- -
- 100%
- +
— Тебе понравилось? — задаю вопрос дочери с теплой улыбкой.
— Да, было круто! — восторженно заявляет, а афро косички, заплетенные перед отпуском, в такт ее шагам подпрыгивают.
Радуясь ее эмоциям, киваю.
— Жалко, что у папы не получилось с нами в аквапарк…
— Ариш, ты же знаешь, у папы много работы, даже несмотря на то, что мы уехали в отпуск.
— Ну и что?! — хмурится дочка: — У тебя тоже много, но ты же нашла время, чтобы развлекаться со мной!
Ребенок восклицает даже с нотками злости, а я вроде бы должна найти слова, чтобы не выставить Марата плохим отцом, но сама злюсь на него.
Изначально уговор был, что хотя бы на одну неделю он забудет о своих переговорах и будет с семьей.
И Арина права, я ведь как-то оставила свое ателье, несмотря на то, что бывает ночами захожу в рабочие чаты. Однако, быстро пресекаю себя.
Я обещала дочери. Точнее, мы обещали.
Слишком сильно ее родители ушли в работу за последнее время и ребенок это чувствует.
— Почему так, мам? — продолжает дочь.
— Не всегда есть возможность отказаться от работы… К тому же, если бы ее не было, мы не жили бы в достатке, милая, — обнимаю ее за плечи, когда мы входим в популярный отель Дубаи.
— Ладно, если завтра мы сходим в парк аттракционов все вместе, я его прощу, — улыбается дочь.
Надеюсь, что все получится так, как она и мечтает.
Она очень ждала этого отпуска. Мы с семьей отдыхали все вместе пару лет назад. Я взращивала свою мечту, ставшую целью и пыталась раскрутить так, чтобы обо мне заговорили. Марат был занят своим бизнесом, его транспортная компания известна чуть ли не по всей России. Не мудрено, что это отнимает кучу его времени, а частые командировки уже неотъемлемая часть нашей жизни.
По молодости, когда Арины еще не было, я часто ездила с ним. Потому что не хотела расставаться. Даже сейчас просто думая о том времени, улыбка с нотками ностальгии прорывается наружу.
Я полюбила мужа за одну секунду. Точнее, скорее за один урок. Нам еще со школьной скамьи досталось прочувствовать полное значение первой любви. Безусловно, все случилось не сразу. В конце концов, подростковые эмоции сильно отличаются от юношеских, а юношеские от зрелых.
Почти все стадии мы прошли и, вероятно, еще проходим.
Мне не нужно было время для того, чтобы понимать, что это тот самый человек. Он просто вихрем ворвался в мою, пусть и размеренную, жизнь. Лощеный, золотой мальчик и я сирота.
Ни матери, ни отца, многочисленные детдома за спиной, а затем стипендия в университете, за которую я готова была рвать зубами.
Мы как будто были не сочетаемы, но Марат настойчиво и планомерно добивался моего расположения. И даже несмотря на то, что я отчаянно в него девочкой влюбилась, мы долгое время дружили. Однако, этот парень, даже будучи мальчиком всегда знал чего хочет, и получал желаемое.
Правда, это скорее можно соотнести к нам обоим. В моем случае, несомненно, все доставалось большей болью, но принимать его помощь было слишком трудно.
Затем признания, поцелуи, первая близость…и никто из нас даже и не думал, что мы можем существовать раздельно.
А потом, как в учебнике, знакомство с его родителями. Мы оба понимали, что встреча пройдет без объятий и искренних улыбок. Так и вышло, скажем, не без эксцессов и непринятия.
Наверное до сих пор, спустя двенадцать лет, они не могут взять в толк, почему наша семья до сих пор жива.
И к слову, ее не назовешь не крепкой.
Поднимаемся в лифте отеля, Арина тут же подключается к вай-фай в здании.
Эти современные дети, какой-то кошмар.
— Ариш, может, хотя бы до вечера потерпишь?
— Мам, мне надо отправить фотки девчонкам, я мигом, — канючит она, вылетая из лифта и пряча телефон за спиной.
Ох, уж это умоляющее умилительное лицо.
Усмехаюсь, отпуская дочь.
