Вернуть семью. Игра на чувствах

Глава 11

Только хорошо не становится даже после того, как я даю себе вдоволь испытать настоящую жалость к себе. Привожу в порядок лицо, прежде чем выйти на поле боям едва ли это помогает, но я прикрываю заплаканные глаза волосами.

Сразу же двигаюсь в сторону кухни, машинально достаю кастрюлю с полки. Только от резкого движения вся моя стопка хромированной посуды не выдерживает, и тут же раздаётся сумасшедший грохот по кафелю.

Не обращаю внимания, хотя отборно матерюсь про себя, набираю воду и ставлю кастрюлю на плиту.

Всё, ещё шмыгая носом, собираю свою разлетевшуюся посуду, как буквально чувствую его. Воздух становится вязким и ядовитым. Резко пытаюсь встать, убирая вновь собранную стопку кастрюлей.

Он молчит, раздражая одним своим дыханием и без того расшатанную психику. В попытке не обращать внимания, наконец утрамбовав всю свою посуду, закрываю шкаф.

Подхожу к плите и облокотившись двумя руками на столешницу молю себя держаться.

— Даже ничего не скажешь? — слышится в мою спину.

— Уйди, Влад…просто уйди, — шепчу я, прикрывая глаза.

— Злишься…

Тянет он, будто читает меня, как чёртову книгу. Смотрю на воду, что даже и не планирует закипать в кастрюле и словно жду, что она меня успокоит.

— Прекращай, Ян…

Качаю головой, а сама понимаю, что не достала макароны. Надо отварить Саше, чтобы завтра не думать об этом, а из двух вариантов его любимых блюд — пюре он ел вчера.

Тянусь рукой к верхней консоли и достаю пачку спагетти. Забываю, что упаковка уже была вскрыта и буквально за одну секунду я невольно устраиваю макаронный дождь. Вся упаковка оказывается на полу, в коробке буквально лишь парочка.

Из глаз мгновенно текут слёзы, а я не готова к этой слабости на виду. Однако чувствую, что меня вновь поглощает лавина. Буквально накрывает и даже голову не высунуть, чтобы воздуха глотнуть.

Приседаю, чтобы собрать, а у само́й уже вой из груди рвётся. И не скрыть его, и не утихомирить.

— Уйди… — цежу я Бойцову сквозь зубы и гримасу отчаяния.

Только он и не думает. Кучкую мучную продукцию на полу, всхлипывая и пуская слёзы, как в этот момент крепкие руки обхватывают меня со спины и прижимают к себе.

Дёргаюсь, вырываюсь, словно загнанный зверёк.

— Проваливай! Хватит! Хватит издеваться! — неконтролируемо бьюсь в конвульсиях скидывая его руки, но в ответ он лишь крепче сжимает меня:— Не играй на моих чувствах…

Последнее выходит с какой-то непримиримой болью. Слышу его дыхание в ухо, чувствую спиной его грудь, крепкие руки, что обнимают, сейчас пытаясь предотвратить мою истерику. А потом слышу и тихое, но такое рвущее меня изнутри прости.

И должна ли я что-то почувствовать? Должно ли быть облегчение или, наоборот, вера в это слово? Что должно быть?

Потому что я абсолютно не чувствую ничего, кроме прогрессирующей боли. Кроме истерики, что словно после нажатия спускового крючка лишь набирает обороты. Слышу лишь собственный провал в собственных слезах. Влад не говорит больше ни слова, а я даже и не помню, как оказываюсь в спальне. А когда спустя время оглядываюсь, замечаю, что лежу в постели и укрыта покрывалом.

Глаза привычно ведут к часам, и я понимаю, что уже вечер. Встаю, пытаюсь привести в порядок лицо и волосы, и только после этого выхожу.

Иду в комнату Саши, ощущая вновь нарастающую тревогу. А когда вхожу внутрь, вижу, как Влад сидит с сыном за столом и они обсуждают, как любит говорить Саша «матешу».

