Заяц в море. Рассказы о Северной Камчатке

Книжная серия «Настя и Никита»

Художник Мария Заикина

© ООО «Издательство «Настя и Никита», 2022

С детства мне очень хотелось побывать на Камчатке. И вот, став взрослым, я отправился на реку Пёнжину – это самая большая и красивая река на севере полуострова. На ней когда-то хотели построить приливную электростанцию. Даже проект разработали, да так ничего и не построили..

Не думал, что останусь на Камчатке надолго, но она не отпускала: всё время открывала мне что-то новое, необычное, такое, что на Большой земле и не увидишь. Так и прожил тут более двух лет, а потом всё-таки пришлось уехать…

И вот однажды вечером, уже на материке, достал свои камчатские блокноты. На их страницах – размытые дождём записи, подпалины от искр костра. А между листами попадаются необыкновенные закладки: маленький листик карликовой берёзы, чёрное перо из сорочьего хвоста, засушенные цветки рододендрона…

И вдруг откуда-то из глубин одной толстой тетради, плавно кружась, падает золотистый листок тополя. Ярко сияют на нём оранжевые пятнышки. И я сразу вспомнил тот далёкий день…

Золотые челны сентября

Всё случилось внезапно. Небо посерело; лёгкий ветерок несмело шевельнулся в тугой траве и вдруг поднялся из неё незримым бушующим великаном. Зазвенели в домах задетые его неуклюжей рукой стёкла; понеслись по улицам пустые вёдра, оглушительно бренча дужками; слетело с крыши железо и, как лист бумаги, закружилось в воздухе. Всю ночь ветер урчал и ругался, с кем-то вёл бой в тёмной тишине.

Утром молоденькие берёзки, распрямляясь, потянулись к чистой золотой заре. Ветер, принёсший первый холодок, преобразил их: с веточек, покрытых густыми точками родимых пятен, позванивая, слетали жёлтые листья. Ещё вчера их не было.

– Поедем на рыбалку, – предложил мне сосед Михаил. – Погода сейчас надолго установилась. Но недели через две надо ждать дождей, а потом заморозки…

Сердитый ветер, гонявший звонкие голосистые вёдра, был первым предупреждением об изменении погоды.

Моторная лодка легко неслась по Пенжине, и холодные брызги воды обжигали лицо. Мы направлялись к неширокой и мелкой речке О́клан. Её воды настолько чисты и прозрачны, что на дне виден каждый камешек. Ещё эта вода – обманщица: она как бы приближает дно к глазам, и тогда неопытный рыбак опасливо глушит мотор и пробует шестом глубину.

В окланской воде почти нет химических примесей, и пахнет она смородиновым листом. Целые плантации этого кустарника растут по-над берегами реки.

– Один мой приятель уехал из этих мест в Москву, – рассказывал Михаил. – Загрустил там, затосковал по Камчатке и попросил прислать ему бутылку окланской воды…

Я зачерпнул кружкой из Оклана. Вода была холодной, до ломоты в зубах. Кружка покрылась капельками серебристого пота.

Мы пристали у песчаного мыса, заросшего бурой травой. Над ней переплелись в рукопожатиях ветви высокой серебристой ивы – чозёнии. Говорят, древесина этого дерева по твёрдости не уступает железу.

На отмели трепетали серые стайки тоненьких иголочек. Они выпрыгивали из воды и хватали мошек, похожих на микроскопические запятые. Когда над заливчиком пролетал редкий для этой поры овод, мальки бросались врассыпную: пугались. Для них овод был всё равно что самолёт для диких племён. А ведь на следующее лето из иголочек вырастут почти взрослые рыбки, и сам овод станет для них обычной пищей. По воде плыли жёлтые с краснотой листья смородины, и рыбки тоже бросались от них в разные стороны, замирали у камней.

Пока Михаил колдовал над костром, я нашёл огромную корягу, выступавшую из воды, забрался на неё с удочкой. Несколько длинных теней метнулось от моего отражения. Это были красивые рыбины с пятнистыми спинками. Плавники похожи на яркие крылья тропических птиц. Восторг!

Крючок с наживкой плясал у них под самым носом, но рыбины, лениво шевеля великолепными плавниками, и не думали обращать внимания на приманку. Наконец одной из них эта игра надоела, и она, стремительно налетев на крючок, затрепетала в воде. Серые искорки брызнули на солнце.

– Это кунжа, – сказал Михаил. – Удачливый ты рыбак! Её не так просто поймать…

Рыбацкий азарт захватил, и вскоре в ведёрке забились две длиннотелые рыбы – хариусы с плавниками, похожими на лепестки розы. Им было тесно, а может, они боялись кунжу и потому пытались, изогнувшись белыми брюшками, выпрыгнуть из посудины.

В тот же день я выудил и громадного чира. Весил он чуть ли не три килограмма. Я уже знал, что Пенжина и Оклан – единственные на Камчатке места обитания этой рыбы. Ловят чира ещё на Печоре и Анадырке и, может быть, на их притоках – там, где вода чистая и холодная. Камчатский подвид этой рыбы считается особым. Окраска у него более тёмная, чем у других сиговых, питается он только мелкими моллюсками и личинками комаров-звонцов. Оттого и мясо его белое, нежное, чуть сладковатое. Полагают, что в Пенжине запасы этой деликатесной рыбы настолько велики, что возможен её промысловый лов.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.