В конце концов, мы в отпуске, пусть развлекается. По возвращении снова тренировки семь дней в неделю, постоянные весы и желание, в итоге, взять первое место на районных соревнованиях по гимнастике.
Иду за ней, отвлекаясь на то, чтобы найти в пляжной сумке ключ-карту, но вечная проблема найти в этой бездонной материи хоть что-то.
Однако, уже ближе к нашему номеру, я замечаю, что дверь приоткрыта. Арина что ли взяла? Хмыкаю, но захожу внутрь, тут же оставляя сумку на небольшом комоде.
Номер люкс с тремя комнатами, что крайне удобно. Выполнен в пастельных тонах, что тоже радует глаз отсутствием колоритных арабских деталей.
Замечаю дочь, что застыла в глубине гостиной. Ошарашенный ребенок медленно двигается ко мне.
Я тут же начинаю поиск догадок, может быть она что-то забыла в аквапарке… Ее одиннадцатилетний возраст сейчас то еще счастье. Разгон от милого ребенка до маленькой фурии буквально секунда.
— Милая, — тихо зову ее, не понимая в чем дело.
Она как будто резко выныривает из своих мыслей и ускоряется ко мне.
— Там…мам.. — хмурюсь, присаживаясь напротив нее: — Там папа.
— Да, он же остался работать в номере, — улыбаюсь, все еще не разобравшись, в чем дело.
— Но он не работает…— отвечает, а я смахиваю это все на ее обиду.
— Ну а что он делает, Ариш…
— Он там с кем-то…целуется, — хочу уже подняться, но на словах дочери замираю.
Всматриваюсь в лицо ребенка, думая, что она все придумала. Да только зачем ей это. Хмурюсь, испытывая, откровенно, легкий шок.
Тем не менее, несмотря на то, что ноги будто обмякают, хотя это полный абсурд. Марат, он просто не смог бы так поступить.
Это ведь так низко и подло…
Качаю головой, но все же двигаюсь по направлению в спальню.
Раздвижные двери прикрыты, а из-за того, что гостиная большая, коридор, по сути, находится метрах в пятидесяти. Вряд ли он слышал, как мы вошли.
Щель достаточная, чтобы увидеть, поэтому я бесшумно приближаюсь. И пусть рассудок кричит о том, что это выдумка, сердце все равно врезается в грудную клетку не единожды в секунду.
Прикрываю глаза, делая глубокий вдох, и резко открываю, даже с полуулыбкой на лице, успокаивая себя, что это нелепое недоразумение.
Только в этот момент она молниеносно сползает с лица и я чувствую, как земля уходит из-под ног.
Мой муж лапает какую-то девушку под юбкой, жадно целуя ее шею. Она млеет, откидывая длинные иссиня-черные волосы назад, и томно стонет. А его это будто больше заводит.
Прикрываю рот ладонью, пятясь подальше от дверей. Другой рукой пытаюсь опереться на диван, потому что тело немного ведет.
Я никогда не сталкивалась с подобными ситуациями. Он мой первый и единственный мужчина. И он же растоптал меня за несколько секунд.
Оборачиваюсь на дочь, которая стоит уже рядом с ужасом в глазах, а по ее щекам текут слезы. И в этот момент внутри поднимается, сносящая все, на своем пути, ярость.
Отчаянная, материнская и жестокая. Такая, которую поймет только мать.
Дорогие читатели, мы приветствуем вас на страницах нашего нового романа!
Будем рады вашей активности и поддержке!❤️
Для того, чтобы не потерять историю, ниже инструкция, как можно добавить книгу в библиотеку и поставить лайк⭐️
Глава 2
— Дарина, — муж все же замечает меня, а потом переводит взгляд на дочь, что прячется за моей спиной.
Я вижу как расширяются его зрачки, и мне хочется вцепиться ногтями в его бесстыжие глаза и расцарапать их. Но я сдерживаю себя.
— Ариша…
Он скидывает девицу со своих колен, которая даже не удосужилась встать, восседая на бедрах моего мужа, как на троне.
Отмечаю, что она тут же начинает дуть свои пухлые губы, обижаясь. Поправляет свой кружевной бюстгальтер, отчетливо вижу торчащую грудь, и закрываю дочери глаза.
