- -
- 100%
- +
Автор благодарит Настю Панченко за помощь в написании некоторых фрагментов и за удовольствие быть с ней знакомым.
Глава 1. Вадим
– Беда в том, Михаил Юрьевич, что я совершенно не представляю, с чего начать…
– Начните с начала.
– Ну, да, пойми, где это начало… Я пытаюсь разобраться, но никак… Вы моя последняя надежда… Инга говорила, что вы замечательный психиатр… и психолог, и вообще волшебник. Жаль, что вы приехали к нам из Восточной Европы только в этом году…
– Довольно обо мне. Давайте поговорим о вас, Вадим.
Вадим смутился.
Пауза затягивалась.
И накануне этой встречи, и сегодня утром, и по пути в клинику Вадим знал, о чём будет говорить. Вадим десятки раз мысленно произнёс свой монолог. Вадим подробно, с разных сторон обрисовал каждую из мучавших его проблем. Он нашёл яркие эпитеты, точные сравнения, вспомнил ситуации, в которых суть его проблем проявилась наиболее наглядно. Вадим очень хотел, чтобы Михаил Юрьевич Бусурин понял его и поверил, что вещи, о которых он, здоровый тридцатилетний мужчина, рассказывает – не блажь, а то, что требует безотлагательного решения…
Но сейчас, в уютном, светлом кабинете, с глазу на глаз со своей «последней надеждой», Вадим был нем. Заготовленные слова казались ему неуместными, неправдивыми, все не о том…
Где-то когда-то Вадим услышал, что мысль высказанная является ложью. Тогда он не поверил: как такое может быть? Если ты знаешь правду и говоришь то, что знаешь – это не может быть ложью. Ну вот, теперь убедился. Вадим чувствовал: всё, что сейчас скажет, правдой не будет… Более того, это будет неубедительным даже для него самого.
Суть его проблем посторонний мог бы свести к чрезмерной замкнутости.
И вот парадокс: Вадим не может пожаловаться на недостаток внимания к собственной персоне, в частности, внимания женского… Вадим умён и красив. Инга говорит, что он похож на святого с иконы. У него большие ясные глаза цвета неба, длинные русые волосы. Он высок и широкоплеч… Инга говорит, что знает девушек, которые не то, что вздыхают – мечтают о нём. «Сколько хороших девушек… – говорит Инга, качая головой, – Сколько хороших девушек ты обидел, не подарив им своей близости. Ну, разберись в своих проблемах, разложи по полочкам. Ты говоришь о чувстве одиночества, но никого не пускаешь в своё сердце. Даже меня держишь на расстоянии. Не дождёшься ты счастья, запёршись в своём рыцарском замке!..»
Она права. Но что поделать с этой её правотой? Это всё – вершина айсберга.
Вадим и рад бы открыть двери своего «замка», да не получается. Он научился играть роль эдакого весёлого общительного парня, говорить правильные вещи, но любое движение навстречу воспринимает, как агрессию. «Может быть, это у меня такая форма аутизма?», – предположил Вадим, когда краем уха услышал о детях с подобной особенностью. Открыл словарь, прочёл следующее: «Аутизм – состояние психики, характеризующееся преобладанием замкнутой внутренней жизни и активным отстранением от внешнего мира. Погружение в мир личных переживаний с абсолютным отстранением от внешнего мира как состояние психики; эгоцентрическая самоизоляция; болезнь гениев». Подытожил: «За гениев – спасибо. Всё остальное – пальцем в небо… У меня не аутизм».
О Вадиме можно много и интересно рассказывать, чем и займёмся.
Для знакомства – сообщаем следующее. Излишне говорить, что у него нет не только любимой девушки, но и друзей. Единственный близкий человек – сестра Инга. А занимается Вадим модельной съёмкой, – такой вот парадокс.
Любое Маринбургское издание, посвящённое моде, с радостью покупает его снимки. Кто-то сказал, что от его работ невозможно оторвать глаз. Кто-то спросил, как ему такое удаётся. Вадим мог бы ответить: «Когда модель смотрит с обложки журнала, каждый мужчина думает, что её взгляд адресован именно ему. Тысячи ошибаются. Этот весёлый, нежный, дерзкий, влюбленный, манящий взгляд обращён к единственному человеку – фотографу. Что происходит на съёмочной площадке – то и зрителю передаётся. Сумел ты сочинить сказку и сделать модель своей партнёршей по волшебству – работа удалась…» Но он решил не говорить банальностей и ответил просто: «Как удаётся? Да так: удаётся и всё»
У Вадима есть разные знакомые, с кем он контактирует по работе. Никто из них не мог бы сказать, что знает о Вадиме более того, что он – гений и человек-загадка. Он интересен людям, к нему льнут, в него влюбляются…
А ещё у него есть такая странность. Кстати, об этом он тоже хотел бы поговорить с психиатром… Ложась спать, Вадим всегда запирает дверь спальни на ключ. Вадим не хочет, чтобы кто-либо видел его спящим. Вернее так: Вадим смертельно боится, что кто-то увидит, как он спит. Не приведи Господь!