Прислоняюсь к дверному косяку, выдохнув и с несколько секунд позволяю себе понаблюдать за горящим взглядом сына, за тем, как он с энтузиазмом путая слова оттого, что рот не успевает за мыслями, рассказывает что-то своему отцу.

Сглатываю, потому что отнимать это действительно не хочу, да только как выстоять я не знаю. Может быть, мы всё таки повзрослеем и получится заключить ради сына мирный договор?

Дорогие наши, пока мы ждём следующую проду...

История Лады Зориной в рамках литмоба "вернуть семью"

Вернуть семью. Я вас не отпускал

https://litnet.com/shrt/ddic

— Я от тебя ухожу, — бросил муж.

В его голосе — ни грусти, ни сожалений.

— Ради неё, — прохрипела я, вспоминая ухмылку Самохиной, будто она уже знала, на что мой муж готов, чтобы вернуть её в свою жизнь.

— Ради себя. Ради тебя.

— И ради ребёнка, да? — всхлипнула я. — На него тебе, видимо, тоже плевать!

— Лика, брось эти истерики, — рыкнул супруг. — К Алле я возвращаюсь, потому что с ней мне будет лучше. Она мне подходит, а с тобой у нас не получилось. Не получилось ничего, кроме...

И он кивнул на мой живот.

— Кроме ребёнка. Но миллионы детей растут без отцов. Здесь никакой трагедии нет.

Трагедия разразилась, когда годы спустя бывший муж объявился у меня на пороге:

— Я достаточно средств вложил в воспитание сына. Имею полное право познакомиться с ним. И не смей мне мешать, Лика.

Глава 12

— Ты не любишь папу, да?

Вопрос сына застаёт меня врасплох. Рука, что задвигает шторы, дёргается, я даже не пытаюсь скрыть, что этот вопрос меня не радует.

Сашка уже улёгся в постель, от него вкусно пахнет детским шампунем и зубной пастой со вкусом клубники.

Влад, слава богу, ушёл. Он провёл с сыном время и ушёл, больше не прикасаясь ко мне и не пытаясь со мной заговорить. Я пряталась от него всё это время: то в ванной, то на кухне, находила какие-то «важные» дела, лишь бы не находиться с ним в одной комнате.

— Это сложный вопрос.

— Почему?

У детей всё просто. Я тоже бы хотела, чтобы было просто. Но так не получается, даже если я сильно стараюсь, всё равно на пути возникают какие-то трудности.

Помню, в Сашкином возрасте я мечтала скорее повзрослеть, стать самостоятельной и жить свою лучшую жизнь. Если бы меня сейчас спросили, чего я хочу больше всего, то, несомненно, мой ответ был — я хочу обратно в детство.

— Сашуль, — сажусь на край кровати к сыну, подминая под его тело одеяло, — я не хочу тебе врать, твой папа поступил плохо по отношению ко мне. И я не уверена, что смогу его простить когда-нибудь.

— Это из-за той женщины, да? Ну… которая была в доме.

Я могу скрыть от своего сына подробности, могу сделать вид, что всё окей, и его папа — супергерой. Но иногда правда нужна, пускай и самая болезненная.

Я не хочу, чтобы мой ребёнок думал, что я выгнала его отца просто так. Я хочу, чтобы сын понимал мотивы и последствия. Это очень поможет ему сформировать правильную картину мира и сделать выводы.

— Да. Понимаешь, — подбираю нужные слова для такой пикантной ситуации, — твой папа говорил мне, что любит меня очень сильно. Я вышла за него замуж, а потом родился ты.

— Папа и сейчас тебя любит, — беззаботно отвечает сын на мою реплику, — он мне сам так сказал, когда мы делали матешу.

— Возможно, — не переубеждаю сына, — но когда мы с твоим папой расстались, он любил и ту тётю тоже. И мне было очень неприятно…

— Но, — сын прикладывает указательный палец к подбородку. Он всегда так делает, когда думает, — разве нельзя любить сразу несколько людей? Помнишь, мам, ты меня спрашивала, хотел бы я братика или сестрёнку. И я тогда сказал, что хочу брата. Но ведь ты бы нас обоих любила. Почему папе нельзя?

