- -
- 100%
- +
– Вы могли бы послужить науке, – мужчина подбоченился. – Не думайте, что я сошёл с ума. Между прочим, я архитектор. Меня в городе многие знают. Недавно вышел на пенсию, теперь появилось время для углубленного изучения одной интересненькой проблемы, – он хитровато сощурился. – Вы на самом деле не ощущаете в себе ничего особенного?
Андрей хотел грубо ответить, что давно ощущает, как у него чешется кулак, но, учитывая возраст собеседника, всё-таки решил промолчать. Он лишь пожал плечами и посмотрел в сторону, давая понять, что собеседник его не интересует.
– Меня зовут Сергей Васильевич, – не отставал мужчина. – Я тут частенько прогуливаюсь. Можем как-нибудь серьёзно поговорить. Ах, да! У меня визитка есть. Вот, возьмите, – он протянул белый прямоугольник картона. – Вижу, вы сегодня не в духе. Извините за беспокойство.
Церемонно поклонившись, он развернулся и, ускоряя шаг, вскоре исчез из виду. Андрей посмотрел на визитку. «Сергей Васильевич Уфименко, исследователь непознанного, – значилось на ней. – Телефон…»
Он машинально положил визитку в карман рубашки. Зачем Сергей Васильевич оставил ему свои координаты, Андрей не понял. Никаких общих интересов у них вроде бы не обнаружилось. Может быть, он из тех мужчин, которые интересуются молодыми парнями? Хотя вряд ли, как-то не похож он на женоподобного, да и возраст исследователя неведомого уже, видимо, не располагал к интимным приключениям. Хотя как знать! «Виагра»– то в каждой аптеке нынче продается.
«Фу! О чём я думаю! – одернул себя Андрей. – Наверное, он про эту чертову энергетику хотел со мной поговорить. Шарлатан или сумасшедший! Какая такая энергетика? Может, у меня просто температура?»
Тыльной стороной ладони он потрогал лоб. Он был теплый, в легкой испарине, но это от того, что воздух загустел, было душно, и даже легкий ветерок не освежал разгорячённую кожу.
Напротив лавки, на которой сидел Андрей, через дорогу над резным козырьком парила экстравагантная, вся в пальмах и попугаях, вывеска «Какао». Так называлось новое кафе, которое в одночасье стало модным: здесь, как слышал Андрей, собиралась местная «золотая» молодёжь – сынки и дочки богатых родителей, сами палец о палец не ударившие, но имеющие выдумку тратить их деньги.
В «Ивушку» такие обычно не заглядывали, да и откуда им взяться в микрорайоне из «хрущоб», среди чахлой растительности и бесчисленных помоек? Если такие молодые люди и появлялись в том кафе, то только затем, чтобы отведать диковинного мяса по-японски. Они с недоумением взирали на столы, по-деревенски покрытые холщовыми скатертями, разглядывали на свет принесенные бокалы: посудомоечной машины не было, а Ленка мыла их почти что для вида – сполоснет под горячей водой и ставит на сушилку, на стекле, конечно, оставались разводы. Уж как ни ругал ее директор, а всё без толку. «Подумаешь, – кривилась Ленка, – бары какие! Чо, в этих стаканах ведь не суп был! Сполоснул – и ладно. А тарелки я хорошо драю, мыла не жалею. А стакан, он и есть стакан, чо его зря тереть? Ещё уронишь! Опять с меня вычтете ползарплаты…»
«Какао» даже внешне выглядел дорого: затемненные стекла, посверкивающие серебром, строгая дверь из дуба, изящная медная ручка, начищенная до блеска, и как только войдешь, на тебя пахнёт смесью корицы, лимона, шоколада и ванили – экзотический, дивный аромат легко струился откуда-то из центра зала. Он напоминал не о кухне – скорее, походил на дорогие духи, напоминавшие о жарких странах, знойном небе, причудливых пальмах, голубом прекрасном море, фрегатах…
Андрей решил, что может позволить себе маленькое удовольствие – выпить, например, немного «Беллини». С этим намерением он и подошёл к стойке бара, опустился на высокий стул и, не глядя в карточку меню, решительно произнес:
– «Беллини», пожалуйста.
