- -
- 100%
- +
Пролог: «Рождение Слова»
Слова в те дни были простыми, как камни у реки. Они несли лишь тот смысл, который вкладывал в них человек, и никто не боялся произнести их вслух. О магии вспоминали только в старых преданиях, рядом с рассказами о забытых богах и чудовищах, которыми пугали детей у вечернего огня.
Зэра жила привычной жизнью. С рассветом пахари выходили в поля, в кузницах звенели молоты, у причалов пахло смолой и речной водой. Люди работали, спорили, женились, растили детей и старели, не подозревая, что одно неверно произнесённое слово способно изменить человеческое тело или расколоть небо над головой.
Наша история началась в Богфоре, маленькой деревне на реке Ярви, недалеко от гор Ривенхайм. Здесь находилась одна из переправ между Тавендором и Ардосом, поэтому рядом с рыбацкими лодками часто стояли купеческие баржи, а перед причалом ожидали своей очереди повозки. День выдался ясным и тёплым. После утренней росы трава ещё блестела, а Ярви текла так спокойно, что облака отражались в воде почти без искажений.
Среди лодочников был десятилетний Газар — худой темноволосый мальчик с почти чёрными глазами. Его мать умерла при родах, и с тех пор они с отцом жили вдвоём. Хадар не умел говорить о чувствах долго и красиво; он вообще предпочитал словам дело. Но Газар никогда не сомневался, что отец любит его. Это чувствовалось в том, как Хадар оставлял ему лучший кусок рыбы, как зимой вставал раньше, чтобы растопить печь, и как теперь, сидя напротив в лодке, уже третий раз терпеливо наблюдал за его попытками распутать одну и ту же сеть.
— Не тяни, — сказал Хадар.
Газар замер с петлёй в пальцах.
— Я не тяну.
— Тогда это сеть от страха трещит?
Мальчик покосился на него.
— Она сама затянулась.
— Разумеется. Сети только и ждут, когда рыбак отвернётся, чтобы завязаться покрепче.
— Я серьёзно.
— И я.
Газар снова взялся за узел, но теперь осторожнее. Мокрая верёвка скользила между пальцами.
— Ничего не видно.
— Не смотри на весь узел. Ищи петлю, с которой он начался.
— Откуда мне знать, с какой?
Хадар отложил поплавок, над которым работал, и придвинулся.
— Дай сюда.
Газар уже протянул сеть, но в последний момент передумал.
— Нет. Покажи, только сам не распутывай.
Отец посмотрел на него с лёгкой усмешкой.
— Значит, всё-таки сам?
— Сам.
— Тогда вот. — Хадар коснулся пальцем переплетения. — Видишь эту верёвку?
— Вижу.
— Она свободнее остальных. Потяни её назад. Только не рви, будто тебе сеть денег должна.
Газар осторожно потянул. Петля ослабла.
— Вот!
— Не кричи. Рыба услышит и уйдёт.
— Рыба под водой.
— Поэтому и слышит лучше нас.
Газар подозрительно посмотрел на отца.
— Ты сейчас опять шутишь?
— Может быть.
С соседней лодки донёсся голос Торна:
— Не верь ему, Газар. Твой отец всю жизнь рассказывает людям всякую чепуху с таким лицом, будто это мудрость предков.
Хадар даже не повернулся.
— А ты всю жизнь слушаешь. Значит, не такая уж чепуха.
Торн был худым, жилистым и вечно небритым. Он сидел, расставив колени, и пытался освободить из сети небольшую серебристую рыбёшку.
— Я слушаю из уважения к возрасту.
— Мы одного возраста.
— Ты выглядишь старше.
Грен, рыбачивший чуть ближе к берегу, громко рассмеялся.
— Осторожнее, Торн. Ещё немного — и Хадар припомнит, кто прошлой весной вытаскивал твою лодку из камышей.
— Течение виновато.
— В камышах?
