- -
- 100%
- +
Работа до позднего вечера выматывает так, что руки сводит от количества заполненных документов. Сегодня адовый денек, по-другому не скажешь.
Нас уже давно перевели на заполнение карточек пациентов в системе здравоохранения города, все как у нормальных людей, в облачном сервисе, но бюрократия никуда не делась, поэтому неважно, что все хранится на компьютере, тонну бумаг приходится каждый раз заполнять и относить к главврачу. Она деспотичная женщина, своенравная и жутко принципиальная. Меня уважает как доктора, но никаких поблажек не дает никому.
Выхожу из клиники, устало иду до машины и попутно бросаю мужу сообщение в вотсапе, чтобы заказал ужин, потому что на готовку сегодня нет уже времени и тем более сил.
Ярослав тут же секунда в секунду отписывает “Ок”. Выдыхаю, запрыгиваю в салон любимой темно-синей Вольво, хлопаю дверью и даю себе немного времени побыть в тишине. Одна. Сама с собой.
Мыслей нет совсем, вымотана и опустошена. Мне даже кажется, что у меня случилось выгорание, я каждое утро встаю на работу с тяжелым сердцем, нехотя собираюсь, перестала завтракать, поэтому мои мужчины завтракают отдельно, без меня, я приезжаю на работу за пять минут до начала рабочего дня, хотя для врача — это непозволительная роскошь.
Может отпуск взять? Или уволиться?
Знакомый, с которым мы учились, предлагал мне, чтобы я перешла работать в частную клинику. Там новое классное оборудование, передовые технологии. А в нашу клинику ничего не попросишь, я уже дважды за год писала заявление, чтобы нам завезли лазеры из Кореи, они не просто топовые, они сейчас на первом месте во всем мире. Мы могли бы еще больше пациентов принимать и делать счастливыми, чтобы они могли увидеть наш прекрасный мир новыми глазами. Но увы, мои два заявления приняли, но не взяли в работу вообще.
Я перестала злиться на эту систему, но жутко от нее устала.
На автомате доезжаю до дома, мальчишек еще нет. Сева скорее всего в тренажерном зале, а младший… Еще одна головная боль. Как только ему стукнуло шестнадцать, он решил, что достаточно взрослый для того, чтобы вести себя как говнюк.
И пускай про собственного ребенка так нелестно говорить, но и отрицать тот факт, что это правда, я не могу. За последний месяц два привода в полицию за разбой и мелкое хулиганство. Он начал курить, пьет пиво, оценки в школе оставляют желать лучшего.
Ярослав разбаловал его. Да, не я. Муж. Он дал слишком много свободы такому характерному мальчику. Слишком много спускал с рук, являясь для сына авторитетом. Теперь мы имеем, что имеем.
И сердце рвется на куски из-за переживаний за сына, потому что он совершенно неконтролируемый: хамит и на любое замечание огрызается.
Дома меня встречает тишина, Ярик точно уже приехал, я видела в паркинге его машину. На кухне стоят черные картонные пакеты из нашего любимого семейного ресторана. Опускаю голову внутрь, ловя ароматы вкусной еды. Наконец желудок за весь день дает о себе знать, сигнализируя о голоде.
— Яр! Я дома.
Захожу в спальню, мужа там не нахожу, зато слышу звук льющейся воды. Понятно. Значит в душе.
Позволяю слабость, заваливаюсь прямо на кровать в юбке и блузке, мну одежду под собой, раскидывая руки в стороны. Позвоночник вытягивается, позвонки в шейном отделе похрустывают. Делаю глубокий вдох и выдох.
Надо просто решиться и написать заявление об увольнении… Это не так сложно. И пускай я пятнадцать лет не меняла место работы, это не значит, что я не могу сделать этого сейчас. У меня большой опыт, я точно не останусь без денег… Черт, но почему же так страшно сделать этот самый шаг?!
Словно в неизвестность.
Тру глаза, тушь слегка растирается, но я все равно смою всю косметику, как только ванная комната освободится.
У Яра пиликает телефон без остановки, его работа предполагает быть на связи двадцать четыре на семь. Высокая должность и огромная ответственность, не знаю, как у него получается все держать под контролем.
После седьмого пиликанья, звук становится главным раздражителем. Вскакиваю с кровати, чтобы отключить его в телефоне. Жму на боковой панеле кнопку вниз, и он восьмой раз дает о себе знать.
