Непосвященная

– Хозяйка!

Я вздрогнула, обернувшись к источнику звука.

Эльфийка за стойкой сверкнула глазами, её губы растянулись в улыбке настолько теплой и заботливой, что это выглядело несовместимо с ее обликом.

– Хозяйка, рада вас видеть! – она сделала паузу. – Слышала, вы сильно ударились головой… Мы все тут извелись без новостей!

Она швырнула тряпку на стойку, скрестила руки на груди. Ее поза была одновременно вызывающей и полной искреннего беспокойства.

– Проклятая ненки и двух слов нам не сказала! Твердит: «Мне дорог язык». А нам как быть? Никого к вам не пускают! Мы с ребятами и девами всю душу измотали от переживаний!

Её слова висели в воздухе, будто немое обвинение в моей адрес. Я сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Что ответить? Как вести себя с теми, кто знает тебя лучше, чем ты сама?

—Ооох… – только и вырвалось у меня, глухим, сдавленным стоном. Я сделала шаг вперед, потом еще один, будто плыла сквозь густой, удушливый туман, ноги едва слушались.

Я подняла глаза на эльфийку, пытаясь найти в ее чертах хоть каплю чего-то знакомого.

—Я… даже не помню, как тебя зовут… – прошептала я, и голос предательски дрогнул, выдав всю мою растерянность.

Внезапно меня отвлек запах.

Резкий. Сладковато-горький. Как дым от костра, в котором жгли что-то древнее и запретное. Он вполз в ноздри, обжег слизистую горла, разлился по телу жгучей волной. Тысячи мурашек побежали по коже. Сердце заколотилось с новой силой, будто пыталось вырваться из грудной клетки.

Что это было? Чистый, животный страх? Или… эйфория? Я не понимала. В голове зашумело, в висках застучало. Что со мной? Почему этот запах… ...так до боли знаком?

Голос прорвался сквозь нарастающий шум в голове, низкий, глухой.

—Моргат!

Я медленно повернулась на месте в поисках звука – и застыла, будто вкопанная.

Он стоял в двух шагах. Высокий. Слишком высокий. Мне пришлось запрокинуть голову, чтобы увидеть его лицо. Он был на целую голову выше меня… нет, на две!. Широкие, могучие плечи, заполняющие собой все пространство вокруг, будто он был вытесан из цельной скалы. Странные чёрные надписи на руках.

И его взгляд… Пристальный. Голодный. Раздутые ноздри – он вдыхал воздух, будто ловил мой запах, как хищник, выслеживающий добычу. Что он чует? Мой страх? Запах лжи? Или что-то еще?

Четкий, решительный подбородок с лёгкой, темной щетиной, короткие волосы, словно серебряного оттенка.

И глаза… Темно-синие. Глубокие, как океан в безлунную полночь. В них хотелось нырнуть, утонуть… но по выражению его лица, он бы с радостью помог мне в этом, придержав за голову.

-Моргат… – повторил он уже тише, но от этого стало ещё страшнее. – Будь так любезна, пройди к нам за стол…

Он сделал паузу. Его губы искривились в холодной, безрадостной ухмылке.

– Хотя нет. Пошевеливайся, сколько можно тебя ждать.

Его пальцы сжались в кулак, сухожилия резко выделились под кожей, белые и напряженные.

– Мне нужно допросить тебя.

Я поняла – он ищейка. Но почему в моих обрывках памяти я смотрела на него с холодным презрением, а сейчас… Сейчас я не чувствовала ничего, кроме леденящего страха, стекающего по позвоночнику. И предательской дрожи в коленях.

– Д-да… конечно… идём… – мой голос снова предательски дрогнул, выдавая всю мою неуверенность. Я всё ещё нервничала в его присутствии. Нет, не нервничала. Боялась. Чтоб тебя! Я не могла вспомнить его имя, не могла сосредоточиться – мысли путались.