— Особенно коварное течение.
Газар засмеялся.
Торн поднял рыбёшку за хвост.
— Вот вы смеётесь, а я между тем единственный здесь работаю.
Грен заглянул в его корзину.
— Если это работа, то рыба сегодня победила.
Хадар тихо рассмеялся, а Торн сделал вид, будто собирается бросить рыбу в Грена. Потом всё-таки отправил её в корзину.
— Зависть, — объявил он. — Чистая зависть.
— К чему?
— К мастерству.
— Тогда покажи его хоть раз, чтобы мы знали, чему завидовать.
Пока они спорили, Газар окончательно освободил петлю и с довольным видом расправил сеть на коленях.
— Всё.
Хадар проверил работу.
— Ну вот. А если бы дёрнул?
— Порвал бы.
— Теперь скажи, чему научился?
Газар немного подумал.
— Не слушать Торна?
На воде повисла короткая тишина.
Грен расхохотался первым. Хадар отвернулся к реке, но Газар заметил улыбку.
— Эй! — возмутился Торн. — Я вообще-то старше тебя, мальчишка.
— Поэтому у тебя было больше времени научиться сеть забрасывать.
— Хадар, ты слышишь, как твой сын разговаривает со старшими?
— Слышу.
— И?
Хадар пожал плечами.
— Про сеть он ничего не сказал.
— Предатели. Оба.
— Не переживай, — утешил его Грен. — У тебя ещё есть рыба.
Торн посмотрел в корзину.
— Вот именно.
— Пока не сбежала.
Некоторое время слышались только плеск воды о борт, скрип дерева и негромкие голоса с берега. Хадар расправил следующий участок сети и протянул сыну деревянный челнок.
— Здесь ячейка разошлась. Попробуешь?
Газар взял челнок.
— Сам?
— Я буду смотреть.
— А если неправильно?
— Распустишь и сделаешь ещё раз.
— А если опять неправильно?
— Сделаешь третий.
Газар вздохнул.
— Долго.
— Зато потом не будешь делать четвёртый.
Газар, улыбаясь, принялся продевать челнок. С первого раза петля легла криво. Он хотел быстро затянуть её, но заметил взгляд отца, остановился и распустил.
Хадар ничего не сказал.
Со второго раза вышло лучше.
— Теперь?
Отец потянул ячейку пальцами.
— Теперь выдержит.
На лице Газара появилась довольная улыбка.
— Дай ещё одну.
— Сначала эту сеть закончим.
— Я быстро.
— Вот этого я и боюсь.
Газар фыркнул и придвинул к себе следующий участок.
Через некоторое время он первым нарушил молчание:
— Мало сегодня.
— Пока мало, — ответил Хадар.
— Вчера к этому времени корзина была почти полной.
— Вчера вода шла иначе.
Газар посмотрел на Ярви. Река выглядела совершенно обычно.
— И где ты это видишь?
Хадар указал подбородком на ряд поплавков.
— Смотри не на середину реки. На край сети.
Газар прищурился.
— Их тянет к берегу.
— Вот. А вчера уводило дальше. Ночью похолодало, течение поменялось. Рыба ушла глубже.
— Значит, мы поставили сеть не там?
— Возможно.
Газар удивлённо повернулся.
— Возможно?
— А ты думал, я с рыбой договариваюсь?
— Ты всегда говоришь так, будто знаешь.
— Если я каждый раз буду объявлять: «Газар, понятия не имею, поймаем мы сегодня что-нибудь или нет», тебе станет легче?
— Зато честно.
Хадар улыбнулся.
— Хорошо. Понятия не имею, поймаем мы сегодня что-нибудь или нет.
Газар несколько секунд смотрел на него.
— Мне первый вариант больше нравился.
— Я так и думал.