Только вот Арине не нравится, что я запрещаю ей смотреть. Она злится, я чувствую, как моего ребенка трясет от боли и гнева. Убирает грубым жестом мою руку со своего лица, а я даже не успеваю осознать, как эта маленькая хрупкая малышка бежит на эту девку.
Ариша хватает ее за длинные черные патлы, опрокидывая на пол, и я поражаюсь сколько силы в этом маленьком тельце.
Та тут же начинает верещать, машет руками в разные стороны, задевая длинными ногтями кожу моей дочери.
Я зверею как мама львица, которая голову готова оторвать за своего детеныша. Бросаюсь к ним в секунду.
— Доченька, — хватаю ее за подмышки, приподнимая в воздухе и отхожу подальше: — Что ты смотришь?! — рычу в сторону мужа: — Убери свою дрянь отсюда, ты видишь, что у ребенка истерика!
Марат отмирает, помогает девушке собрать ее вещи, а я крепко держу дочь в тисках своих рук, хоть она безостановочно брыкается с особой силой.
Глупая девица ноет, обращаясь к нему:
— Ты не говорил, что женат. И что у тебя бешеный ребенок…
— Я ненавижу тебя! — я не знаю, кому Арина адресовывает это.
То ли своему отцу, то ли этой незнакомке. А может сразу обоим.
Но сейчас мне очень больно.
И мое сердце должно болеть за меня, ведь это меня предал муж, но самый главный орган скручивается из-за того, что я вижу страдания своей дочери.
Еще десять минут назад она радовалась жизни, а сейчас ее собственный отец разрушил все одним действием.
— Ты больная малолетка, — эта курица решается открыть рот, поправляя свои волосы: — Вас не учили ребенка воспитывать? — и вот она уже обращается ко мне.
Я даже не хочу знать, где Марат нашел эту хабалку.
Выглядит как дешевка, не в его вкусе.
Что это? Месть?
Тогда за что? За двенадцать лет брака? За мою любовь?
Я стараюсь не терзать себя вопросами, которые лезут в голову с такой скоростью, что даже отмахнуться не получается.
Я в аду, горю и полыхаю.
— Пошла вон отсюда. Иначе я тебе еще сверху добавлю, — скалю свои зубы в недоброй улыбке.
— Тупая овца! — отвечает мне, не стесняясь в выражениях при ребенке.
— Следи за своим языком. — предупреждаю ее.
— Мам, пусти, я ударю ее! — ребенок снова рвется в бой, я уже не могу ее сдерживать.
Она настолько гибкая…
Первый раз в жизни жалею, что отдали ее на гимнастику.
— Дочь! — слегка повышаю голос: — Прошу… Успокойся…
Поражаюсь Марату…
Он потерян и никак не реагирует, а меня это приводит в дикий гнев.
— Ты долго будешь молчать?! Что ты стоишь как истукан?! — кричу на него: — Посмотри, что ты наделал…
— Мне жаль, — он пожимает плечами, берет за локоть эту девицу и выводит ее из комнаты.
Ошарашенно открываю рот, провожая парочку взглядом.
Слова мужа трогают ушки моей девочки, она трясется, а потом срывается в отчаянные рыдания, оставляя соленые разводы на моем сарафане. Я сглатываю тяжелый ком, инстинктивно поглаживая дочь по затылку.
Марат спустя минуту возвращается в комнату, опустив голову. Закусывает нижнюю губу, опирается спиной о дверной косяк и смотрит прямо мне в глаза.
— Я не прощу, — мотаю медленно головой: — Даже не надейся. Это развод. Без разговоров и обсуждений.
Он не говорит ни слова, и я не понимаю, какого черта нет хотя бы извинений…
Почему этот предатель не падает на колени и не кается.
— Мам, — жалобно скрипит Ариша: — Не надо развод! — она еще сильнее рыдает: — Я не хочу без папы…
Я молчу, потому что говорить о таком при ребенке не стоит.
Я не буду ее ломать сейчас еще больше, хоть и приняла уже решение.
Да! За секунду!
Мне хватило… Увидеть и принять решение.
Я не умею прощать предательство, я росла в детдоме, у нас предателей в унитаз макали головой и почки отбивали.