Я никогда не читаю сообщения в телефоне мужа. У меня даже в голову мысль не приходила, что я имею право залезть в чужой телефон и что-то там посмотреть. Я так никогда не поступала ни с мужем, ни с сыновьями.
Поэтому я просто должна положить смартфон обратно на место. Но не могу.
Рука дергается. На экране в мини-варианте уведомление от некого Павла. Только характер сообщений совсем не мужской.
“Зай, смотри как я играю с киской… Она мокрая для тебя!”.
Мазохистка. Я мазохистка. Потому что я нажимаю на уведомление, ввожу пароль, как иронично, что это дата нашей свадьбы. Смотрю видео, где яркая молодая брюнетка ласкает свою вагину, с громким стоном погружая два пальца внутрь себя.
Следом она шлет серию фотографий своих сисек, задницы.
“Это был ахуенный секс, зай. Меня так сзади еще никто не ебал, только в следующий раз не забудь презервативы. Люблю тебя”.
На этом я заканчиваю пытку, усмехаюсь, отмечая, что слез нет. Нет ничего. Только пустота внутри. И то состояние, что преследовало меня весь день, еще больше накатывает и берет полностью власть надо мной.
Дергаю ручку ванной комнаты, которая с легкостью поддается. Яр стоит напротив зеркала в одном полотенце, плотно обтянутым вокруг его бедер, похлопывающими движениями наносит лосьон после бритья на скулы, от чего стоит стойкий запах мужского одеколона, который перемешивается с влажностью после душа.
— Марьяш, — улыбается мне. Тянется за поцелуем, оставляя легкое касание на губах, — Как прошел день?
Он даже не замечает, что я в руке держу его телефон. Большой палец случайно касается экрана, видео вновь воспроизводится, заполняя ванную стонами девушки и хлюпающими движениями ее вагины.
Поднимаю взгляд на мужа. Он смотрит прямо на меня.
— Скажешь, что это не то, о чем я думаю? — усмехаюсь.
— Нет, Марьяш. Не скажу.
Если вас заинтриговала история, поставьте, пожалуйста, ❤️
Можно еще и на авторов подписаться, но это все по желанию)))
История обещает быть очень эмоциональной и сложной!
Глава 2.
От спокойствия в его тоне невольно застываю.
Смотрю в глаза, а он похлопывает свой подбородок и скулы, а затем и вовсе отворачивается к шкафу над раковиной, и поставив лосьон обратно, закрывает дверцу.
В ожидании ответа наблюдаю за его обыденными действиями, но он и не думает продолжать диалог. А я чувствую терпкое разочарование, что медленно, но мощно придавливает меня к полу. Так, что не сдвинуться с места.
— Это все? — изумленно подаю голос, сжимая его телефон в своей руке.
Ощущение, что мозг не понимает какой сигнал надо включить, чтобы вызвать эмоцию, и потому я продолжаю просто стоять в оцепенении.
— Ну что ты хочешь, чтобы я сказал, Марьяна? — наконец, прислонившись к раковине, обращает на меня свое внимание.
Качаю головой с какой-то дурацкой усмешкой на лице. Я даже не могу понять, как себя вести сейчас.
Двадцать лет совместной жизни все таки не малый срок. И возможно, нет той пылкости и азарта, однако, я совершенно точно не ждала подобных финтов от него.
— Хочу, чтобы сказал правду, — парирую в ответ: — И надеюсь, после твоей измены у тебя нет мыслей, что все останется как есть…
Последнее я даже с долей иронии добавляю.
Это ведь абсурдно думать, что наша жизнь останется прежней.
Даже несмотря на то, что мне казалось, наш брак не имеет срока годности.
Лицо Ярослава меняется, и он теперь уже хмурится. Нет былой констатации факта, что молодая шлюха, с которой он развлекался, очевидно же, ждала его. Лощеного, пахнущего лосьоном и парфюмом, готового для своих сексуальных подвигов. А мы бы в это время, полагая, что он на встрече, ужинали с сыновьями, пока он там «успокаивает» эту девицу.
— О чем ты?! — наконец, подает голос Ярослав: — Никакого конца не будет, родная, — уверенно заявляет: — Этот исход, в целом, неизбежен, не так ли, Марьяна?
Хмуро всматриваюсь в него и прищуриваю глаза.
— Что ты хочешь этим сказать?! — скрещиваю руки на груди, переминаясь с носков на пятки.