А потом он схватил меня. Его ладонь, огромная и горячая, впилась в моё предплечье, пальцы обхватили его так плотно, что кожа тут же побелела от давления.

– А-ай!—я попыталась одернуть руку.

Но он уже тащил меня через зал, расшвыривая посетителей одним своим взглядом. К низкому ложу. В самый дальний угол. Туда, где никто не услышит, если я закричу.

—Садись!—Его голос прорвался сквозь шум в голове. Он толкнул меня на ложе так, что я едва не отлетела к стене, ударившись плечом о твердое дерево.

– Я вообще-то могу и сама прекрасно справиться с этим! – вырвалось у меня, но голос снова дрогнул, выдавая слабость. – Можно было и поаккуратнее…

Он замер. Его глаза расширились, будто он увидел не меня, а злого духа.

– Что?… – он медленно, как хищник, наклонился ко мне, и я почувствовала, как его дыхание, горячее и учащенное, обжигает кожу моей щеки. – Ты какая-то… не такая.

Его ноздри снова вздрагивали, словно он вынюхивал малейшие изменения в моем запахе.

– Что-то не так… и твой запах… он изменился. Не забывай, что у меня усиленное обоняние. Я чувствую любые изменения в ауре.

Он приблизился еще ближе, так что я полностью утонула в его темно-синих, бездонных глазах. В них не было ничего, кроме холодной ярости и… чего-то еще, непонятного.

– И что бы ты ни задумала – я пойму это раньше, чем ты снова вытворишь какое-нибудь дерьмо.

Запах. Он снова наклонился к моей шее, вдохнул глубоко – так, что мурашки побежали по спине, а сердце замерло. Потом отстранился, но его взгляд, тяжелый и пристальный, не отпускал меня ни на секунду.

– Да чтоб тебя… почему так сладко?… – он прошептал скорее для себя, потряс головой, будто пытаясь стряхнуть наваждение. – Что ты сделала, ведьма?

Его руки снова впились в мои плечи, встряхнули меня так, что зубы щёлкнули.

– Отвечай!

—Эй, Дорок, остынь!– послышался голос слева – спокойный, но с отчетливой стальной ноткой.

Дорок значит…

Я отвела взгляд и увидела другого эльфа – того, что пытался утихомирить ситуацию. Его черты были мягче. Голубые, как летнее небо, глаза, светлые, почти белые короткие волосы. Его тело тоже было украшено множеством черных надписей, они были и на руках и на шее и даже немного заходили на лицо. Он положил руки на плечи Дороку, оттягивая его от меня.

– Мы на её территории. На вас уже вся таверна глазеет.

Его губы приподнялись в лёгкой, почти невидимой улыбке, но в глазах читалось четкое предупреждение.

– Мы должны действовать хладнокровно, но осторожно.

Дорок очнулся и резко повернул голову к эльфу, потом снова ко мне. – Я тебя услышал, Терас. – Его плечи дёрнулись, сбрасывая удерживающие его руки. – А теперь отвали. Быстро.

Он грубо опустился рядом со мной на ложе, уставившись так, будто пытался прожечь дыру в моём лбу одним лишь взглядом. Я сложила руки на столе, сплетая пальцы в замок, пытаясь скрыть их дрожь. Где же воспоминания? Почему они исчезают, когда нужны больше всего?

– Значит так, ведьма… – его голос понизился, стал опасно-тихим, шипящим. – Сначала ты расскажешь мне, почему рядом с твоей таверной один из моих братьев засёк вспышку тёмной энергии?

Его длинные пальцы начали постукивать по столу, отбивая ритм моего учащённого, испуганного пульса.

– Ты нарушила запрет и снова ходила за жертвой в мир людей?

Он наклонился ближе, и я увидела в его глазах что-то помимо ярости… Какую-то темную, извращенную жажду.

– Говори… иначе мы обыщем твою таверну и перевернём всё вверх дном. До последнего камня.