О каком прощении может идти речь…
И может, я уже далеко не та девочка со двора, но принципы у меня железные.
— Я не хотел, чтобы так вышло, — какие же банальные слова.
Как под копирку все говорят одно и то же. На одном заводе их что ли штопают.
— Это уже не имеет значения, — беру дочь за плечи, подталкивая к выходу из комнаты.
Когда мы оказываемся с ней в дверном проеме, я даже не смотрю на него, гордо выхожу, но Арина… Она срывается, летит в объятия мужа. Падает к нему в руки, а он сразу ловит.
— Папочка, почему? Папочка, я люблю тебя! Только не уходи…
И мое сердце вот теперь окончательно разрывается. Лопается как надувной шарик.
Бам!
И остались одни ошметки.
— Дарина, давай поговорим. Тет-а-тет. Как взрослые люди.
Меня смешит его уверенность в том, что все нормально.
Конечно, сейчас сядем за стол переговоров, нальем чашечку ароматного чая и поговорим…
Мы так поговорим с ним… В суде.
— Из взрослых здесь только я, — я бью по его достоинству: — А, ну и дочь наша и то умнее будет.
— Завязывай так разговаривать, — в ответ грубит пресекая.
— А ты когда детдомовку брал в жены, не знал, какие они языкастые? Марат, со мной шутки плохи. Прощать не стану. Ни один разговор не изменит моего решения. — я говорю это тихо, чтобы дочь не услышала.
Муж усмехается, закрывая дочь своим мощным телом и кидает мне:
— Посмотрим.
Глава 3
— Посмотрим…— не скрывая ехидства повторяю за ним: — Арина, собери свои вещи, мы улетаем домой.
Дочь вскидывает растерянный взгляд, и снова отчаяние портит ее красивое личико.
— Пожалуйста. Я сейчас подойду и помогу тебе.
Бросает взгляд на Марата, а он, поджав губы, отворачивается и играет желваками.
Поздно, милый, злиться.
Надо было думать до того, как засовывал ей свои руки… Останавливая мысли, прикрываю глаза, стоя к нему спиной.
Я должна держаться.
Не буду биться в истерике, не буду плакать. Я, как и всегда, сожму зубы и пойду дальше.
— Ты, — оборачиваюсь на него с беспристрастной маской на лице: — Можешь дальше наслаждаться богатствами этой страны.
Он в ответ вздергивает бровь с усмешкой.
— По возвращении сам заберешь свои манатки.
Хочу отвернуться и пойти к Арише, но его рука, которой он хватает меня у локтя, останавливает. Медленно веду глазами от места соединения, чувствуя отвращение, и дохожу, наконец, до его лица.
— Не трогай. — цежу, но он глазами так и бросает мне вызов: — Марат, отпусти.
— Дарин, ты серьезно сейчас просто возьмешь и уедешь?
Аж дыхание спирает от того, как он смеет так спокойно спрашивать этот бред.
Будто ничего не случилось…
— Да. И надеюсь, что следующая наша встреча пройдёт уже в суде. — отвечаю с фальшивой улыбкой: — Вещи свои заберешь пока я на работе, а Арина в школе.
Он в ответ лишь равнодушно хмыкает.
— Как знаешь… — выдергиваю руку: — Можешь не забирать, я вызову мусоровоз.
— Дарина…— медленно проговаривая звуки чеканит: — Хватит вести себя так. Ты уже совсем не та девчонка в школе.
— А ты не тот принц с золотой горы.
Парирую в ответ и делаю шаг от него. Размеренно дышу, чтобы не показать как, на самом деле, внутри рвет сердце.
— Я не дам развод. — уверенно летит мне в спину: — Высеки себе эти слова в голове.
— Хочешь ты того или нет….— не поворачиваясь тихо отвечаю: — Я разведусь с тобой и высеку тебя из своего сердца, Марат.
Вхожу в отдельную комнату номера, где Арина медленно складывает вещи в свой маленький чемодан. Капли ее слез оставляют пятна на ткани, а я закрывая дверь, прислоняюсь к ней лицом.
В гостиной в этот момент раздается громкий удар и хруст, судя по всему, какой-то мебели.
