким, звериным рыком он замахнулся и со всей силы запустил сковородку прямо в Тераса. Тот, к счастью, не утратил проворства в этот момент в последний миг пригнулся. Раскаленный металл с оглушительным лязгом врезался в деревянную стену и застрял там ручкой, грозно шипя.
Терас, выпрямившись, с невероятным для данной ситуации спокойствием оглядел новый "декор" и обернулся к брату с самой ангельской и обезоруживающей улыбкой.
— Вот и кто это чинить будет? — поинтересовался он, выгнув бровь .
Ответом ему был новый оглушительный рык. Дорок, как заведенный, медленно и неумолимо пошел на него, излучая такую ярость, что воздух в кухне затрепетал.
— Вот дерьмо! — на этот раз крикнул уже Терас и со всех ног рванул к двери, ведущей на улицу.
За ним, словно разъяренный медведь, помчался Дорок. Дверь захлопнулась, содрогая всю кухню.
Моё сердце колотилось с бешеной скоростью, заставляя кровь стучать в висках. Мне стало до ужаса жаль бедного Тераса. Леама и вовсе застыла, пытаясь слиться с деревянной обшивкой стены и не дышать.
И в этой напряженной тишине раздался хохот. Громкий, раскатистый, неудержимый. Это хохотал Карион, держась за живот.
Я резко вскочила со стула и, наклонившись к нему через стол, прошипела так, что аж перехватило дыхание.
— Что ты творишь? У нас ничего не было! Ничего!
Карион на мгновение стих, его смех оборвался. Он посмотрел на меня, и на его лице расплылась та же ядовитая, всезнающая ухмылка.
— Я знаю, — спокойно, почти нежно произнес он.
Я уставилась на него в полном недоумении, не в силах понять эту изощренную игру.
— Тогда зачем?
Он лениво отмахнулся рукой, будто отгоняя надоедливую муху.
— Потому что это весело, Ведьма. Неужели ты еще не поняла? — он наклонился ко мне поближе, понизив голос до интимного шепота. — Наш братец Дорок был по уши влюблен в Моргат, но с ее характером и замашками ничего бы у них не вышло. А тут появилась ты… Вся такая беззащитная, добрая и... И наш суровый брат поплыл. А наблюдать за этим — невероятно забавно.
Я села обратно на стул, словно мне на плечи свалился мешок с камнями, пытаясь переварить услышанное. Леама, поняв, что разговор принял слишком личный оборот, с удвоенным рвением принялась отщипывать крошечные кусочки от краюхи хлеба, делая вид, что она — просто часть интерьера.
Тут поднялся Карион. Он демонстративно, с легким звяканьем, достал из-за пояса два отточенных кинжала в ножнах и положил их на стол передо мной и Леамой.
— Ваши кинжалы, — объявил он, и его улыбка стала почти что доброй, что было пугающе. — Не поранитесь, надеюсь. А то бедный Дорок с ума сойдет от переживаний.
Затем он развернулся и направился к выходу, бросив на ходу.
— Пойду, приведу этих двоих обратно.
Слова Кариона повисли в воздухе, выбивая меня из колеи. Я сидела, не в силах пошевелиться, перемалывая в голове его признание. "Поплыл"? Серьезный, молчаливый Дорок? Из-за меня? Мысль казалась такой нелепой и пугающей одновременно, что в груди зашевелилось странное, трепетное чувство — смесь страха и жгучего, запретного интереса.
Мой взгляд упал на кинжалы, что лежали перед нами. Карион не просто бросил их на стол — он преподнес, словно вызов.
Я достала кинжалы из ножен. Один был длиннее и строже. Клинок, отточенный с обеих сторон, напоминал вытянутый ивовый лист, на темной стали играли сизые отсветы. Рукоять из темного, почти черного дерева была обтянута кожей и перевита серебряной проволокой для надежного хвата. На навершии, стиснутый в лапах какого-то мифического зверя, сиял небольшой дымчатый кварц. Он выглядел как оружие воина — смертоносное, красивое и безжалостное. Второй кинжал был изящнее, почти женственным. Его лезвие было короче и изогнутее. Рукоять, из светлого ореха, была инкрустирована перламутром, что переливался нежными радужными бликами. Он словно создан для быстрого, точного удара из тени.
Моя рука сама потянулась к первому, длинному кинжалу. Пальцы сомкнулись на рукояти, и он лег в ладонь удивительно естественно, будто всегда был ее продолжением. Вес его был твердым и уверенным. Я повертела клинок, и дымчатый кварц поймал луч света, бросив на стену короткую, как вспышка памяти, искру.
— Вот твой, — я протянула изящный перламутровый кинжал Леаме. — Похож на тебя. С игривым блеском, но опасный.