Так и тянулось утро: сеть переходила из рук в руки, корзины понемногу тяжелели, Торн спорил с Греном, а Хадар время от времени поправлял сына — то слишком туго затянута петля, то челнок пошёл не с той стороны. Ничего важного не происходило.
Именно поэтому годы спустя Газар помнил всё удивительно ясно.
Мокрую верёвку в ладонях. Блеск воды. Запах рыбы. Смех Торна. Ворчание Грена. Тёплую тяжёлую ладонь отца, однажды легшую ему на плечо, когда очередная ячейка наконец получилась как надо.
Обычное утро.
Одно из тех, которым не придаёшь значения, пока не узнаешь, что другого такого уже не будет.
* * *
Ближе к полудню у переправы стало шумнее. С Ардосской стороны подошла повозка с бочками, и возница сразу затеял спор с перевозчиком, который потребовал отдельную плату за двух лошадей.
— Лошадь — часть повозки! — кричал возница.
— Пока идёт по дороге — часть. В моей лодке у каждой четыре ноги и свой вес.
— Тогда и колёса считай отдельно!
— Если начнут есть овёс — посчитаю.
Толпа вокруг засмеялась. Газар, стоявший рядом с отцом, тоже улыбнулся. Торн сидел на перевёрнутой лодке и чистил рыбу. Грен пересчитывал монеты.
— Опять считаешь? — спросил Торн.
— Проверяю, не стало ли больше.
— И как?
— Пока нет.
— Значит, плохо считаешь.
— Зато у меня есть что считать.
— А у меня есть рыба.
— Рыба сегодня есть, завтра сгниёт.
— А твои деньги сегодня есть, вечером в «Тихом причале» сгниют вместе с тобой.
Грен широко улыбнулся.
— Значит, всё на своём месте.
Хадар хотел что-то сказать, но вдруг поднял голову. На другом берегу Ярви разом взлетела стая птиц. Не несколько испуганных воробьёв. Целая чёрная масса поднялась над деревьями и, не сделав привычного круга, устремилась на восток.
— Странно, — сказал он.
Газар посмотрел туда же.
— Что?
Хадар не ответил. Ветер стих. Не постепенно. Просто перестал. Затих шум листьев. Исчез плеск у камышей. Даже люди, ещё не понимая причины, начали говорить тише.
Торн положил нож на колено.
— Вот теперь мне это не нравится.
Грен усмехнулся, но уже без прежней уверенности.
— Тебе много чего не нравится.
— Нет. Послушай.
Из-под земли пришёл гул. Низкий, протяжный, чужой. Он был похож на далёкий гром, но гром не мог идти из глубины гор и заставлять воду в ведре дрожать мелкими кругами. Лодка качнулась. Камешки у берега подпрыгнули. Лошадь у повозки заржала и натянула поводья.
Газар схватился за край лодки.
— Отец…
Второй толчок оказался сильнее. Где-то в деревне послышался звон разбитой посуды. Люди обернулись к Ривенхайму. Над горами появилась золотая линия. Сначала тонкая, едва заметная. Затем она вспыхнула так ярко, что многие закрыли глаза руками.
Линия стала шире. Небо вокруг неё потемнело. Казалось, невидимый клинок рассёк голубой свод, а теперь кто-то медленно раздвигает края разреза.
— Боги нас хранят… — прошептала женщина у причала.
Торн поднялся.
— Это не буря.
— Торн, сядь, — сказал Хадар.
— Ты видишь то же, что и я!
— Вижу. И именно поэтому сядь.
Газар не мог отвести взгляд. В центре золотого света возникла тьма — не обычная ночная темнота, а глубокая пустота, в которой мерцали далёкие точки, похожие на звёзды. На мгновение часть этих точек заслонила огромная движущаяся тень: Газар успел различить изгиб крыла, длинную шею и хвост, прежде чем силуэт снова исчез в сиянии. Торн увидел его тоже. Золотой разлом раскрылся полностью. И мир изменился. Невидимая волна вырвалась из прохода и прокатилась над землёй.