Я теряюсь на секунду, потому что логика в этом есть. Дети часто подмечают такие тонкие нюансы. Но всё-таки есть оговорка.

— Потому что важно в браке любить одну женщину. Ведь мы выбираем себе спутника по жизни, сам подумай, сынок. Слово «спутник», помнишь, мы в энциклопедии читали, что это такое?

— Это объект, движущийся по орбите вокруг более крупного объекта под действием гравитации, — важно отвечает сын, потому что тогда у него был бум на космос. Он читал взахлёб всё, что с ним связано, и запомнил определения.

— Верно, видишь, в твоём определении всего два объекта. Третьему там нет места. Поэтому мы выбираем себе спутника по жизни, чтобы двигаться вместе с ним. А если в эту систему врывается какой-то третий объект, то… система может дать сбой.

— Как мой робот, который сломался?

— Да, сынок.

Его тонкие бровки хмурятся, он что-то внутри себя сейчас переживает, и я понимаю, как важен был этот разговор.

— Тогда я понимаю, мам. Папу нельзя любить.

Улыбаюсь.

— Его можно любить, Сашка. Но… я не могу найти в себе силы на это.

Целую сына в щёку, желая ему сладких снов и ухожу, оставляя в комнате ночник. Влад всегда меня ругал за то, что я приучила сына спать со светом, но если его выключить, то ребёнка будут всю ночь мучать кошмары.

Я оставляю свет всё равно…

Наконец, в тишине, я могу думать о чём-то своём, о своей боли, разочаровании.

На телефон падает сообщение, я даже не сразу смотрю на отправителя, но уже точно уверена в том, что это Влад. Прямо чувствую.

И не ошибаюсь.

Он пишет сухо и формально. Говорит, что завтра вновь заберёт сына со школы. Но его появление за последние дни выбило у меня почву из-под ног, и я пока не понимаю, как нам существовать в одной реальности.

Но я обязательно найду выход.

У меня просто нет другого варианта.

Дорогие читатели!

Рекомендуем вам эмоциональную историю Тины Рамм в рамках нашего литмоба "Вернуть семью"

Вернуть семью. Второй шанс для нас

https://litnet.com/shrt/pjTW

Глава 13

В пятый раз уже звоню Владу, но он не отвечает. Странно набирать его номер спустя столько времени. Но причина у меня явно весомая. Сегодня Сашины соревнования, но я до обоих не могу дозвониться. Это ещё помимо того, что сегодня Влад не должен был его забирать. Такое стойкое ощущение, что у меня планомерно отнимают контроль.

Бойцов слишком зачастил, он всё делает не спрашивая. Он будто считает себя частью нашей семьи. Словно забыл тот вечер, когда сам от нас отказался.

Когда в очередной раз я хочу набрать его номер, слышу, как открывается дверь. Тут же, скинув звонок, двигаюсь в сторону прихожей.

— Саша!

— Мам, привет, смотри! — сын с лучезарной улыбкой показывает мне какого-то новомодного тамагочи, битси или бипси.

Закатываю глаза и качаю головой. Внутри непонятная смесь из паники и злости. А Влад стоит с непроницаемым лицом, прислонившись к стене.

— Какие-то проблемы? -- посылает в меня снисходительный взгляд.

— Ты не сказал папе, что у тебя соревнования? — смотрю на сына, а он потупляет глаза.

— Мы были в магазине, и там игрушка… — начинает он: — Я забыл, мам, прости.

— Надо срочно собрать форму, — продолжаю, уже на ходу, направляясь в детскую: — Саша, где твой рюкзак?

Он мчится за мной, на бегу перечисляя:

— В гостиной! Там ещё перчатки остались, и бутылка… Мама, ты помнишь про наколенники?