Душа сжимается, и я снова короткими вдохами снабжаю легкие кислородом, отчаянно сдерживая желание разреветься. Одинокая слеза все же вытекает, но быстрым движением смахнув ее, с нервной улыбкой оборачиваюсь на дочь.
— Мам…— она все видит, а я пожимаю плечами и уже чувствую, как броня спадает, а лицо искажается от боли.
За первой слезой следует и вторая, и третья, и четвертая.
Подхожу к кровати, обессиленно падая, и уговариваю себя быть сильной.
— Мамочка, я люблю тебя…— Арина тут же подходит, маленькими ручками обвивая шею.
Зарываюсь ребенку в плечо, сдерживая всхлипы и тихо реву в ее яркие косички.
Боже, как жалко и унизительно я сейчас выгляжу перед собственной дочерью.
— Так, ладно…— вытираю лицо, отрываясь от нее: — Мы летим домой, и нам надо многое с тобой обсудить.
Говорю с ней как с взрослой, надеясь, что она поймет меня.
— Хорошо, мама…— тихо бубнит в ответ, то ли чувствуя мое состояние, то ли осознавая, что ничто не изменит сделанного.
Телефон остался в сумке в коридоре, и я категорически не хочу идти туда.
— Ариша, могу тебя попросить? — говорю, скрывая, как трясутся собственные руки: — Принеси мой телефон, он в пляжной сумке…
— Да, мамуль, сейчас. — она тут же выходит из комнаты.
Закрываю лицо ладонями, шумно выдыхая.
Соберись. Никто еще от предательства не умирал. Наверное.
Да и разве мне ли не знать, что значит не любовь.
Я успела это прочувствовать на собственной шкуре не один раз. Родители, которые отказались от меня. Семья, что приезжала ко мне в детдом и обещала удочерить в один прекрасный день просто-напросто исчезла.
Я не понаслышке знаю, что это.
А терпеть точно не буду.
Он даже не удосужился сказать прямо. Просто привел свою подстилку в наш семейный номер. Во время нашего семейного отпуска.
Хотя, кого я обманываю, если не удержался здесь, то что творится в его командировках и вечных задержках в офисе…
Боже.
— Мама? — дочь протягивает телефон, и я фальшиво бодрюсь.
Открываю приложение с авиабилетами, тут же просматривая свободные места на ближайший рейс.
— А папа теперь не будет жить с нами? — тихо звучит вопрос, в тот момент как она садится рядом со мной.
— Нет, Арина, — твердым голосом даю понять: — После этой ситуации, это невозможно, дочь. Он по-прежнему будет для тебя отцом, я ни в коем случае, не умаляю вашего общения и взаимоотношений. Он твой папа, Арина, и им останется. Но, как мужа и жены, с этого момента нас нет. — она кивает, а беззвучные слезы катятся по ее щечкам.
Дочка прислоняется головой к моему плечу, и я оставляю поцелуй на ее макушке. Возможно, звучу резко, однако, сейчас для нас двоих это суровая реальность.
Возвращаюсь к телефону, бронируя два соседних места на вечерний рейс, и нажимаю кнопку блокировки телефона.
Взгляд цепляется за отражение в зеркале напротив, и мучительно хочется также заблокировать свое сердце. Чтобы оно перестало болезненно сжиматься, выпуская струйки крови.
— Твой… — прикрываю глаза: — Ты ходила за телефоном, папа все еще там?
— Нет… — отрицательно качает головой: — Только стол сломан у дивана…
Арина поджимает губы, а я киваю, сама не знаю зачем.
— Давай, нам скоро выезжать, соберем вещи. — встаю с решительным настроем, а моя девочка молчаливо и вяло повторяет за мной.
Душа болит за то, что ее представление о счастливой и крепкой семье сегодня разбилось в щепки.
Но врать и прикрывать этот ужас для того, чтобы ребенок потом имел неверное представление, я не буду.
Складываем с ней вещи в течение часа, впрочем, даже достать еще не все успели.
Переодеваюсь в более комфортную одежду, светлые широкие брюки и такую же футболку, а Арина выбирает легинсы с топом. Звонко закрывается молния чемодана и мы, наконец, выходим из своего убежища.
Есть хочется неимоверно, Арина тоже уже канючит, но главное, поскорее выбраться отсюда. Оставаться на ланч желания никакого нет. Зайдем или в аэропорту, или хотя бы не на территории отеля.