Бармен то ли не расслышал, то ли был туговат на ухо, потому что переспросил и, получив ответ, покачал головой:
– Нет, такого не держим.
– Зачем держать? Такое делать надо, – удивился Андрей. – Классический коктейль, ничего особенного: свежий персик – вон у вас целое блюдо с ними стоит, сахарный песок и двести граммов шампанского.
Бармен посмотрел на Андрея, перевёл взгляд на крупные розовые персики, покрытые нежным пушком, снова взглянул на посетителя и пожал плечами:
– Беллини – это, если не ошибаюсь, итальянский художник эпохи Возрождения. Неужели в его честь назвали этот компот из персиков и шампанского? Как-то слишком просто для такого знаменитого человека.
– Всё лучшее на самом деле достаточно просто, – возразил Андрей. – Странно, что у вас не знают о таком коктейле. Заведение-то, вроде, порядочное.
– Да, не простое, – подтвердил бармен. – А вы, молодой человек, гляньте в меню, выберите оттуда по вкусу…
На соседний стул примостился неведомого откуда взявшийся господин лет сорока в легком темно-синем костюме с бабочкой на шее. Бармен угодливо кинулся к нему, но тот слабым манием руки отослал его, и буфетчик был вынужден вернуться к Андрею. Ему явно не нравился посетитель, который, по его мнению, привередничал и строил из себя знатока напитков. Знатоки не одеваются так простенько: старенькие джинсы, к тому же наверняка произведённые в какой-нибудь азиатской стране – пузырятся на коленях; белая футболка с сероватым оттенком – скорее всего, от стирки хозяйственным мылом, да и кроссовки тоже не фирменные, это видно по грубо приклеенным подошвам. Но и Андрею тоже не нравился этот самодовольный парень с какой-то ненастоящей, лубочной розовощекостью на гладком лице. Слишком уж задаётся! А кто он, по существу? Обслуга!
В меню значились Коктейли «Дружеский», «Летний», «Вишнёвый», «Тройка», «Рамосджин», «Розовая леди», «Хэмингуэй»…
– О! – воскликнул Андрей. – Интересно, этот «Хэмингуэй» по рецепту Руфина Сафина сделан? Так-с, вот рецептура: светлый ром… хм, интересно, какой именно?… сухой вермут… надеюсь, не молдавский?… лимон… Но в этом коктейле должна быть цедра! И, позвольте, какой именно ликёр в нём? Тут нет его названия…
Бармен просто окаменел. Его лицо застыло как гипсовая маска, лишь глаза бегали туда-сюда, от изумления он даже рот приоткрыл. Мужчина в бабочке тоже с интересом смотрел на Андрея, прислушиваясь к разговору.
– Всё-таки в этом коктейле ликер «Кюрасо» или какой-то другой? – не отступал Андрей. – А веточка базилика не предусмотрена вовсе, что ли? В рецептуре о ней нет упоминания.
Бармен наконец обрёл дари речи и выдавил:
– Вы сюда заказ пришли делать или ревизию наводить?
– Видишь ли, дорогой, – Андрей позволил себе перейти на «ты», – если я хочу коктейль «Хэмингуэй» и если он значится в меню, то изволь подать мне именно «Хэмингуэя», а не подделку под него. Ты что, разве не знаешь, что именно этот коктейль в 1993 году получил серебряную медаль на всероссийском конкурсе барменов?
Мужчина в бабочке вдруг захлопал в ладоши:
– Браво!
Бармен растерянно крутил в руках белоснежное полотенце, стараясь справиться с волнением.
– Что, сделал тебя посетитель? – ласково спросил его мужчина, и в этом нежном тоне чувствовались зловещие нотки. – Постоянно твержу: учиться нужно! Ты что, в самом деле не отличаешь «Кюрасо» от других ликеров?
– Отличаю, – виновато потупился бармен. – Но почему я каждому встречному-поперечному должен что-то объяснять? Их ходит тут много…
– Так-с! А ты у нас один, – язвительно хохотнул мужчина, и его зрачки загорелись желтым светом. – Скажи-ка, в каком бокале ты бы подал этот коктейль молодому человеку?