Хочу услышать прямой и правдивый ответ. Даже не так, я готова требовать правду, как толику уважения к нашему союзу.
— Мы столько всего прошли, а я люблю тебя. Глупо будет… — спокойно излагает он будто я идиотка.
— Глупо?! — перебиваю с истеричным смешком: — Ярослав, ты предал нашу семью!
Я качаю головой, и хочу уже уйти из ванной, но Яр хватает меня за руку и прижимает к своему, еще влажному, телу.
— Малыш, — он поглаживает ладонью мои волосы, и я чувствую его глубокий вдох в районе макушки: — Ты моя судьба, — шепчет он, сковывая в своих объятиях.
А мне в одночасье становится тошно. Словно сейчас его рука сжимает горло, не давая кислорода. При всем при том, эта рука по локоть в грязи.
Стойкое ощущение мерзости, как будто ты зашел в дом человека, который не отличается чистоплотностью. Как физической, так и моральной.
Наша жизнь, и впрямь, была полна разных ситуаций, но Ярослав являлся для меня надежным партнером по жизни. Человеком, способным все контролировать, решать, оберегать и любить.
А сейчас, я будто в коконе лжи и разочарования.
Помню, как мы радовались, когда сначала появился первый сын, а затем, спустя четыре года родился второй. И тоже мальчик.
Эти мгновения сейчас мелькают перед глазами, как картинки чужой жизни. Слезы счастья в глазах этого мужчины и необъятные чувства в моих.
С той же яркостью проносится, как он однажды вернулся с работы в нашу старую квартиру с бутылкой вина и красным бантом на ней. Его глаза горели, а муж был на таком подъеме, что невольно я и сама заряжалась этими эмоциями. Это был день, когда его повысили в должности. Тогда он гордо заявил, что стал директором по развитию проектов в компании телекоммуникаций, в которой работает и по сей день.
И теперь…двадцать секунд похабного видео стерли напрочь былое счастье, уважение и благодарность за нашу красивую жизнь.
— Ярослав, — глухо отвечаю, в то время как от эпизодов прошлого кружится голова: — Мы разведемся. Я не стану…
— Тшшш, — он снова проводит рукой по моим волосам и я даже чувствую касание губ на моей шее: — Марьяш, ты же должна понимать, что работа в государственном заведении не обеспечит тебе тот уровень жизни, к которой ты привыкла… — его тон сейчас даже не задевает.
Напротив, я удивлена, что он считает именно это первым пунктом, который может меня волновать.
Разве я вообще хоть когда-нибудь заикалась о деньгах? Во что он превращает нас?
Не скрываю горький смех, как реакцию на его слова, и, наконец, отталкиваю его руки, вырываясь из удушливых объятий.
— Нет, — качаю головой: — Ты можешь ехать к своей модельке, я отпускаю тебя. Официально.
Выдаю это уверенно и прожигаю мужчину решительным взглядом, а дальше выхожу из ванной в спальню.
Часто дышу и мотаю головой все еще не способная уложить это все в своем сознании.
Я даже мысли не допускала, что до этого дойдёт в нашей жизни.
Да, наша любовь, это не водопад чувств и эмоций. Да и мы уже не в том возрасте, чтобы позволить себе эту роскошь.
Однако, он всегда одаривал вниманием, теплыми словами и поступками, окутанными любовью и искренностью. А мы с детьми в ответ старались сделать приятное ему.
У нас хорошая семья… И я не могу сообразить в какой момент что-то встало в сложном механизме семейного быта. Не было никаких предпосылок, все стабильно.
Мозг накаляет собственное состояние, все еще подкидывая эпизоды прошлого, а я под гнетом личной катастрофы грузно опускаясь на кровать, откидываю голову к потолку.
— Я не смогу оставить тебя, Марьяна, — он появляется в спальне спустя пару минут: — Обещаю, это в первый и последний раз.
Так и не меняя позы, с губ слетает тихий смешок.
Глубокий вдох носом, а к привычному чувству опустошения добавилось крепкое разочарование.
Горькое, болезненное и непреклонное.
Правда, как и всегда, в моей жизни нет времени на то, чтобы страдать. А точнее, нет никакого желания впадать в апатию с громким “почему”.
Посылаю взгляд в Ярослава.
Он стоит у стены, неподалеку от гардеробной. Уже одетый в домашнюю одежду, и явно нацеленный на компромисс.