— Ариш, телефон, зарядка, все взяла?
Напоследок осматриваю разгром, устроенный в гостиной на предмет наших вещей. Его одежду вывалила прямо на кровать в той комнате, дальше сам разберется.
— Вроде бы да…если что… — замолкает на полуслове.
— Да, попросишь отца. Он привезет. — заканчиваю за нее, пытаясь убедить, что мы не можем перестать о нем говорить.
Это будет неправильно по отношению к ребенку, ну а я, пока вытесняю любые мысли о нем, даже если механически что-то озвучиваю.
Наспех заглядываю в ту спальню, где мы застали их. Невольно задираю подбородок, испытывая отвращение, потому как за несколько часов до ситуации, он здесь лежал со мной…
С прикроватной тумбы забираю крем, из ящика рабочий планшет, и не глядя на скомканную постель, выхожу.
Арина идет впереди со своим фиолетовым чемоданом, а когда уже доходит до двери номера, та распахивается. На пороге стоит Марат с растрепанными волосами и уставшим лицом. Смотрит на нас по очереди, я в ответ мгновенно отвожу глаза и подталкиваю дочь вперед.
Визуализация
Дорогие читатели!
Тянуть долго не будем, поэтому сразу покажем вам наших героев❤️
Наша красавица Исакова Дарина, 36 лет.
Стойкая и независимая женщина.
Звездочка Исакова Арина, 11 лет.
Очень любит обоих родителей, но не всегда чувствует их ответ.
Ну, и наконец, наш герой, Исаков Марат, 36 лет.
Несмотря на богатую семью, своим бизнесом занимался самостоятельно.
Холодный в эмоциях, и порой сложный для понимания.
Глава 4
— Что ты делаешь, Марат? Отпусти! — он перехватывает ручку чемодана, с силой затаскивая его внутрь.
Я даже не успеваю сориентироваться, как он его уже кидает со всей силы в центр коридора, отчего пластиковый материал тут же трескается.
Марат переступает через чемодан и идет дальше в комнату. Арина молча переводит взгляд в мою сторону, хлопает своими большими глазами, не понимая, что происходит с ее отцом.
В нашей семье не принято такое поведение. Но за последние часы мы и так уже нарушили все правила, что когда-то так трепетно с Маратом выстраивали.
— Малышка, посиди в комнате, послушай музыку, хорошо? Я буквально на пять минут, и мы сразу поедем.
— Вы будете ругаться? — она хлюпает носом, смотрит на меня с надеждой.
— Нет, что ты… Я просто хочу объяснить твоему папе, что с вещами нужно бережнее обращаться.
Имею в виду я, конечно, совсем другое… Но не уточняю.
Ариша еще с минуту мнется у двери, смотрит на меня так жалобно, что сердце снова начинает кровоточить, а потом вздохнув все же заходит в комнату и запирает за собой дверь.
Моя умная девочка.
Осматриваю себя в зеркало, трудно оставаться с эмоциями в ладах, когда всю трясет, но покажи я ему свою боль, то он тут же сможет найти место для удара.
А я так не хочу… Хочу, чтобы он знал, никакой его поступок не позволит мне упасть и сойти со своего пути.
Ничего страшного, переболит. Заживет. Но втоптать меня в грязь не получится.
Переступаю через чемодан, иду медленно вдоль стены, и останавливаюсь в нескольких метрах от мужа. Он не слышит, что я рядом, стоит спиной. Дышит тяжело, его спина ходит ходуном, а кулаки словно и не разжимались никогда.
— Ну и зачем ты это сделал? — как можно спокойнее говорю я, присаживаясь на корточки, и поднимаю чемодан в вертикальное положение.
— Что именно? — хрипит своим гортанным голосом: — Сломал чемодан или изменил тебе?
Я замираю, сглатывая ком горечи, прячу гримасу боли за длинным локонами, облизываю попутно пересохшие губы, и вскидываю, наконец, на него свой взгляд.
Марат тоже не уступает, смотрит прямо внутрь моих зрачков, пытаясь что-то там найти. Хочет узнать, что я чувствую…
А я не покажу. Не подам даже и знака.