Но почему?
Хорошо. Скажет он сейчас Михаилу Юрьевичу, что даже Инга ни разу не видела его в постели. К этому добавит, что никогда не спит в поезде, а чаще летает самолётом, чтобы не спать в пути. А Михаил Юрьевич спросит: «Вы можете хотя бы приблизительно объяснить, чего вы боитесь?»
Нет. Вадим не сможет этого сделать.
Более того: о том, чтобы попытаться что-то изменить – не может быть и речи. Это он сейчас понял. «Извините, маэстро, зачем в таком случае вы сюда пришли?» – со злостью подумал Вадим.
А ещё сейчас ему придётся рассказать о чёрнокожей женщине, которая каждую ночь неизменно является во сне… Не является – преследует Вадима… Она прекрасна. Но всё, что с ней связано – нельзя назвать иначе, как кошмаром.
«Знакомые иногда рассказывают мне свои сны. Им снятся и реальные события, и совсем фантастические картины, но всегда можно провести черту между сном и реальностью. Самое главное, в их сновидениях не обязательно присутствует какой-то постоянный персонаж. Мне же каждую ночь является женщина по имени Нуар. Видения так реалистичны, что, вспоминая их, я не могу быть уверенным, сны ли я вспоминаю или реальные события…» – примерно такими словами Вадим хотел начать свой рассказ.
Он уже открыл, было, рот, но сразу понял, что придётся рассказать и о том, о чём стесняется признаться даже самому себе. Есть одна подробность…
Дело в том, что Вадим может видеть Нуар и как сторонний наблюдатель… А чаще видит происходящее её глазами. В этом, втором варианте, как он выяснил, нет ничего особенного… В какой-то книжке он прочёл, что иногда в сновидениях люди могут видеть себя в необычной роли. Даже другого пола. Это сведение успокоило Вадима, но только до ближайшего утра… Беда в том, что его переживания во время пробуждения слишком необычны. Утром с ощущением собственного тела к Вадиму не сразу возвращается ощущение собственного пола. Слишком реалистичны воспоминания, слишком натуральны желания, которых Вадим, как мужчина, испытывать не может. Не должен. Тело Вадима помнит всё, что знает тело Нуар. Вадим боится и стыдится этой памяти. А однажды, когда Нуар поранила руку, он проснулся с порезом на собственной руке. В считанные секунды рана затянулась и бесследно исчезла. Такая вот игра разума…
Но кровь на простыне осталась.
Возможно, однажды, напившись пьяным, Вадим расскажет Инге о Нуар… Инга обнимет его за плечи и скажет: «Миленький мой, просто у тебя богатое воображение…»
Михаил Юрьевич заметил порыв Вадима и последовавшее затем смущение.
– Не стесняйтесь, – сказал он ободряюще, – Как врач, я слышал много всякого. Знаю также и то, что многие считают свои проблемы уникальными. А потом удивляются, когда узнают, что почти каждый прошёл через подобное. Итак, смелее.
Ваша сестра кое-что рассказала мне о вас. Насколько я понял, ваша проблема – чувство одиночества и переживания, связанные с сексуальной нереализованностью…
– Инга не сестра мне… – сказал Вадим. – Три года назад она подобрала меня на улице…
– Вот как? – удивился врач, – Теперь подробнее. Что значит, подобрала на улице?
– Всех подробностей я не помню, – начал Вадим, – Знаю, что три года назад первого января под вечер Инга возвращалась от подруги и во дворе своего дома нашла меня. Двор был пуст… Уже стемнело… А я стоял посреди двора голый и озирался по сторонам.