Видимо, после того, как я оставила его в ванной, сообщил бедняжке, что у них отмена.
Выключенный свет и подсветка, пущенная по потолку, должна бы создавать интимную обстановку, но сегодня она мрачная и гнетущая. А мы, на расстоянии трех метров, смотрим друг другу в глаза и, кажется, что эта дистанция молниеносно растет, удаляя нас друг от друга все дальше и дальше…
Визуализация. Главная героиня
Антипова Марьяна Михайловна, 40 лет
Врач-офтальмолог
Визуализация. Главный герой
Антипов Ярослав Дмитриевич, 45 лет
Директор по развитию проектов
в компании телекоммуникационных сетей
Глава 3. Ярослав
— Любимый, — Полина обвивает мой торс сзади, прижимаясь грудью, прикрытой шелковым халатом, ее руки лезут под джемпер. Ноготки проходятся по жестким волоскам, задевая их и пуская разряд тока по всему телу. Мне нравятся ее ласки, я за этим сюда и прихожу. Сука, каждый раз, — Ты будешь кушать? Я приготовила очень вкусный салатик, еще запеканка.
— Я дома поел.
— Жаль, я очень старалась, — она обиженно выдыхает, потому что каждый раз пытается меня удивить, пытается сделать все по высшему разряду. А я просто прихожу, беру своё и ухожу. Веду себя, как скотина, но что поделать. Полина любит меня, а я глотая куски этой любви сполна, — Стояла у плиты два часа. Там очень много еды, Ярик, я столько одна не съем.
— Поль, — останавливаю ее, — Пососи лучше.
Разве джентльмены так поступают с женщинами? Отнюдь. Но я задвигаю свою совесть куда подальше. Если она не сработала с Марьяной, то тут и подавно нет смысла искать ее.
Она покорно кивает, обходит меня и встает напротив. Кладу руки на сочную задницу, сминаю ткань халата, оголяя ягодицы. Смачно ударяю по правой булке, а после до красноты скручиваю нежную сливочную кожу. У нее с губ срывается стон, девушка запрокидывает голову назад, опускает руки на поясок от халата, и вся шелковая ткань падает к ногам. Поля садится на колени, перед этим оставляя короткий поцелуй на моих губах, умело справляется с пряжкой ремня на серых брюках. Приспускает их вместе с боксерами, член тут же ударяется головкой об ее подбородок.
Откидываю голову на спинку кресла, позволяя играться с моим органом, как ее душе угодно. Поля сначала кончиком языка обрабатывает розовую кожу на головке, а после, когда член уже совсем набухает, заглатывает почти до самого основания. Рычу, сжимая ее волосы в руке. Задаю темпе, наращивая его. Мне нравится биться концом о края горла, там супер горячая и нежная кожа.
Щеки Полины раздуваются, по подбородку вниз стекает вязкая слюна. Она выпускает изо рта член, набирает в легкие воздух, и я снова насаживаю ее блядский, красивый алый рот на свой член.
Долблюсь сильно, вызывая окающие звуки у нее, пошлые и грязные, но, сука, такие заводящие. Секунда проходит, я снова бьюсь головкой о гланды, а после изливаюсь чуть ли не прямиком в трахею, обильно кончая.
Отпускаю ее, рвано дыша. Перед глазами, после пелены, выступает образ Марьяны. Вот моя совесть снова пришла. В тиски сжимает все нутро, я даже представить не могу, что буду жену ебать так в рот. Хотя я чертовски люблю минет, обожаю грязный секс. Но Марьяна для меня всегда была особенной, никогда не хотелось ее впутывать в эту грязь.
По итогу впутал по самое не хочу. Горло спазмирует, словно это мне только что долбили членом внутри. Потирая подбородок, с силой сжимаю скуловую кость, лишь бы отвлечься.
— Я люблю тебя, Ярик.
Поля так часто говорит эти слова, что они стали для меня уже обыденностью. Но приятно, честно, очень приятно.
— Марьяна увидела твое видео и фотки, — тихо проговариваю, — Планирует подавать на развод.
— Ты серьезно? — ее глаза широко раскрываются, она спешно натягивает клочок ткани на свое шикарное тело, — Боже, я не хотела… Прости.
— Поль, не пизди. Хотела.