– Ну, в высоком, – неуверенно ответил бармен. – А базилика у меня нет. Его сегодня вообще не привозили.
– «Хэмингуэй подают в коктейльной рюмке», – заметил Андрей. – Предварительно её следует охладить. Даже неловко напоминать эти азы.
Его импозантный собеседник бросил совершенно уничижающий взгляд на человека за стойкой, хмыкнул, нахмурился и постучал костяшками пальцев по столешнице:
– Так-с! Не хочешь ты учиться, Дмитрий. Не держишь марку заведения.
– Позвольте, я стараюсь, я…, – начал было оправдываться бармен, но мужчина недовольно поморщился и небрежным движением руки велел ему замолчать.
Андрей уж и сам был не рад, что затеял этот разговор о коктейлях, но, с другой стороны, самонадеянный и напыщенный Дмитрий ему не понравился, и надо же было как-то потыкать его носом. То, что он сам знал множество рецептов коктейлей, – так это неудивительно: в техникуме лекции о напитках были его самыми любимыми, да и дома он частенько изобретал что-то своё, смешивая самые разные вина, соки, ликеры – гостям это нравилось.
Импозантный господин наконец представился: «Роман Викторович!» Оказалось, что он заместитель директора «Какао», и ему, мол, льстит, что в их заведение заглядывают такие знатоки, и он был бы рад, если бы если бы Андрей высказал свои замечания по кулинарии – это, мол, нужно знать, потому что кафе молодое, только начинает работать, но престиж у него должен быть высоким, – и всё такое в том же духе. Но, мельком глянув на прейскурант, Андрей вежливо отказался оценить искусство поваров:
– Лишнюю тысчонку-другую в следующий раз прихвачу, – пообещал он, смеясь. – Сейчас не при деньгах, так сказать.
Выяснив, что Андрей временно безработный и узнав, что он работал в «Ивушке», господин простецки присвистнул:
– Как же, как же! Терияки! Боже, кто ж не знает ваш изумительный терияки! Ни за что не поверю, что у вас нет работы.
Андрей решил схитрить и сказал, что вообще-то предложения есть, но они его не устраивают. Потому и находится, так сказать, в свободном полёте. На что тут же последовал ответ, что свобода – это самое сладкое слово на свете, но оно вдвойне слаще, если подкреплено материальной независимостью. Андрей, в свою очередь, поинтересовался, во сколько оценят его приземление на кухне «Какао», и, услышав ответ, даже сначала не поверил ушам: предложенная сумма намного превышала ту, на которую он рассчитывал.
– Но это, впрочем, не предел, – поспешно сказал заместитель директора, на свой лад истолковавший молчание Андрея. – Всё будет зависеть от вас. А мы ценим хороших, умелых профессионалов.
– Ну вот, – замялся Андрей, – зашёл, называется, выпить чего-нибудь…
– А что? Давайте вместе выпьем! – подхватился господин. – Дмитрий, налей-ка нам шампанского, да нет же, не сладкого, а сухого! Отметим этот день!
Они выпили, и Андрей пообещал придти завтра для оформления на работу. Это было для него так неожиданно, что он даже подумал, что всё похоже на какую-то странную игру. Ну, думал ли он, что его примут в такое шикарное заведение? А что, если у него тут не получится? А вдруг этот господин пошутил, и обещанной зарплаты ему не видать как своих ушей? Да и врага сразу нажил себе – Дмитрий наверняка будет козни строить, не в силах забыть сегодняшнее унижение. Но, с другой стороны, деньги у Андрея уже кончались, и хочешь – не хочешь, а нужно было устраиваться хоть на какую-то работу, и «Какао» – это всё-таки неплохой вариант, очень даже неплохой: на кашках да салатиках квалификацию тут не потеряешь, наоборот, судя по разговору с Романом Викторовичем, в заведении ценится умение готовить оригинальные, экзотические блюда – значит, будет интересно что-то искать, выдумывать, пробовать.
Из «Какао» Андрей вышел приободрённым. Солнце уже давно скрылось за горизонтом, и в небе над Амуром просвечивали лишь слабые, бледно-розовые отблески, потянуло сырой свежестью, и на клумбах сильнее запахла резеда.