Забегаю в комнату, рывком открываю шкаф. Руки дрожат — то ли от избытка эмоций, то ли от присутствия Влада.

Почему‑то именно сейчас, когда каждая секунда на счету, вещи словно нарочно прячутся.

— Наколенники в ящике, — бросаю через плечо: — Доставай сам, пожалуйста.

Слышу, как Саша шумно выдвигает ящик, шуршит упаковкой. В дверях возникает Влад. Стоит вальяжно и наблюдает, а от этого взгляда становится ещё суетливее.

— Ты мог бы помочь, — не выдерживаю, вытаскивая из недр шкафа забытую бутылку с водой.

— Я уже помог, — спокойно отвечает он: — Забрал его, накормил…

Хочу ответить. Очень хочу, оборачиваюсь, и в этот момент мой взгляд цепляется за часы на стене.

— Вот чёрт… Мы опаздываем!

Саша замирает с наколенниками в руках. В его глазах — паника.

— Мам, мы пропустим разминку?

— Не пропустим, — стараюсь говорить уверенно, хотя сердце колотится как бешеное: — Быстро в машину.

Бросаю в рюкзак последние вещи, хватаю ключи. Влад неожиданно, оказывается рядом, берёт у меня сумку и кивает в сторону выхода.

— Я поведу.

Хочу возразить по инерции, но в эту минуту время дороже споров. Кивнув ему, я хватаю Сашу за руку, и мы втроём вылетаем из квартиры.

В лифте молчание. Саша переминается с ноги на ногу, Влад смотрит вперёд, лицо непроницаемо. А я считаю секунды, мысленно прокручивая маршрут и прикидывая, успеем ли мы до начала.

Мы вылетаем из подъезда, а дождь начинает капать ровно в эту же минуту. Усаживаю сына в детское сидение, Влад заводит двигатель, и мы срываемся с места.

— Папа, ты быстрее можешь? — доносится с заднего сиденья уже спустя пару минут.

— Могу, — коротко отвечает Влад, нажимая на газ.

Машина ныряет в поток, обгоняет, виляет между рядами. Я впиваюсь пальцами в сиденье, но молчу: сейчас любая задержка на слово может стоить нам победы. В голове туман, и единственная мысль успеть. Кажется, что минуты намеренно тянутся дольше, будто в них не шестьдесят секунд.

— Пять минут, — наконец, произносит Влад, глядя на навигатор: — И мы на месте.

Саша вздыхает с облегчением, а я закрываю глаза на секунду, чтобы собрать себя в кучу. Потом открываю и смотрю вперёд. Туда, где за серой пеленой дождя уже виднеются огни спортивного комплекса.

Как только машина тормозит, Саша тут же открывает дверь.

— Я побежал, мам! Пап, только не уходи! Пожалуйста! — я даже не успеваю ответить и нажать на ручку двери, чтобы выйти.

— Сынок…

Но он, уже поправляя рюкзак, несётся к входу. Я смотрю на Влада, и слова, готовые сорваться с языка, застревают в горле. Но я упорно молчу, не показываю, как подействовала мольба в голосе сына.

— Знаешь, этот год меня не было…

— Не нужно, — мой голос звучит холодно, почти равнодушно: — Больше года, Влад. Ты пропустил больше года его жизни.

Он вздрагивает, словно от удара. В глазах — растерянность, будто он только сейчас осознал, насколько огромна пропасть, которую он сам же и создал.

— Яна…

— Саша будет нервничать, и он хочет видеть тебя на соревнованиях. — прерываю Бойцова, поднимая руку.

Выхожу из машины, не дожидаясь ответа. Дождь уже превратился в мелкую изморось, но я не замечаю холода. Внутри всё горит от смеси обиды, гнева и странной, неуместной жалости. Я даже не понимаю, кого я жалею больше.

Дорогие читатели!

История о бывших в романе Айлины Якуба в рамках литмоба "вернуть семью"

https://litnet.com/shrt/V_A6

Глава 14

Спортивный зал гудит, как гигантский улей. Воздух плотный, горячий, пропитанный запахом пота, резиновых матов и сладковатой ваты, которую продают у входа.