— Ты никогда не оставляешь телефон на видном месте… Яр, я правда не специально. Да, я люблю тебя, — повторяет сладкие слова, — Да, мечтаю, что ты ее бросишь и будешь только со мной. Но я не дура, отдаю себе отчет, что ты здесь для секса. Я сама подписалась на эти условия. Я не дрянь, чтобы пытаться привязать тебя таким способом. Ты все равно уйдешь от меня к ней…
— Уйду, — хватаю за руку и дергаю девушку на себя. Она садится сверху на член, обволакивая гладкими половыми губами его. Аккуратно растирает свою влагу по нему, двигая бедрами, чтобы снова поднять бойца, — В любом случае я ей развод не дам. Я очень люблю жену.
В ее глазах вспыхивает обида, которую она прячет, думая, что я незамечаю. А я всегда все замечаю. Просто специально никак не реагирую, чтобы она не думала, что я привязан к ней как-то эмоционально.
— И я ей обещал, что больше никогда к тебе не приду.
— Но ты пришел…
— Пришел, — усмехаюсь невесело. Себе признаться во многом боюсь, другим то подавно. Член дергается, оповещая о готовности. Приподнимаю Полину за бедра и насаживаю, уютно устраиваясь внутри пульсирующего лона, — И еще приду. Только будем осторожны, не присылай больше ничего. И не пиши. Я сам буду по необходимости.
Знаю, что ублюдок. Понимаю и осознаю. Только с Полиной получается унять тупую ноющую боль, с которой живу, мать его, двадцать лет, питая себя каждый день надеждами и иллюзиями.
Поля начинает прыгать на мне, снова халат слетает с ее плеч. Хватаю зубами сосок, вбирая темно-коричневую ореолу внутрь рта и катая горошинку на языке, ебу ее жестко, насаживая на себя с громкими шлепками и хлюпающими звуками. И в порыве огня забываюсь.
Супер. То, что надо. Отключить голову.
Глава 4.
— Катя, в связи с тем, что ваша роговица истончилась, вероятнее всего в лазерной коррекции вам откажут, — озвучиваю пациенту, рассматривая показатели после диагностики.
Все действия на автопилоте, а мысли не отпускает ситуация, что происходит в моей жизни.
— А как тогда? — молодая девушка в замешательстве сидит передо мной и хлопает глазами.
— Вам смогут предложить рефракционную замену хрусталика. Ценовой диапазон сильно выше, но если вы хотите избавиться от близорукости, то мультифокальная линза решит эту проблему раз и навсегда. Как и возрастную дальнозоркость в будущем, в том числе.
Смотрю на нее, понимая, что сделать такую операцию качественно она все равно сможет только в офтальмологической клинике. А визит ко мне - это проверка динамики, как и у всех пациентов.
Вновь мысли о том, что я явно застряла в стагнации кружат над головой, пока девушка достает шоколадку и кладет мне на стол.
— Спасибо вам большое, что согласились принять без записи, — она улыбается вежливой и благодарной улыбкой.
Моя постоянная пациентка, которая желает видеть мир чистым взглядом.
Киваю, и отмахиваюсь, но она как обычно быстро убегает, бросив напоследок пожелание хорошего дня.
Перевожу глаза на стол, на котором лежит кипа бумаг и журнал пациентов, который мы до сих пор ведем вручную.
Идея пойти на повышение категории, что как раз поспособствует успешной аккредитации кажется все более завлекающей. Получить вторую категорию, выбрать направление и более узкую специализацию в хирургии, пройти курс…и устроиться в частную клинику, что нацелена на деньги.
Чем не хороший план?
Да, это не быстрый процесс, может занять целый год, с учетом практики и дополнительного обучения. Но я ведь давно думала об этом, к тому же это то, что действительно меня интересует в моей профессии.
Да и врачи учатся столько, сколько могут себя называть таковыми.
Откидываюсь на спинку стула и закрываю глаза.
Мысли сами собой хаотично двигаются в потоке, и главное, среди этого, что домой совершенно не хочется. Хотя, я всегда чувствовала себя там уютно и безопасно.
До конца смены еще пара часов, что оставлены без живого приема.
Массирую виски, пытаясь расслабить напряжение, которое кажется застыло в каждой мышце после разговора с Яриком.
Открываю глаза и взгляд невольно ведет на подоконник, на котором стоит огромный букет цветов.
Красивый.
Только отдает горечью и разочарованием.
Его доставили через минут сорок после начала смены, а записка гласила единственное “прости”.