Она не была ветром, хотя лодки сорвало с привязей. Не была землетрясением, хотя берег дрогнул. Воздух будто стал плотнее и тяжелее, а затем ударил сразу со всех сторон. Газара сбило с ног. Сети взметнулись в воздух. Корзины покатились по песку. Хадар успел схватить сына за рубаху и потянуть к перевёрнутой лодке.
— Держись!
— Отец!
— Я здесь!
Неподалёку Торн лежал на спине. Он поднял голову к разлому. Огромная тень снова прошла за золотым светом, и на лице рыбака страх вытеснил всё остальное. В его взгляде уже не было ни неба, ни деревни — только образ существа, которое вот-вот вырвется наружу.
— Монструс! — крикнул он.
Слово разнеслось над берегом. Обычное слово на языке тайкури. Слово, которое раньше означало всего лишь «чудовище». И мир впервые ответил на него. Торн вздрогнул.
— Что…
Его рука судорожно согнулась. Послышался хруст. Газар сначала подумал, что рыбак сломал пальцы при падении. Потом увидел, как они продолжают меняться. Кости вытягивались. Ногти темнели и становились длиннее.
По коже поползли серые чешуйчатые пятна. Торн закричал.
— Хадар!
Отец Газара замер.
— Не двигайся!
— Как?! Что со мной происходит?!
Торн попытался подняться, но снова упал на колени. Его спина выгнулась. По плечам прошла дрожь. Грен, стоявший в нескольких шагах, побледнел. Он смотрел не на разлом, а на Торна — на вытянутые пальцы, проступающую чешую и лицо, которое ещё оставалось человеческим.
— Торн… ты…
Он попятился.
— Ты становишься монструс.
Хадар резко повернулся к нему.
— Замолчи!
Грен не понял.
— Что?
Только теперь Грен опустил взгляд на собственные руки. На короткий миг страх подменил их в его сознании руками Торна — такими же вытянутыми, чужими, заканчивающимися когтями. Образ оказался слишком ясным, а произнесённая им точная форма всё ещё звучала в памяти.
Его тело дёрнулось. Грен ахнул и схватился за живот.
— Нет…
Плечи вывернуло назад. Руки стали удлиняться, суставы затрещали. Он посмотрел на собственные пальцы.
— Я не хочу… я не это имел в виду!
Никто не мог ему помочь. На берегу началась паника. Люди кричали, звали детей, молились старым богам, проклинали горы и небо. Никто ещё не понимал, почему одно произнесённое слово способно изменить плоть, а другое остаётся просто звуком. Торн поднялся. На нём всё ещё была его одежда. Лицо оставалось узнаваемым, хотя челюсть уже вытянулась, а жёлтые глаза смотрели из-под тяжёлых надбровных дуг.
— Торн, — медленно сказал Хадар. — Слышишь меня?
Чудовище остановилось. Губы дёрнулись.
— По…моги…
Газар услышал это. В голосе ещё оставался Торн. И от этого стало страшнее. Хадар сделал шаг к нему.
— Не двигайся. Мы что-нибудь придумаем.
Торн застонал, схватившись за голову. Потом резко вскинул её. В глазах уже не было узнавания. Он бросился вперёд.
— Газар, за лодку!
Хадар оттолкнул сына и схватил весло. Первый удар пришёлся Торну в плечо.
— Торн! Очнись!
Чудовище отшатнулось. Хадар ударил снова. Весло треснуло о чешую. Торн взревел и схватил его за край.
— Папа!
— Не выходи!
Хадар попытался вырвать весло. Торн дёрнул сильнее. Рыбак потерял равновесие. Газар видел через щель под лодкой, как отец отступил на шаг. Как Торн поднял руку.
Как когти вошли в грудь. Хадар застыл. Кровь мгновенно пропитала рубаху.
— Папа…
Хадар посмотрел на сына. Он уже почти не держался на ногах.