Я вжимаюсь в пластиковое сиденье на трибуне, пальцы судорожно сжимают край скамьи до побеления костяшек. Внизу, на татами, среди десятков других мальчишек в белых кимоно, мелькает голова моего Сашки.

Материнское сердце колотится где-то в горле, отдаваясь глухим, частым стуком в висках.

Рядом, на расстоянии вытянутой руки, сидит Влад. Он откинулся на спинку сиденья, поза расслабленная, почти небрежная, но я вижу, как напряжена его шея и как ритмично вздрагивает мышца на его скуле. Он смотрит не отрываясь. Как и я.

Только бы не проиграл. Только бы не расстроился.

Стучит в такт сердцу моя единственная мысль. Это его первые серьёзные соревнования, и провал сейчас может навсегда отбить охоту ко всему, что он так полюбил.

— Следующая пара, на первый ковёр! Бойцов Александр и Петров Иван! — голос судьи режет гул зала.

Вот он. Мой мальчик. Он выходит, стараясь придать своему лицу суровое, взрослое выражение, но по тому, как он нервно поправляет пояс, я понимаю, что он волнуется до дрожи.

Я невольно делаю резкое движение вперёд.

— Успокойся, — голос бывшего мужа, тихий, но отчётливый, прорезывает шум вокруг. Он обращается ко мне не глядя. — Не передавай ему свою нервозность. Он всё чувствует.

— Я спокойна, — шиплю в ответ, садясь обратно и скрещивая руки на груди, будто пытаясь сковать ими выпрыгивающее сердце.

Влад коротко хмыкает, и этот звук действует мне на нервы хуже, чем скрежет мела по доске.

Соперник Саши — коренастый, крепкий мальчик, на голову выше. Моё сердце замирает. Судья даёт сигнал, и схватка начинается.

Первые секунды они присматриваются друг к другу, двигаясь в стойке. Потом соперник делает резкий выпад, пытаясь провести подсечку. Саша уворачивается, но движение неуклюжее, он почти теряет равновесие.

— Соберись, сынок! Ноги! Держи дистанцию! — Влад внезапно подаётся всем телом вперёд, его мнимая расслабленность куда-то испаряется.

Его низкий, командный голос, привыкший, чтобы ему подчинялись, выделяется на общем фоне родительских подбадриваний.

Я хочу сказать ему «не командуй», но слова застревают в горле. Потому что он прав. Потому что я вижу ту же ошибку.

Саша слышит. Я вижу, как он вздрагивает и тут же поправляет стойку, опускается чуть ниже. Он не смотрит на нас, но он слышит.

Схватка продолжается. Соперник наседает, Саша обороняется. Сын ловит несколько несильных, но обидных бросков. Очко противнику. Ещё одно.

— Держись, Саш! Всё получится! Дыши! — кричу я, уже не в силах сдерживаться. Мои ногти впиваются в ладони.

— Не пяться назад! В контратаку! Он открывается! — рычит Влад, сжимая кулаки так, что костяшки белеют.

Наши плечи почти соприкасаются от общего напряжения, и я отодвигаюсь, будто обожжённая.

Кажется, проходит вечность. Саша устал, это видно по его замедлившимся движениям. Счёт не в его пользу. В его глазах, которые он на секунду поднимает на трибуны, я читаю панику и разочарование.

Во мне всё обрывается.

И в этот момент Влад вскакивает с места. Не кричит, нет. Его голос, как стальной шёпот, низкий и пронизывающий весь шум зала.

— Александр! Хватит отступать! Ты сильнее! Иди вперёд! Живо!

Это не команда. Это… приказ. Зов. Призыв к крови, к той самой бойцовской жилке, которая есть и в нём, и, я знаю, есть в нашем сыне.