Я открыла рот, пытаясь найти слова, но он снова перебил, его голос дрогнул, будто он боролся с какой-то внутренней бурей:

– И ещё, ведьма… Чем ты одурманила меня опять? Почему я ощущаю твою ауру по-другому?

Его кулак с глухим, тяжелым ударом обрушился на стол, заставляя вздрогнуть все стоящие на нем бокалы.

– Отвечай!

И тут, сквозь панику, в голове мелькнули обрывки. Картинки, звуки, ощущения. Вспышка тёмной энергии. Дрожащий портал. Молодой парень, идущий за мной с пустым, остекленевшим взглядом. Ветер, яростно трепавший наши одежды, когда мы переступали черту между мирами… Но я была почти уверенна – это старое воспоминание. Не вчерашнее.

– Я не знаю, о чём ты, – выдохнула я, заставляя свои губы растянуться в подобие улыбки, но чувствуя, как дрожат их уголки. – Никого я не приводила. Можешь быть уверен.

Я посмотрела ему прямо в его синие, пылающие бездны глаза.

– Тебя я не одурманивала, даже в мыслях не было.

Этот ищейка… Этот Дорок… Он будоражил меня до глубины души. Раздражал. Пугал. И в то же время странно притягивал. Я не могла решить – ненавижу его я или… или хочу, чтобы он прижал меня к этому столу и заставил забыть обо всем на свете.

—Ты лжёшь. Всегда лжёшь.—Его голос звучал так, будто он перегрызал каждое слово, ощущая его вкус. – Из-за новой вспышки Лурдан дал мне задание.

Он достал что-то из внутреннего кармана своего плаща – шар, небольшого размера, мерцающий изнутри тусклым, зловещим светом.

– Принести Шар Правды. И прямо на месте всё выяснить, – его губы искривились в жестокой усмешке.

Шар Правды… Как интересно. Я заставила себя рассмеяться, коротким, горловым смехом, но внутри все сжималось в ком страха. Как отвечать, если я сама не знаю правды? Но потом меня осенило – если я не помню правды, значит, не смогу и солгать. Мои ответы будут идти от чистого, пустого сердца.

– Я согласна, – заявила я, бросая ему вызов взглядом. – Доставай свой шарик. Задавай вопросы.

—Ненавижу тебя, мразь.—Он прошипел это так близко, что его губы едва не коснулись моих. И когда-то, в другой жизни, эти слова, наверное, кольнули бы меня в самое сердце. Но сейчас… Сейчас я чувствовала только огромную, зияющую пустоту. Пустоту, которую нужно было заполнить этой игрой.

Терас и еще один, самый грозный по виду и молчаливый – видимо Карион – сели напротив, замыкая круг. А Дорок грубо пихнул меня бедром, прижав к стене и сел рядом. Я была окружена. Тремя ищейками. Тремя огромными, могущественными мужчинами, которые смотрели на меня так, будто я уже была в кандалах и меня вели на казнь.

Карион … Я вспомнила его. В обрывках памяти я насмехалась над ним, глядя свысока: "Любезный Карион, может, тебе подарить цепь, чтобы твоему хозяину было удобнее таскать тебя за собой?"И мой собственный, гортанный, полный презрения смех, и его тихие, ядовитые проклятия мне в спину… Но сейчас было не до смеха.

Дорок резким движением дёрнул тяжелые завесы, отрезав наш угол от любопытных глаз и шума таверны. Теперь мы остались в давящем полумраке. Только мерцание Шара Правды, лежащего между нами на столе, освещало наши лица пульсирующим светом.

—Правила знаешь, ведьма…—С презрением бросил Дорок. Его пальцы сжали мою руку так сильно, что кости хрустнули, а по коже побежали мурашки.

– Кладешь руку на шар. Я задаю вопросы. Красный – врешь. Зеленый – говоришь правду.

Его глаза сверлили меня, словно пытались вырвать ответы еще до того, как я коснусь артефакта.

– Начинаем.