— Беги, Газар.
— Нет!
— Беги!
Торн рванул лапу назад. Хадар рухнул в воду. Газар вскочил, забыв приказ. И в этот миг над Богфором раздался рёв. Он был настолько громким, что задрожала река.
Из золотого разлома вырвалось существо, какого Газар не видел даже на самых страшных рисунках в старых книгах. Огромное чёрное тело пронеслось над деревней, от одного взмаха кожистых крыльев сорвало солому с крыш. Чешуя дымилась от жара, когти были длиннее человеческих рук, а глаза горели красным, словно в глубине черепа пылала печь. У этого зверя не было имени — по крайней мере, ни Газар, ни кто-либо в Богфоре его не знал.
Тень, которую они видели в разломе, обрела тело — тяжёлое, настоящее и куда страшнее смутного силуэта. Существо повернуло голову к деревне, но не напало сразу. Оно оглянулось назад. И тогда Газар понял: чудовище не пришло сюда охотиться. Оно бежало. Следом из золотого разлома появилась человеческая фигура. Тёмный плащ с выжженными рунами бился за спиной. На подошвах сапог вспыхивали серебристые знаки, и каждый раз, когда нога касалась пустоты, незнакомец отталкивался от воздуха, словно от невидимой ступени. В его руке был длинный меч, покрытый старым руническим письмом.
Гирион. Газар ещё не знал его имени и не знал слова «дракон». Но увидел главное: огромное крылатое чудовище боялось человека, который пришёл за ним.
* * *
Гирион почувствовал неладное в тот самый миг, когда прошёл через портал. Магия почти исчезла — не полностью, иначе переход не удержался бы, а руны на сапогах погасли бы ещё в воздухе. Но привычный поток, окружавший его всю жизнь, здесь едва ощущался. Каждый шаг по пустоте требовал усилий, защитные знаки плаща отзывались с опозданием, и даже меч будто стал тяжелее.
Он посмотрел на дракона, летевшего впереди.
— Так вот что ты задумал.
Чудовище оглянулось. В красном глазу мелькнуло торжество.
— Умно, — признал Гирион. — Но недостаточно.
Теперь замысел стал ясен: дракон выбрал мир, где преследователь лишится привычной силы, а сам получит время оправиться. Он ошибся лишь в одном — Гирион не собирался позволять ему обратить эту передышку против беззащитных людей.
Дракон сложил крылья и пошёл вниз. Только теперь Гирион увидел деревню: маленькие дома у реки, людей на берегу и двух уже искажённых существ, метавшихся среди них. Он не успел задуматься, что с ними произошло. Дракон раскрыл пасть.
— Нет!
Гирион рванулся вперёд. Руны сапог вспыхнули, но пламя пришло раньше. Огненная река прошла над крышами Богфора; сухая солома занялась мгновенно, затрещали деревянные стены, люди бросились к воде.
— Проклятье!
Он настиг зверя у склона и ударил мечом по боку. Клинок высек сноп искр, не пробив чешую. Второй удар пришёлся в основание крыла. Дракон качнулся, развернулся к нему и взмахнул хвостом, но Гирион уже оттолкнулся от воздуха и ушёл выше.
— Да. На меня смотри.
Дракон последовал, удаляясь от деревни. Именно этого Гирион и добивался. В родном мире он мог бы усилить скорость, ударить огнём или светом, однако здесь каждое обращение к силе стоило слишком дорого. Оставались опыт, меч и привычка выживать там, где другие давно бы отступили.
Гирион следил не только за когтями и пастью. Он запоминал ритм взмахов, задержку перед огненным выдохом, движение плеча перед ударом хвоста. Силы не хватало, поэтому каждое уклонение должно было стоить меньше, чем новая атака.