Вдыхаю носом, потому что вроде бы и нельзя подобных выходок, но я закрыла букет жалюзи, а ширина подоконника позволяет спрятать его от посторонних глаз. И если уж на то пошло, то медицинский прием проводится в отдельном помещении.
Беру телефон в руки, проверяя пропущенные вызовы. В связи с работой мое средство связи живет беззвучной жизнью, и окружение, пожалуй, привыкло.
Замечаю пропущенный от Севы. Но как только я собираюсь ему позвонить, он сам снова объявляется.
— Сынок, — с улыбкой говорю ему: — Прости. Был пациент.
Всеволод, это… Я даже не знаю, как уложить в один эпитет характер старшего сына. Он настоящий мужчина, несмотря на то, что ему всего лишь двадцать.
Да, бывает импульсивным, но чаще это объясняется его точным определением. И когда ты слушаешь его мысли, понимаешь, что этот парень иначе отреагировать не смог бы. Так он видит и чувствует этот мир, и вместе с тем, он принимает точку зрения другого человека. Не пытается подстроить каждого под свои убеждения.
— Да понял я, Ма, — усмехается он в трубку: — Я звонил сказать, что уеду на несколько дней, но успею сегодня вас навестить.
Хмурюсь, обычно он заранее сообщает о своих событиях и мероприятиях.
— Все в порядке? — тревогу не выдаю, но материнское сердце, даже когда ему стукнет сорок, будет биться чаще.
Хотя, и не могу сказать, что он, как многие мальчики в детстве не отрывался от моей ноги.
Скорее, я не понимала, как быть матерью в свои двадцать, а он не понимал этот мир. Вот мы и изучали друг друга, наращивая нашу связь, но не превращая ее в театр абсурда. Впрочем, с Ильей не вышло. Младший не давал мне даже шага сделать, настолько ему нужно было внимание и поцелуи в попу.
Неожиданно, страшно, и неизвестно.
Вот как я себя чувствовала, узнав о первой беременности, но в отличие от меня двадцатипятилетний Ярослав четко понимал, куда мы двигаемся. И в какой-то степени, это то я и не могу отпустить, чтобы без должного разговора и обсуждения дальнейших действий, подать на развод и разорвать наш брак.
— Ма, ну мне же не шестнадцать, — сын смешком возвращает меня в реальность: — Да и я не Ильюха, — в конце еще и добавляет.
Чуть ли не закатываю глаза, потому что Сева ощущает разницу. Да, чего уж там, ее не увидит только слепой. Но ведь мы все разные и подход к каждому индивидуальный, хотя, и согласна с нашим старшим, что Яр где-то перестарался.
— Так, — он громче смеется на мою угрозу, и тут же отшучивается: — Ладно, деньги нужны? — спрашиваю, потому что несмотря на то, что у него есть карта, на которую отец им ежемесячно переводит суммы на карманные расходы, я всегда интересуюсь.
Я конечно, сомневаюсь, что муж решит вдруг нарушить свою традицию…но, учитывая положение вещей, надо рассмотреть любые варианты.
— Да, все пучком. Ждите, вечером заеду, — он не всегда ночует у нас.
А точнее, остается в своей студии, которую мы ему подарили на восемнадцать лет. Да, это был серьезный шаг, и честно сказать, мне было сложно отпускать. И тем не менее, в своем сыне я уверена. По крайней мере, наше воспитание не должно было пройти мимо.
Хотя, вот у Ильи период, когда кажется, что он вообще рос беспризорником.
— Отцу скажешь, ладно? Я звонил, он не берет.
Сглатываю ком в горле, потому что мозг тут же отвечает на слова сына.
— Он наверно занят, Сев, — сознание с издевательской усмешкой тут же подкидывает кадры той, готовой для моего мужа, девицы.
Мы еще перекидываемся парой фраз и Сева просит разрешения взять мою машину, потому как его авто в ремонте.
Думаю, что первопричина звонка именно это.
Качаю головой, все же позволив вечером забрать ключи, и отключаю звонок.
А сама смотрю на контакты, где значатся недавние вызовы.
С несколько минут раздумывая, все же нажимаю пальцем на контакт Ярослава на сенсорном экране. Глубоко вдохнув, я слушаю протяжные и нарочито громкие гудки. На восьмом звонок переходит на автоответчик, а я закрываю глаза, стараясь унять ощущение потери в груди.