Я медленно, стараясь скрыть дрожь, вытерла влажную ладонь о бархат своего платья. Пальцы отказывались слушаться, когда я поднесла их к холодной, идеально гладкой поверхности.

Моя кожа коснулась шара – и мгновенный разряд боли, словно тысячи раскаленных игл, пронзил руку. От кончиков пальцев – к запястью. От запястья – к локтю. От локтя – прямо в сердце, заставляя его на мгновение остановиться. Я вздрогнула всем телом, но не отдернула руку, стиснув зубы.

– Я готова… – прошептала я, чувствуя, как воздух вырывается из моих легких.

Терас сидел напротив, лениво вертя в своих длинных пальцах изящный карманный ножик. Его голубые глаза скользили по острому лезвию с таким отстраненным равнодушием, будто происходящее его совершенно не касалось.

А вот Карион… Он смотрел на меня, не отрываясь. Его взгляд был тяжелым. Он смотрел так, будто хотел не просто прожечь дыру в моей груди, а вырвать оттуда сердце и растоптать его у меня на глазах.

Дорок неожиданно схватил мою руку, прижав ее к шару еще сильнее. Я попыталась вырваться – но его пальцы впились в мою кожу, словно стальные когти.

– Мне больно… – прошипела я сквозь стиснутые зубы.

– Мне плевать, ведьма. – Его голос был тихим, почти интимным, но от этого еще страшнее. – Мне нужна стабильная связь с тобой и шаром. Чтобы ты не смогла нас одурачить своей привычной ложью.

Он наклонился ближе, так что его дыхание, горячее и учащенное, обожгло мне щеку.

– Ответь: ты одурманила меня сегодня любым из своих колдовских способов?

Я замерла, чувствуя, как холодная поверхность шара пульсирует под моей ладонью. Внутри все сжалось в тугой узел.

– Нет.

Мой голос прозвучал четко и не дрогнул, как будто это говорил кто-то другой.

И шар вспыхнул ровным, чистым зелёным светом.

Реакция была мгновенной.

Терас подавился воздухом, закашлявшись, будто поперхнулся собственным удивлением.

– Брат, что за вопрос… – пробормотал он, но в его голосе слышалось скорее недоумение, чем упрек.

– Не мешай! – прорычал Дорок, сжимая мою руку до хруста, его взгляд стал еще более яростным.

Я ждала второй вопрос.

– Моргат, ты использовала портал для перехода в мир людей вчера вечером, что вызвало вспышку темной энергии?

Я вдохнула глубже, чувствуя, как легкие наполняются тяжелым, пряным воздухом таверны.

– Нет.

Шар замер, его внутреннее свечение заколебалось. Сначала – тот же уверенный зелёный. Потом… Цвет начал меняться, переливаться. Он стал белым. Ярким, ослепительно-белым, залившим наш стол призрачным, неестественным сиянием. Это был не цвет лжи, и не цвет правды. Это было что-то третье. Неизвестное.

Ярость Дорока была почти осязаемой.

– Не может быть… – он вскипел, его глаза полыхнули чистой, необузданной яростью. – Что за магию ты используешь, чертова ведьма?! Как ты обманываешь шар?!

Он рванул меня к себе, его пальцы с такой силой впились в мои плечи, что я почувствовала, как синяки проступают на коже даже сквозь ткань платья.

– Я тебя уничтожу, – его голос звучал как предсмертный шепот, полный ненависти и обещания расплаты. – Не сегодня. Но ты будешь сидеть за решеткой и гнить, мерзкая тварь. Я этого добьюсь.

Уход был стремительным и громким. Он швырнул мою руку, как отбрасывает что-то гадкое, вскочил, чуть не сорвав тяжелые завесы. Шар исчез за складками его плаща.

Терас ухмыльнулся, медленно поднимаясь вслед за братом, его взгляд скользнул по мне с любопытством.

– До встречи, Моргат. Мы наблюдаем за тобой. Постоянно.

Карион вышел молча, не сказав ни слова.