Спускаясь по лестнице на бульвар, Андрей боковым зрением уловил какое-то легкое, смутное движение в кустах: те из них, что примыкали к бетонным боковинам лестницы, были коротко подстрижены, открывая вид на живописную куртину из березок и широких, лохматых вязов. Высокую, выше пояса полынь и разлапистую лебеду лениво покачивал ветерок. Но это было не то движение, которое привлекло внимание Андрея. Он чувствовал, что в зарослях вяза кто-то есть: ветви шевелились, слышался легкий треск. Вдруг одна из ветвей нагнулась, и Андрей увидел морду лося. Это точно был лось, большой, красивый, с короной рогов – прямо-таки картинка из учебника зоологии.
Животное жевало пучок сорванной листвы и смотрело на Андрея влажными темными глазами, в его зрачках мерцали золотистые искорки. Лось был совершенно спокоен, но зато Андрею стало не по себе: когда сохатый повернулся боком, то он увидел, что на нём проступает что-то вроде той спирали, которую в Сакачи-Аляне экскурсоводша назвала космическим символом.
Лось будто бы специально демонстрировал Андрею этот рисунок на своем боку. Он стоял неподвижно как памятник, и даже жевать перестал.
Спираль на боку животного вдруг засветилась слабым желтым цветом, отчего рисунок постепенно прояснялся чётче, грубее, и чем ярче становился свет, тем рельефнее делалась спираль: она будто ожила, запульсировала, и в глубине её Андрей увидел другие спиральки – им не было числа, и каждая тоже светилась, мерцала. Это походило на свечение жуков-светляков, но в отличие от их мертвенно-бледных огоньков это мерцание было живым, горячим.
Лось наконец пошевелился, и свечение, вспыхнув, прекратилось. Животное потянулось к соседней ветке, ухватило её мягкими губами и принялось обгладывать кору. Спираль с его бока пропала, и сколько Андрей ни вглядывался, так больше и не обнаружил её.
По лестнице спускалась весёлая, смеющаяся пара. Лось, услышав голоса людей, ломанулся вглубь куртины, ветви за ним сомкнулись: вот он был – и нету.
Для одного дня событий в самом деле было слишком много. Андрей чувствовал себя усталым, разбитым, и к тому же невыносимо разболелась голова. Хотелось одного – лечь на диван, закрыть глаза и провалиться в темную глубину сна.
Он так и сделал. Но прежде чем лечь спать, на всякий случай, подтрунивая над собой, положил рядом на полу тот самый шаманский пояс. Если снова ему привидится какая-нибудь анчутка, то он уже знает, чем её отпугнуть.
4
Андрей забрался на сопку, на вершине которой стоял приземистый раскидистый дуб. Он напоминал шатёр, с одной стороны малость помятый: корявые ветви согнуты, листьев на них меньше – это из-за северного ветра: особенно сильно он дул тут зимой, и тогда от стужи лопалась кора дуба, но само дерево ни за что не хотело пригнуться в поклоне перед сиверко, и ветер от злости обламывал ему ветви. В густой короткой траве пылали звездочки красных саран, соблазнительно манили золотым блеском лютики, и, казалось, вот-вот забьют язычки тяжелых бронзовых колокольчиков никогда прежде не виданных Андреем вьюнков: они опутывали таволгу, белоснежные кисти которой источали медвяное, приторно-сладкое благоухание.
Он сел под дуб и глубоко, с наслаждением вдохнул воздух, пропитанный зноем и одуряющим ароматом трав и цветов. Отсюда, с вершины сопки, хорошо был виден берег реки: широкая отмель, вяло поблескивающая серебром волн, вдоль неё – песок вперемежку с разноцветной галькой, кое-где лежат тёмные валуны с проплешинами седого лишайника. Песчаная полоса была границей между рекой и рощей, в глубине которой виднелась странная полянка: бугристая, темно-серая, без единой травинки, она наверняка была сплошной базальтовой плитой, вынесенной каким-то природным катаклизмом наверх. Подтверждением этой версии служили вывороченные из земли огромные камни, в трещинах некоторых из них росли хилые деревца и кустилась трава.