Инга сначала подумала, что я пьян, но потом поняла, что тут что-то не так… Очнулся я на кухне в её квартире. Она дала мне одежду мужа… налила коньяка… поставила чайник… Собственно, все мои воспоминания начинаются с того момента, как я, дрожа промёрзшим телом, держу в руках чашку и пытаюсь отхлебнуть обжигающий чай…
Я не помнил ничего, даже своего имени. Это Инга назвала меня Вадимом… Она говорит, что этим именем хотела назвать сына… Но не случилось… Во-от… На вид мне тридцать… а на самом деле – кто его знает… Ну, ничего, ничего я не помню… совершенно ничего… Днём моего рождения можно считать первое января…
Единственная смутная картинка: я открываю какую-то дверь – и в глаза бьёт ослепительный свет… Всё… А потом Ингина кухня… Я остался жить у Инги…
Михаил Юрьевич внимательно слушал.
– Продолжайте, продолжайте.
– Ну… Поначалу я безуспешно пытался вспомнить хотя бы своё имя. Думал: ухвачусь за эту ниточку – и размотается весь клубок… короче, перебрал все, какие знал, мужские имена – ни одно не мог бы назвать моим. Инга пыталась навести справки… Ну, не пропадал ли кто-нибудь в Маринбурге…
Потом я лежал в больнице…
– Какой? – спросил Бусурин.
– Психбольнице имени Ангелины Колесниковой…
– Хорошо. Итак?
– Там сказали, что я здоров. Обещали, что память восстановится… Короче… Инга сказала, что будет любить меня любого и рада назвать своим братом. Она сказала, что, наверное, я – подарок ей от святого Николая… Да… Хорош подарочек… Тем летом Инга потеряла мужа. Он умер… Ну, вы в курсе. А зимой вот я явился…
Мы перестали возвращаться к теме моего прошлого. Я решил найти работу. Инга сказала, чтобы я не торопился – она зарабатывает достаточно… Однажды она заметила, что когда я вижу что-то заинтересовавшее меня, то рефлекторно складываю пальцы рамкой… Вот так… Понимаете? Ну, чтобы найти композицию кадра. Наверное, из «прошлой жизни» привычка осталась… Но почему-то рисовать мне не интересно, хотя… способность вразумительно линии связать, вроде, есть. Этим я не смог бы зарабатывать… А двадцать четвёртого мая, на День Независимости, Инга подарила мне фотоаппарат… Царский подарок… Короче, с тех пор… У меня вообще в жизни созерцательная позиция. Так один мой знакомый выразился… Во-от…
На жизнь мне грех жаловаться. Эти три года были интересными. Я занимаюсь, как оказалось, любимым делом… Но ничего о себе вспомнить так и не удалось… Теперь я даже боюсь, что однажды это произойдёт. И моё хрупкое счастье рухнет… Что я забыл из своей прошлой жизни? Что в ней было?.. Я подозреваю, что я забыл что-то неприятное, может быть даже страшное. Я не за этим к вам пришёл… А ещё… ещё меня не покидает чувство вины…
– Вины в чём?
– Может быть оно, это чувство, – причина моих личных проблем… Они мне кажутся сейчас такими несущественными… Меня не покидает чувство, будто я живу не по праву… Будто я занял чьё-то место… Будто живу вместо кого-то… Жить должен другой, а я украл дни его жизни… И ещё эти сны… Может быть в них разгадка…
Вадим замолчал.
Повисла тягостная пауза.
Вадиму хотелось провалиться сквозь землю.
И в то же время он очень хотел продолжать говорить.
Сейчас сходу-слёту он, пожалуй, рассказал бы и о Нуар, о её проделках, и о своих странных ощущениях…
– О каких снах вы говорите? – спросил терпеливый Михаил Юрьевич.
Вадим молчал.
– Вот что, – сказал врач, – зайдите сейчас в триста девятый кабинет к Лилии Марковне. Она вас протестирует. Когда я получу результаты тестов, продолжим наш разговор. Хорошо?
– Угу… – кивнул Вадим.
Он вышел в просторный светлый коридор. Здесь сразу стало легче: общение с врачами давалось ему с трудом.
Пока Михаил Юрьевич был занят, в креслах у его кабинета расположилась встревоженная парочка. Он – лысеющий брюнет, нервно поглядывал то на часы, то на потолок. Она – юная особа с копной алых волос, в лимонно-жёлтой маечке с малиновой надписью «Да!» и гроздью золотых колец в ухе, глядела на спутника с укором.
Парочка снялась с места и рванула в кабинет, едва не сбив выходящего с ног.
«Отец и дочь?.. Не похоже… Какая, интересно, у них разница в возрасте?» – подумал Вадим и направился к окну.
За окном красовались мрачные кипарисы.
А позади них, на фоне дальней, освещённой солнцем весёленькой зелени сверкал фонтан, украшенный мраморной фигурой девочки, слушающей ракушку.