И Саша… преображается. В его глазах гаснет испуг и вспыхивает тот самый упрямый, бойцовский огонёк, который я так часто видела в глазах его отца. Он делает короткий, мощный рывок, уходит от захвата, и… проводит чистый, красивый бросок! Иппон!

Зал взрывается аплодисментами.

Я вскакиваю, не помня себя. Кричу что-то бессвязное, захлёбываюсь слезами и смехом. И вижу, как Влад, всё ещё стоя, сжимает кулак в победоносном жесте, и на его лице вырастает широкая, сияющая, абсолютно бесхитростная улыбка.

Улыбка, которой я не видела много-много лет. Улыбка отца, гордящегося своим сыном.

Наши взгляды встречаются. На секунду. В его глазах то же самое ликование, та же самая боль, та же самая гордость, что бушует и во мне. Все обиды, вся горечь, вся грязь того вечера на даче, всё это на мгновение отступает, смытое одной волной общего, всепоглощающего счастья.

— Он смог, — выдыхаю я, и голос мой дрожит.

— Конечно, смог, — ответ звучит глухо, но в нём нет и тени прежней снисходительности. Только гордость. Чистая, как этот крик души. — Он же наш.

Мы не смотрим друг на друга, мы снова смотрим на татами, где наш сын, сияя, получает свою первую золотую медаль. Но что-то между нами сдвинулось. Сломалось. На какое-то короткое, прекрасное мгновение мы снова были не Яной и Владом, враждующими экс-супругами, а просто мамой и папой, которые вместе болеют за своего ребёнка.

Правда, это только на несколько минут. Как только адреналин и радость за ребёнка спадёт, ненависть и боль вновь вернутся на законные места.

Глава 15

Мы спускаемся с трибун, и мне не терпится обнять своего сына.

Глаза все ещё влажные от избытка таких чистых и сильных эмоций. Сердце готово выпрыгнуть из груди. Влад идёт рядом, и я всё ещё вижу на его лице отголоски той горделивой улыбки за ребёнка.

Признаю́сь, что это для меня куда важнее, потому что я хочу, чтобы Саша не страдал из-за нас. Хочу, чтобы у него было два родителя. А не один, пытающийся не выдать пофигизм второго.

Видим, как Саша показывает медаль своим друзьям, и улыбка тянется на лице.

— Сынок! — я Машу ему, чтобы он нас заметил и вижу, как загораются его глаза радостью.

Он подлетает к нам, но первым делом бросается в объятия Влада. Убираю руку за спину, которой хотела его обнять. Влад замечает мой жест, и я вдруг вижу в его глазах немое извинение, проскальзывающее мимолётным виде́нием.

Саша счастливо что-то тараторит Владу, а я ощущаю эти флюиды ребёнка на себе.

— Мам! — сидя на руках Влада, Саша подзывает меня, и я подхожу ближе.

— Я так тобой горжусь, — шепчу ему, касаясь его щеки.

Он улыбается и как будто одними губами говорит спасибо.

— Я очень люблю вас, — он тянет руку, чтобы обнять меня, и невольно мы втроём образовываем свой кокон.

Кокон крепкой семьи, в которую не пролезет ни один сорняк. Но в голове ведь мы оба понимаем, что это иллюзия.

— И мы тебя, — говорю за нас обоих, хоть и в глазах застыла горечь.

— Предлагаю отметить победу? — озвучивает Влад в попытке стереть нашу витающую в воздухе правду.

— Да! Мам! Пожалуйста! Мам…

Сын смотрит умоляющим взглядом, и я аккуратно киваю.

Спустя два часа мы уже рассаживаемся в любимом ресторане Влада. Я так давно здесь не была, что рассматриваю стильный минималистичный интерьер, как впервые.

— Мама, мы сюда сто лет не ходили! — восклицает Саша, хватая меню.

Опускаю взгляд, потому что я же намеренно избегала всех мест, где была вероятность встретить Влада.

— Вы что будете? Я соскучился по этой карбонаре, — озвучивает он, ёрзая на диванчике.