А леса у нас тихие

Девочка наклонила голову набок.

Точь-в-точь соечка.

– Ты чья?

– Вы маму с Колей увезли, – оповестила девочка и тем самым пусть своеобразно, но ответила на вопрос.

– Да, это я, – подтвердил Семен, не дождался ничего в ответ и, ощущая необходимость сказать что-то еще, неуверенно поинтересовался: – А тебя дома не потеряют?

Девочка покачала головой.

– Что вы тут делаете? – спросила она.

Семен усмехнулся про себя. Умеют же дети задавать вопросы.

– Слежу за Птенчиком, – соврал он и себе, и ей.

Девочка взглянула на луг, где продолжал резвиться пес.

– Коля боится, когда Птенчик воет по ночам, – доверительно сообщила она.

Семен пожевал губу. Здравый смысл подсказывал, что с чужим ребенком можно беседовать только на отвлеченные темы. Мало ли, что говорят ей про Птенчика родители. Но не молчать же…

– Птенчик за забором. Не вырвется. А вы в доме. Нет смысла его бояться.

Выражение лица у девочки стало такое, будто он сморозил несусветную глупость.

– Коля не боится Птенчика.

– А чего же тогда боится? – удивился Семен.

Она снова перевела взгляд на луг и ничего не ответила.

Семен помялся, не зная, что теперь делать. Его опыт общения с маленькими детьми ограничивался собственными сыном и дочерью, что было очень давно, и Катиными близнецами, которым нынче было всего по полтора года. Но внуков он видел в основном на фото и видео, а младенцами Катя даже подержать ему их давала, только предварительно усадив на диван и обложив со всех сторон подушками, и вряд ли это считалось. Однако девочка не собиралась уходить, и Семен задал самый очевидный из всех вопросов:

– Как тебя зовут?

– Крися.

Семен приподнял брови. Что за странное имя? Хотел уточнить, но тут из травы прямо на них вылетела маленькая пестрая птичка с миниатюрным хохолком.

Они замерли друг напротив друга. Семен затаил дыхание. Птичка смотрела на него черными бусинами глаз, а потом издала тревожное «чр-р-р-ик» и упорхнула.

Очень плавно Семен выдохнул. Рисунок яркий, тона больше рыжие, чем серые, кайма хорошо выражена. Совсем молодой.

– Воробей! – радостно решила девочка со странным именем.

– Жаворонок, – поправил Семен. – Полевой жаворонок.

Девочка посмотрела на него с сомнением.

– Жаворонки поют, – не согласилась она.

Вот так. Он тут строит из себя умного, а здесь и без него знатоков хватает.

– Полевые жаворонки предпочитают петь в полете, – пояснил Семен и взглянул на чистое бирюзовое небо. – На земле они в основном обмениваются позывками. Слышала, как он сказал: «Чр-р-р-ик». Это сигнал опасности. Ему не понравилось, что мы тут стоим. Да и, думаю, Птенчик его достаточно растревожил, чтобы он взлетел и запел.

– Вы все сочиняете, – обиженно нахмурилась девочка.

Семен глухо рассмеялся. Собственный смех напомнил воронье карканье. Когда он смеялся в последний раз?

– А это кто? – спросила девочка, видимо решив дать ему напоследок еще один шанс доказать, что он не такой дурак, каким притворяется, и указала на птичку, сидящую в траве у дороги. И Семен невольно улыбнулся. Вся его ученость была ничем для девочки Криси, и ни один его диплом не убедил бы ее, что он может в чем-то разбираться лучше.

– А вот это уже и впрямь воробей.

Девочка сморщилась.

– Скучно.

– Слышала про водяного воробья – оляпку? – решил выкинуть козырь Семен. – Он кормится в водоемах. Ныряет на глубину до полутора метров и может пробыть там до двадцати секунд. А еще бегает по дну. Пробегает по пятнадцать метров под водой, это как от меня до вон того куста, представляешь?

Девочка недоверчиво посмотрела на него. На куст. На прыгающего по обочине дороги воробья.

– Нет-нет, – мотнул головой Семен. – Этот воробей так не умеет. Оляпка живет у воды: горные реки, ручьи, водопады…

Кажется, Крися хотела что-то спросить, но из-за угла вылетела девушка лет пятнадцати, увидела ее и закричала на всю деревню:

Notes