Я осталась сидеть, прижавшись спиной к прохладной стене, не в силах пошевелиться. Тишина, наступившая после их ухода, звенела в ушах оглушительным гулом. Ноги стали ватными, руки мелко дрожали, и я сжала их в кулаки, пытаясь хоть как-то прийти в себя.

С какой лютой ненавистью он говорил… Неужели я действительно заслуживала этого? Неужели я была таким монстром?

Мне отчаянно хотелось убежать. Закрыться в своей комнате. Зарыться лицом в подушки и плакать, пока не кончатся все слезы.

Но неожиданно завесы с легким шелестом раздвинулись. И в проеме показалась улыбающаяся фигура уже знакомой эльфийки.

– Ух… Хозяйка…

Её глаза блестели как два отполированных изумруда. Она нервно перебирала подол своего кожаного фартука, словно пыталась стряхнуть с него невидимую пыль.

– Как вы их… – она понизила голос до доверительного шепота, – Вся таверна словно замерла, пока вы тут общались! Я ведь времени даром не теряла и побежала к ненки узнать, что делать, если вас вдруг схватят…

Она сделала паузу, её губы искривились в странной, двойственной улыбке .

– Но она просто шокировала меня!

Эльфийка закатила глаза к потолку, будто вспоминая что-то совершенно невероятное.

– Вы значит частично потеряли память… А я то думаю, почему вы смотрели на меня, как в первый раз увидели…

Её смех прозвучал неожиданно громко и звонко, эхом отражаясь от темных деревянных балок потолка.

Она внезапно сделала глубокий поклон, её огненно-рыжие локоны рассыпались по плечам живым водопадом.

– Ну это не так уж и плохо! Рада буду снова с вами познакомиться, Хозяйка!

Когда она подняла голову, в её глазах танцевали озорные, живые искорки.

– Я значит быть ваша покорная слуга, отвечаю за напитки и порядок в зале – Алия!

Я медленно выходила из оцепенения, ощущая, как тяжелый камень тревоги понемногу сползает с моей груди, оставляя после себя лишь усталую пустоту. Моя рука сама потянулась к её ладони – кожа Алии оказалась удивительно мягкой, но в то же время я почувствовала на ней твердые мозоли от постоянной работы с бутылками и бокалами.

– Рада знакомству, Алия… – моя улыбка вышла усталой, но искренней. Губы всё ещё предательски дрожали после напряженной встречи с ищейками.

Алия вдруг закатила глаза и обняла себя за плечи, будто от внезапно нахлынувшего холода.

– Эти ищейки… У меня от них мороз по коже, Хозяйка! Прямо мурашки бегут!

Но затем её выражение лица резко сменилось – губы растянулись в мечтательной, томной улыбке, а пальцы снова начали нервно теребить запачканный край фартука.

– Хотя Карион, конечно… неплох собой… – её голос стал низким, почти заговорщицким шёпотом, полным тайного восхищения. – Гора мышц, грозный взгляд как у хищного зверя… Эти его волосы – чёрные, как сама тьма… А бёдра…

Алия зажмурилась, будто представляя себе соблазнительную картину.

– Он просто огромен… Мечта, а не мужчина…

Внезапно она встряхнула головой, как бы прогоняя неподобающие грезы, и всплеснула руками.

– Ох, Хозяйка, что это я разболталась, как наивная девчонка с первым поцелуем!

Её щёки вспыхнули ярким румянцем, сравнимым разве что с цветом самого выдержанного вина в её же баре.

– Пойдёмте, я провожу вас в вашу комнату отдыха. Там потише, и вы сможете наконец расслабиться после всего этого… – она показала рукой в сторону, откуда ушли ищейки, и ее взгляд снова стал деловитым и внимательным.