Героиня скульптуры выглядела лет на четырнадцать… И выражение лица, и озорная поза, и легкомысленный наряд юного чуда вызывали добрую улыбку. Скульптура из тех, о которых можно сказать примерно так: «Ничего особенного, но невозможно глаз оторвать».
«Птичка Божия не знает ни заботы, ни труда…» – вспомнилось Вадиму.
Он полюбовался девочкой, помедлил.
Нравилась ему эта скульптура. Отвлекала от мрачных раздумий.
«Нет, у них свои заботы…» – вздохнул Вадим и решил продолжить свой путь.
Это Институт медицинских проблем семьи. По вторникам, средам и пятницам здесь принимает доктор Бусурин.
А ещё здесь работает Инга Демченко. Заведует биохимической лабораторией.
«Зайди, когда поговоришь с Михаилом Юрьевичем, – сказала Инга утром. – Я буду волноваться».
Конечно, Вадим зайдёт. Естественно. Как иначе? Могла бы и не напоминать. Тем более что до съёмки, назначенной на шестнадцать, времени целый вагон.
Вадим направился к двери номер триста девять. Это следующая дверь.
Под номером имелась табличка с надписью «Л. М. Рубинштейн».
Кабинет наполняло золотистое сияние. По кремовой стене справа катались золотые солнечные пятна. В золотом паркете отражались четыре высокие акустические колонки. На правой стене, выше солнечных пятен висела копия картины Валентина Серова «Похищение Европы», а спиной к противоположной стене за столом сидела героиня другой картины того же автора – Ида Рубинштейн… То есть не Ида, а Лилия, её зовут Лилия… Она держала телефонную трубку и кивала головой, весело улыбаясь.
Увидев Вадима, хозяйка кабинета сделала царственный приглашающий жест. В этом жесте, впрочем, чувствовались искреннее радушие и улыбка…
«Как хороша…» – подумал Вадим.
Он задержался в дверях, сдвинулся чуть правее: с этой точки картинка была ещё лучше. «А если немножко присесть?.. Чуть-чуть… – подумал Вадим и остановил свои руки, готовые сложиться рамкой, – За сумасшедшего примет…»
– Хорошо, Машенька, извини, у меня люди… Да, да, перезвоню. Целую.
– Здравствуйте, – сказал Вадим.
В ответ Лилия улыбнулась, показав идеальные зубы. Хорошая получилась улыбка, открытая, без фальши…
«Девочка из доброй семьи, – рассудил Вадим. – Мама – лучшая подруга, надёжный папа…»
– Смелее, маэстро, – сказала Лилия.
– Вы меня знаете?.. – удивился Вадим. – Ах, да, конечно…
Вадим сел напротив Лилии Марковны. Пожалуй, она значительно моложе, чем, кажется издали. Видимо, только что из университета…
– А я не только от Михаила Юрьевича вас знаю. Читала ваше интервью в «Стиле звёзд…» Снимки ваши видела…
Вадим смутился и как-то вдруг, совершенно невпопад выпалил:
– Скажите, актриса Ида Рубинштейн не прапрабабушка ваша?
– Ну-у… – Лилия сверкнула улыбкой, – Возможно, возможно. А почему бы не предположить, что я – она и есть? В новом воплощении. Вы верите в переселение душ?
Вадим кивнул.
Зазвонил телефон. Лилия взяла трубку, попросила звонившего подождать, выдала Вадиму несколько листов бумаги с текстом и сказала:
– Ответьте на все эти вопросы. Думайте недолго и постарайтесь быть предельно искренним.
Вадим присел к столику у окна.
Вопросов оказалось больше сотни.
– Да что ты говоришь! Люся, в самом деле?! – Лилия с трубкой в руке залилась беззаботным девчоночьим хохотом.
Вадим грустно усмехнулся.
Денис быстро шагал по улице – спешил сообщить своему другу Олегу хорошую новость.
Поздний вечер встретился с ранней ночью, и на небе зажглись два ночных светила: голубая Алия и розовая Асия.
Вспыхнул электрический свет. Чем дальше от центральной части города, тем реже встречались исправные фонари…
А вот и дом Дениса, в конце проспекта Мудрого Решения.