Чудовище резко ускорилось. Услышав свист воздуха за спиной, Гирион нырнул под чёрную пасть и рубанул снизу, туда, где чешуя была мельче. Меч вошёл неглубоко, по коже потекла кровь. Дракон взревел и ударил крылом. Воздух вышибло из лёгких; Гирион полетел вниз, перевернулся и в последний миг поставил ногу на пустоту. Серебристая руна вспыхнула, принимая его вес.
Он успел выровняться, прежде чем пасть снова раскрылась.
— Конечно.
Огонь накрыл его целиком. Гирион вскинул плащ, и руны на ткани загорелись золотом. Защита удержала пламя, но жар всё равно обжёг кожу и перехватил дыхание. В этом мире знаки не могли восполнять силу из окружающего потока: одна руна погасла, за ней вторая, третья задрожала.
Когда огонь оборвался, Гирион сбросил дымящийся край плаща и бросился вперёд. Первый удар скользнул возле глаза, второй расколол чешуйку. Клинок вошёл в открывшееся место, чёрная кровь брызнула на рукав. Дракон рванулся вверх, увлекая его за рукоятью, но Гирион выдернул меч и оттолкнулся от шеи. Руны сапог вспыхнули слишком ярко, и ноги сразу налились тяжестью.
Когти распороли край плаща и задели плечо. Боль обожгла руку, однако Гирион успел рубануть по лапе и заставил зверя отступить. Несколько мгновений они кружили друг напротив друга. Внизу горел Богфор. Дракон повернул голову к деревне.
— Даже не думай.
Гирион атаковал первым, отсекая ему путь. Меч несколько раз ударил по спине; руны на клинке вспыхнули, но одна из них начала тускнеть. Дракон внезапно сложил крыло. Гирион провалился вниз, а чудовище перевернулось и ударило его лбом. Он успел выставить ноги, но сила удара швырнула его к скале. Камень за спиной треснул, кровь потекла с виска.
Меч звякнул о выступ. Подняв его, Гирион увидел на клинке тонкую трещину.
— Только не сейчас.
Он несколько раз сжал рукоять, проверяя, не повело ли сталь. Меч ещё слушался, но теперь любой прямой удар мог стать последним. Приходилось искать прежние раны и не позволять дракону навязать силовой обмен.
Старый меч служил ему много лет, пережил войну, десятки схваток и слишком много драконьего огня. Но даже у хорошей стали был предел. Гирион поднялся навстречу новой атаке, ушёл от первой лапы и рубанул в уже повреждённое место на шее. Клинок вошёл глубже. Дракон всем телом врезался в склон, и каменная стена разлетелась.
Взмах крыльев поднял настоящую бурю. Камни, обломки крыш и куски дерева взметнулись над равниной; несколько домов в Богфоре развалились от одного порыва. Перевёрнутую лодку, под которой прятался Газар, подняло и швырнуло в сторону. Мальчик успел закрыть голову руками, прежде чем лодка рухнула сверху и сознание погасло.
Гирион этого не видел. Он уже понимал, что бой затягивается опасно: дракон был ранен, но недостаточно, а его собственные силы уходили с каждой минутой. Новый поток огня повернул вслед за ним. Плащ выдержал последний раз, вспыхнул по краю и остался гореть на камнях.
Дракон рухнул на широкий уступ. Когти раскололи скалу, заставив Гириона перекатиться. Он вскочил и ударил по лапе, но рывок зверя вырвал рукоять из пальцев. Меч отлетел на несколько шагов. Пасть повернулась к безоружному противнику.
— Не сегодня.
Гирион вскинул ладонь и собрал внимание на воздухе перед собой, удерживая точный образ направленного удара.
— Ветрус!
Сила отозвалась неохотно. Воздух собрался в короткий порыв и ударил дракона в морду — намного слабее, чем должен был, но этого хватило. Голова зверя дёрнулась, и пламя прошло мимо, раскалив скалу. Гирион бросился к мечу, пригнулся под хвостом и успел поднять клинок прежде, чем дракон оказался рядом.