Алия бережно взяла меня под руку, её прикосновение было одновременно твёрдым и заботливым. В её движениях читалась привычка поддерживать тех, кто перебрал за стойкой – только сейчас вместо пьяного посетителя ей требовалось провести свою потерявшую память хозяйку. Когда мы пошли по коридору, я заметила, что её волосы пахли корицей и чем-то сладковатым, словно печенье, только что вынутое из печи. Я думала о том, как странно – в этом месте, полном опасностей и тёмной магии, иногда самое тёплое, что можно найти – это искренняя улыбка эльфийки, которая следит за порядком.

Я позволила ей вести себя. Ноги не слушались, каждый шаг давался с трудом – будто я шла не по деревянному полу, а по зыбкому песку, который вот-вот уйдёт из-под ног. Мы прошли через зал, но я ничего не замечала вокруг. Голова была тяжёлой, мысли – мутными. Лишь смутные тени мелькали по краям зрения: приглушённый свет ламп, чьи-то взгляды, скользящие по мне, тихий шепот за спиной…

Перед нами возникла массивная деревянная дверь из тёмного дуба, уходящая в самый потолок. Тяжёлая металлическая ручка холодно блестела в полумраке. Алия толкнула её, и створки бесшумно распахнулись.

Первое, что я ощутила – абсолютную тишину. Ни гула голосов, ни звона бокалов, ни скрипа половиц. Только моё собственное дыхание, чуть сбивчивое, и тихий, отдалённый стук сердца где-то в висках.

Я медленно повернула голову, и мой взгляд скользнул по пространству, которое было больше похоже на личное убежище в этом хаосе, нежели на простую комнату отдыха. Свет здесь был не таким, как в баре – он струился мягко и тёпло из сферических светильников, закреплённых на каменных стенах. Внутри них мерцали маленькие шарики света, будто пойманные в плен звёзды, отбрасывающие на стены и потолок подвижные узоры. Воздух был напоён ароматом старой кожи, воска и едва уловимой, пряной нотой сушёных трав.

Пол был устелен коврами цвета выдержанного вина и тёмного шоколада, настолько глубокими и мягкими, что ноги в них буквально утопали. В центре стоял массивный письменный стол, покрытый кипами пожелтевших бумаг, перьями и маленькими склянками с жидкостями, переливающимися подобно опалам. По краям от стола тянулись тяжёлые, до потолка, шкафы, доверху забитые фолиантами в кожаных переплётах. Кое-где между корешками книг виднелись странные бутылочки с жидкостями, то мутными, то искрящимися всеми цветами радуги. И прямо напротив, в небольшой нише, стояло ложе с большими подушками. Широкое, роскошное, обитое мягчайшей кожей древесного цвета, оно манило к себе, словно обещая забвение и покой.

Я подошла к столу, провела пальцами по шероховатой, прохладной поверхности древесины – и вдруг…

Вспышка.

Я вижу себя, восседающую в кресле. Передо мной – гость, склонивший голову. Его губы шевелятся, он что-то просит… Я поднимаю руку – решаю его судьбу. Помочь? Или…

– «Хозяйка…»

Тихий. Спокойный голос. Он разорвал поток воспоминаний.

Я вздрогнула, обернулась…

В арочном проеме, ведущем в соседнее помещение, стоял молодой человек. Высокий, стройный, но не худой – в его позе чувствовалась собранная, гибкая сила. Он был одет в простые штаны из мягкого хлопка и белую рубашку свободного покроя, слегка приоткрытую у горла, обнажающую тёплую смуглую кожу. Он облокотился о косяк плечом, и его губы растянулись в тёплой, неуверенной улыбке. Но больше всего меня поразили его глаза – большие, тёмно – карие, в которых, как крошечные золотистые искорки, плавали блики света. В них читалась преданность, забота и безмолвный вопрос.

Я вздохнула, чувствуя, как что-то внутри сжимается – сжимается от стыда и досады, что я не помнила его.

– Я не помню тебя… – прошептала я, но сама улыбнулась в ответ, пойманная в сеть его искреннего, открытого взгляда.

Он шагнул ко мне, и его лицо дрогнуло – не от разочарования, а от внезапной тревоги.