Леама взяла его с легкой, понимающей улыбкой, проверяя баланс.
— Спасибо, хозяйка. Постараться, чтобы его острие узнать только наши враги.
В этот момент дверь распахнулась, и в кухню ввалились трое. Первым вошел Карион с лицом, словно он только что посмотрел отличное представление. Его глаза блестели от нескрываемого веселья. За ним, понурый, плелся Терас. Он прижимал к щеке мокрый носовой платок, а из-под него на полглаза расползался свежий, лиловый фингал. Он выглядел так обиженно и невинно, что я едва сдержала улыбку.
Замыкал шествие Дорок. Он вошел, не глядя ни на кого, его тело все еще излучало волны нерастраченной ярости. Он хмурился так, будто его брови пытались срастись на переносице, а взгляд, тяжелый и напряженный, был устремлен в пол.
Никто не проронил ни слова. Карион, усмехаясь, развалился на своем стуле. Терас, шмыгая носом, осторожно уселся напротив меня и тут же принялся демонстративно постанывать, ловя мой взгляд. Дорок молча подошел к плите, взял свою остывшую тарелку и грузно опустился на стул у окна, принявшись есть с предельной концентрацией.
Атмосфера в комнате была угнетающей. Мы с Леамой переглянулись и последовали их примеру. Завтрак прошел в напряженном молчании, нарушаемом лишь звоном ложек и приглушенным всхлипыванием Тераса. Даже еда, всего несколько минут назад такая аппетитная, казалась теперь не такой вкусной.
Когда все поели, Дорок поднялся, отнес свою тарелку к умывальнику, сполоснул, и наконец, поднял на нас взгляд.
— В путь, — произнес он, поворачиваясь к двери.
Его голос, заставил всех встрепенуться в этой тишине. Карион лениво потянулся и вышел следом. Терас, забыв на мгновение о своем фингале, сорвался с места, успев на ходу подмигнуть мне.
Я вздохнула, в последний раз сжимая в ладони рукоять своего нового кинжала, спрятанного теперь в ножнах у пояса. Он отдавал в пальцы прохладной уверенностью. Впереди была дорога, полная неизвестности, но с этим холодным весом у бедра и вихрем противоречивых чувств в душе она казалась чуть менее пугающей. Мы вышли из дома, и дверь захлопнулась за нами, словно закрывая одну главу и открывая другую.
Лес обступал нас плотной, дышащей стеной. Воздух был густым и прохладным, пах влажной землей, хвоей и чем-то неуловимо цветущим. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь кружево крон, падали на землю золотистыми столпами, в которых плясали мириады пылинок. Казалось, сам свет здесь был живым и осязаемым.
И в этих лучах я увидела крошечных созданий, размером с мою ладонь, с переливчатыми крылышками. Они порхали между цветами, их тонкие, почти невесомые тела отливали перламутром. Это были лесные феи. Они собирали нектар, их движения были полны такой изящной грации, что я засмотрелась, забыв на миг обо всем. Казалось, мы вторглись в какой-то священный, неспешный ритуал, длящийся веками.
Наше всеобщее молчание нарушал лишь Терас. Он шел позади мрачноватого Дорока и напевал под нос бодрую, бесшабашную мелодию, отбивая ритм пальцами по рукояти меча.
— Ты хоть на минуту можешь помолчать? — пробурчал впереди идущий Дорок, даже не оборачиваясь. Спина его выражала предельное раздражение.
Терас на мгновение смолк, но лишь для того, чтобы перевести дух, затем он ловко подстроился ко мне в шаг.
— Ну что, прочитала что-нибудь интересное в той книге? Остались вопросы к самому обаятельному и знающему из братьев? — спросил он, лучезарно улыбаясь. Фингал под глазом придавал его лицу комично-героический вид.
Мысль о древних легендах вспыхнула во мне с новой силой.
— Тот источник… который возродил первую ведьму и дал ей силы, — начала я осторожно. — Он действительно существует?
Терас присвистнул, и его веселое выражение лица сменилось на настороженное.
— Существует. Но надеюсь, ты не собираешься там поплавать? — он покачал головой. — Источник многих уже утопил. Буквально. Все, кто желал заполучить себе силу, как у первой Ведьмы, находили в его водах только конец. Он не терпит корысти.
Его слова заставили меня содрогнуться. Я представила темные, обманчиво спокойные воды, таящие в себе не силу, а погибель.
— Нет, — тихо ответила я. — Я бы точно не пошла. Мне бы не хватило смелости… отдаться на волю чего-то столь древнего и непостижимого.
Дорок, казалось, лишь сейчас начал прислушиваться к нашему разговору. Он одобрительно кивнул, не оборачиваясь.