Первый удар когтя удлинил трещину. Второй отозвался звоном, третий почти лишил руку чувств. Ещё одно такое столкновение — и меч сломается. Дракон тоже это понял: в его движениях появилась уверенность. Гирион тяжело дышал; кровь стекала по щеке, руны сапог мерцали едва заметно.
Зверь теснил его к краю уступа, уже не опасаясь ответного удара. Гирион отступал настолько, чтобы сохранить равновесие, и впервые за весь бой поймал себя на мысли, что времени для нового плана почти не осталось.
На мгновение перед глазами возник Бран — не последняя битва и не смерть, а обычный вечер у костра. Друг точил меч и смеялся над его привычкой справляться со всем самому. «Когда-нибудь, Гирион, ты встретишь тварь, которую один не одолеешь». Тогда Гирион ответил, что такого дня не будет.
Теперь он невесело усмехнулся.
— Похоже, ты дождался.
Дракон рванулся вперёд. Коготь задел плечо и бросил Гириона на камни. Он опустился на одно колено, опираясь на треснувший меч, и посмотрел на возвышавшееся над ним чудовище.
— Я не справлюсь один.
Признать это было неприятно, но правду он ценил выше гордости. Гирион вонзил меч в камень и достал из-под одежды два кристалла. Один сопровождал его многие годы, поддерживая жизнь и замедляя старение. Второй был меньше — последний кристалл призыва, созданный старейшинами Ордена. Сам Гирион не умел заключать подобную силу в камень и знал, что другого у него не будет.
Прозрачный кристалл тускло светился в ладони.
— Ладно, друг. Похоже, всё-таки понадобился.
Пока дракон приближался, Гирион полоснул ладонь о лезвие и быстро начертил кровью круг. Одна руна. Вторая. Знак пути. Знак связи. Кристалл засветился ярче. Дракон взревел, но Гирион уже замкнул последний знак.
— Призыв!
Кристалл вспыхнул и растворился в руке. Над кругом появился золотой ореол. Небольшой проход раскрылся в воздухе — слишком маленький для человека. В центре золотого кольца показалась чёрная пустота с далёкими звёздами. Из неё вылетел феникс. Лир сделал круг над скалами и опустился Гириону на плечо.
Его перья переливались золотым и синим светом. Гирион улыбнулся, несмотря на кровь.
— Рад тебя видеть.
Лир щёлкнул клювом.
— Да, знаю. Опять в последний момент.
Феникс больно ткнул его в висок.
— И это тоже заслужил.
Лир повернулся к дракону. Тот остановился. Гирион заметил это и тихо усмехнулся.
— А вот он тебе, похоже, совсем не рад.
Дракон взревел. Лир ответил резким криком и расправил крылья. Синее пламя вспыхнуло вокруг него и потекло по мечу. Руны на старом клинке загорелись одна за другой. Трещина осталась.
Меч не стал новым. Лир лишь заставил его выдержать ещё немного. Гирион поднял оружие.
— Мне нужен один хороший удар.
Феникс тихо отозвался.
— Да. Лучше бы хватило.
Дракон атаковал первым. Гирион оттолкнулся от скалы; руны сапог вспыхнули, а Лир сорвался с плеча и ударил крыльями, подхватывая друга потоком горячего воздуха. Пасть сомкнулась позади. Гирион пронёсся вдоль шеи и рубанул. Синий огонь вспыхнул на чешуе, клинок вошёл глубже, чем прежде. Только теперь Гирион понял, насколько ему не хватало привычной поддержки.
Дракон взревел и ударил крылом. Лир изменил поток, уводя Гириона в сторону. Удар прошёл рядом.
— Ещё раз!
Они поднялись, увлекая дракона за собой. Руны сапог уже слабели, ноги наливались тяжестью, но Лир летел рядом и поддерживал Гириона воздухом.