Здание старинное, пятиэтажное. Оно возвышается мрачной громадой неопределённого цвета. Иногда от стен отваливаются куски штукатурки или фрагменты лепнины. Об этом свидетельствует лежащий на тротуаре архитектурный лом различных очертаний и крупноты. Кто-то закрепил на стене табличку с надписью: «Балконы третьего этажа в аварийном состоянии. Придерживайтесь безопасного расстояния». Пожилой человек прочтёт это предупреждение, только приблизившись к стене на опасное расстояние.
По улице с воем пронёсся белый трёхколёсный фан-кар, сияющий огнями многочисленных фар. Денис проводил его взглядом и буркнул: «Чего бы я так летел…»
В следующее мгновение молодой человек столкнулся нос к носу с полицейским патрулём.
– Предъявите паспорт!
Хотя Денис точно знал, что ничего противозаконного ещё не совершил, и паспорт (прямоугольная титановая пластинка, которую ни в коем случае нельзя забывать дома или терять), как всегда, лежит в кармане, под кожей пробежал неприятный холодок. Встреча с полицией всегда чревата непредсказуемыми последствиями…
Полицейский посветил Денису в лицо фонарём и сунул в считыватель его паспорт. Двое других при этом привычно стали по обе стороны от потенциального задержанного.
…Денис Котов, двадцати трёх лет, гражданин Восточной Земли, коренной житель Столицы, не числится ни в каких общественных или политических организациях, судим не был, занимается разрешённой деятельностью (автомеханик), не имеет в собственности оружия, психически здоров…
Прежде чем вернуть гражданину Котову его основную собственность, полицейский спросил:
– Почему так поздно вне места проживания?
«Не мог придумать вопроса тупее, псина!» – подумал Денис и с вежливой улыбкой ответил:
– Был в гостях.
– Приятного отдыха! – пожелал полицейский.
– Спасибо… – отозвался Денис.
Настроение было подпорчено, но не очень. Больше всего Дениса занимала его новость.
Денис свернул за угол и, пройдя по тёмному переулку, вскоре очутился в ещё более тёмном дворе.
С противоположной стороны двор ограничивает дом Олега, брат-близнец дома Дениса. В центре двора громоздятся призрачные руины детского игрового городка. Ночью в них может таиться вполне реальная опасность, но и днём благоразумные родители не пускают туда детей.
Денис прибавил шагу, чтобы побыстрее преодолеть неприятные сто метров.
Вот и первый подъезд.
На четвёртом этаже горят два окна.
Денис приложил большой палец к глазу замка, светящемуся оранжевым. Под пальцем вспыхнул зелёный свет. Денис зарегистрирован в категории «гости» (на палец Олега замок отвечает голубым светом). Включился счётчик. Спустя шесть часов, если Денис не покинет дом, к Олегу может наведаться полиция, для выяснения обстоятельств. Об этом сообщила надпись на мониторе.
В дружеских визитах, какой бы продолжительности они ни были, нет ничего противозаконного. Визиты же полиции имеют единственную цель: охрана свободы, здоровья и жизни граждан (а вдруг Дениса удерживают в этой квартире силой, а что, если Денис находится здесь против воли хозяина квартиры, а ненароком Денис инопланетный шпион). Это не раз втолковывали гражданам все информационные средства, но вряд ли кто-то из граждан сказал бы правительству спасибо, за такую «заботу».
Замок взвыл, Денис потянул на себя ручку тяжёлой стальной двери и скользнул в пахнущий котами мрак. За спиной клацнуло, и вой стих. Денис потопал вверх по лестнице.
– Ой, Денис! – воскликнул Олег, распахивая дверь, – Я-то весь день, как на иголках!.. А телефон-то ты зачем отключил? Я же волнуюсь же!
– Всё в порядке! – сказал Денис, вваливаясь в квартиру Олега. – Сейчас буду рассказывать. Ставь чайник! Или нет… Есть что-нибудь покрепче?
Они прошли на кухню – лучшее место для заполуночных бесед и обсуждения планов.
Небесные сестрички лили в комнату тревожный свет. Предметы отбрасывали по две скрещивающиеся тени – жёлто-коричневую и мрачно-зелёную.
Олег включил настольную лампу. У него на кухне вместо обеденного стола – письменный, старинный письменный стол, найденный на помойке и с любовью отреставрированный. Тёплый свет, отражаемый золотистым деревом, наполнил комнату уютом. Запотевшая бутылка водки, которую Олег поставил на кружевную салфетку, довершила идиллическую картину. Оставалось одно…
– Ну же! – потирая руки от нетерпения, воскликнул Олег. – Рассказывай! Рассказывай! Предчувствую, что не зря…
– Таки не зря! – сказал Денис, неторопливо вынимая из кармана свой спутниковый телефон и нажимая кнопку включения, – Сначала наливай.