– Я знаю…Госпожа… Я Тасио. – Его пальцы, тёплые и удивительно нежные для мужских рук, осторожно коснулись моей ладони, едва ощутимо, будто боясь спугнуть. – От вас ничего не требуется в этой комнате. Со мной. Позвольте мне позаботиться о вас.

Он взял меня за руку, и повёл за собой.

Я замерла на пороге, и воздух застрял у меня в груди.

Это была не просто комната с купелью. Это был оазис. Глубокая купель была высечена из тёмного, отполированного до зеркального блеска камня. Широкие, пологие ступени по её краям манили прилечь, откинувшись на удобные изголовья. Вода в ней искрилась и медленно клубилась паром, наполняя пространство умиротворяющим ароматом лаванды и сладкой, томной ванили. Прямо у воды стояла низкая, широкая кушетка, обитая стёганым шёлком. Повсюду, куда ни падал взгляд, жили растения – пышные папоротники в глиняных кадках, лианы, спускающиеся по стенам живым зелёным водопадом, нежные цветы на узких полках. Десятки свечей в высоких подсвечниках и плоских чашах отражались в тёмной воде и блестящих листьях, создавая ощущение, будто мы находимся в волшебном гроте, скрытом от всего мира. Комната дышала покоем, тишиной и безопасностью.

Я не успела осмотреться, как его пальцы снова коснулись меня – на этот раз спины, легчайше, лишь обозначая своё присутствие.

– Позвольте мне помочь вам раздеться, госпожа… – его голос был низким, бархатистым, и звучал как обет, как клятва – тихой, тёплой, лишённой каких-либо требований. – Доверьтесь мне.

Сопротивляться не было ни сил, ни желания. Я молча подошла к кушетке, закрыла глаза, запрокинула голову, глубоко вдыхая целебные ароматы лаванды и ванили, смешанные теперь с лёгким, тёплым и чистым запахом его кожи.

Его пальцы принялись за работу неторопливо, почти благоговейно. Он скользнул по шнуровке моего корсета, развязывая каждый узелок с бесконечным терпением. С каждым ослабляющимся витком шнурка я чувствовала, как сковывающая грудь теснота сменяется долгожданной свободой. Ткань платья зашуршала, отступая. Он снимал его медленно, почти ритуально, и его ладонь скользнула от моих плеч вниз, по линии позвоночника, до самой поясницы – твёрдое, тёплое касание, утверждающее, а не требующее. Затем он наклонился, и его губы коснулись точки у самого основания позвоночника – лёгкий, почти невесомый, преданный поцелуй, от которого по коже пробежали мурашки.

Платье с мягким шорохом сползло на пол. Я осталась лишь в тонком белье, чувствуя прохладу воздуха на обнажённой коже.

Он приблизился вплотную, его грудь, тёплая и твердая, прижалась к моей спине. Его руки обвили мои бёдра, и большие пальцы принялись выписывать медленные, гипнотические круги на внутренней стороне моих бедер.

– Я делаю только то, что вы позволите… и так, как вы пожелаете, госпожа… – его шёпот обжёг ухо, наполненный таким почтением и преданностью, что сердце сжалось.

Пальцы его двигались с невыносимой нежностью, исследуя, лаская, но не вторгаясь. Я закрыла глаза, позволив голове упасть ему на плечо, и полностью отдалась ощущениям – его тепло, его запах, биение его сердца у меня за спиной.

– Для начала… я хочу искупаться и просто… расслабиться… – мой голос прозвучал томно и сонно.

Тасио в ответ улыбнулся мне в шею – его губы скользнули от мочки уха до плеча, оставляя за собой едва заметный горячий след.

– Как пожелаете, госпожа… – его голос звучал успокаивающе.

Пальцами он мягко поддел кружевную ткань и спускал её вниз, медленно, будто разворачивая драгоценный свиток. И он опустился вместе с ней, сгибая колени, скользя ладонями по моим бёдрам в почтительном поклоне.