– Ой, надо закуску же, – засуетился Олег. – Я сейчас, быстренько…
– Какая к чёрту закуска! – сказал Денис, поднимая стопку. – За удачу!
Они выпили.
Денис подмигнул, сделал паузу и весело сказал:
– Он даёт не двести тысяч, как ты мечтал, а целый… миллион!
– Да ты что! Вот это новость! – Олег, стоявший с колбасой в руке, не глядя, положил её на край стола, отчего та чуть не упала на пол, поймал колбасу, отложил подальше и опустился на табурет.
– Он так заинтересовался нашим проектом? – спросил он, поедая друга глазами.
– Проект его не интересует. Летные качества самолёта и новизна конструкции – тоже. Свой самолёт у него есть, а теория воздухоплавания ему до задницы… Извини, это он так выразился. Он спросил: «Очень деньги нужны?» Я отвечаю: «Да, очень». А он говорит: «У тебя свои причуды, у меня – свои. Я дам тебе денег за одну услугу. Я, – говорит, – коллекционер. Одни собирают почтовые марки, другие – автомобили. Я коллекционирую диковины с Полуострова».
– С какого полуострова? – встревожился Олег.
– С того самого. Который на беду оттяпали у Западной…
– Господь с тобой! И ты говоришь об этом с такой лёгкостью!
– Начинается! – разозлился Денис. – Ты будешь слушать, или будешь мораль мне тут читать, интеллигент поганый!
– Извини… – чуть слышно произнёс Олег и как-то криво, неловко присел на краешек табурета. Он растерялся. Он погрустнел. Он почувствовал себя обманутым.
«Вот это цена! – подумал Олег. – Твои идеи не интересны… Но денег тебе дадут! Отвалят кучу денег! Замечательно? Чудесно! «За одну услугу!» Прямо так цинично, в глаза… Чему Денис радуется?»
Денис помрачнел. Он сидел, молча, уставившись в стол. Налил себе водки, выпил, махнул рукой.
– Так, слушай сюда. Я тебя с собой не зову. Насчёт этого не переживай. Скажи только одно: ты хочешь построить свой самолёт и стать знаменитым авиаконструктором?
– Да, но…
– Никаких «но»! Слышишь?
Олег отпил глоток из своей стопки и открыл, было, рот, чтобы что-то сказать. Но Денис не дал. Он заговорил горячо и быстро.
– Нам дают шанс! Для меня это шанс не только помочь тебе осуществить твою мечту, но и мне осуществить мою мечту – вернуть здоровье Антонелле. Ты в курсе, сколько стоит операция. Коллекционер предлагает съездить на Полуостров, отыскать там какую-то редкую птицу, убить и привезти ему. За это даёт кучу денег. Думаешь, он желает мне смерти. Нет! Ему нужно чучело редкой птицы. У богатых свои причуды. Он даёт деньги – я готов рискнуть. Ради тебя, ради Антонеллы. Лично мне ничего не нужно! Повторяю: тебя с собой не зову.
Олег поймал себя на мысли, что вот это последнее обстоятельство его успокаивает. Слава Богу, слава Богу, не надо ездить туда самому… Олегу стало стыдно. Он налил водки Денису и себе и сказал:
– Не лезь ты в это дерьмо. Если вернёшься живым, то не отмоешься вовек…
– Я сказал ему примерно то же самое. Про дерьмо. И ещё добавил, что мол не верю я в диковины… А он засмеялся, показал мне чемодан, набитый пачками денег и говорит: «Здесь ровно миллион. Пересчитай! Или ты струсил?» «Нет, – отвечаю, – я не трус!» Тогда он показал мне фотографию с настоящей русалкой, такой, как в сказках описывают: женское туловище, рыбий хвост… Сказал, что она живёт у него в аквариуме… её привезли оттуда! Наливай!..
– А русалку спросили, хочет ли она жить в аквариуме?.. – робко спросил Олег.
– А потом он взял с полки графин и говорит: «Здесь живая вода». Я говорю: «А откуда известно, что живая, а не обыкновенная водопроводная?» Тогда он на моих глазах убил молотком своего кота, полил его этой водой, и кот ожил. Даже шрама не осталось. Что скажешь?
– Убить птицу, чтобы построить самолёт… Ты не находишь это безнравственным? Можно, конечно, вырубить лес, построить город; живших в этом лесу зверей посадить в клетки и показывать детям. При этом рассуждать о любви к природе, но…