На каменной поляне высилось сооружение из трёх базальтовых плит в форме буквы «П», причём нижние плиты были наклонены к центру, верхняя лежала на них идеально ровно, прямо посередине её был установлен столбик из камня. Андрей знал, что тень от этого столбика вслед за солнцем двигалась по кругу, аккуратно выложенному из черных и белых камушков – так люди, именовавшие себя Посредниками, следили за ходом времени. По каким-то, только им одним ведомым правилам, они точно знали, когда злой черный ворон снова поглотит солнце – и наступит мрак, завоют собаки и притихнут птицы, и они же ведали, долго ли, коротко ли это продлится. Посредники были в курсе, когда луна станет круглолицей – по ней они гадали о предстоящих дождях, начале хода кеты, разливах реки, и даже могли предсказать пришествие страшных духов, напускавших на людей мор и болезни. Однако незримые сеоны боялись Посредников, потому что те знали, как их увидеть и сразить своими меткими стрелами.
Напротив П-образной постройки находился камень с плоской макушкой в виде чаши, в ней горел костер. Белёсый дым от него ветер относил в сторону громадных валунов, которые стояли в ряд как хорошо обученные воины. На этих камнях были выбиты изображения духов, священных животных и какие-то таинственные знаки, значение которых знали только Посредники.
Самих Посредников Андрей ни разу не встречал. Люди с восторгом, граничащим с ужасом, рассказывали о них всякие небылицы: якобы они видят человека насквозь, для них не существует никаких преград, и они так же легко, как в собственные жилища, входят в другие, незнаемые миры, где живут разнообразные духи и души предков. Андрей и верил, и не верил этим рассказам. Его тянуло к запретному святилищу, но он не смел нарушить табу и войти на его территорию. Однако отсюда, с вершины сопки, можно было безнаказанно наблюдать за тем, что там происходит.
Прислонившись спиной к стволу дуба, он глядел вниз и не сразу заметил, как сзади к нему приблизилась высокая пожилая женщина. Она была не одна: в кустах лещины притаились миловидные девушки – прыская и зажимая рты ладошками, они пристально разглядывали молодого человека. Старуха, оглянувшись на них, сурово погрозила пальцем, и девицы враз присмирели, прикрывшись рукавами халатов. Они с любопытством наблюдали, как их предводительница встала за спиной Андрея, и тот, почувствовав, что не один, оглянулся.
– Ищешь буни18? – спросила старуха.
От неё несло холодом, будто старуха только что пришла с мороза, и в голосе было что-то зловещее – Андрей отодвинулся от неё, вскочил, и в этот момент земля под ним задрожала, пошла трещинами и он, боясь в них провалиться, отпрыгнул в сторону, но неудачно: попал в яму. Она была глубокой, и Андрей, ободрав руки и ноги о каменистые стенки, упал на самое дно, в склизкую сырость. Его окружала мгла, и, взглянув наверх, он увидел сияющий круг дыры, которую вдруг закрыла голова старухи. Она, оскалившись в хищной ухмылке, что-то прокричала ему, но слышно было плохо, Андрей лишь разобрал:
–… возникнешь… заново…
Старуха забросала дыру ветками деревьев, травой, и в яме наступила кромешная тьма. Андрей встал и, цепляясь за острые выступы, попытался подняться наверх, но все его попытки оказались тщетными: он оскальзывался и падал вниз. Выбившись из сил, он принялся кричать, но скоро понял, что навряд ли его кто-то услышит.
Тьма стояла кромешная – абсолютная чернота: Андрей чувствовал себя мухой, попавшей в тушь. Однако мало-помалу глаза привыкли к мраку и он начал разжижаться, сереть. Под ногами хлюпала холодная грязь, откуда-то сбоку тянуло сыростью и застоявшейся плесенью. Этому обстоятельству Андрей обрадовался: значит, где-то есть пролом, через который проходит воздух.
Он принюхался и, поймав слабый поток прелого воздуха, двинулся в его сторону и вскоре наткнулся рукой на мягкий глиняный пласт, подавшийся под нажимом назад. Андрей надавил сильнее – и рука вдруг резко вошла внутрь. Он пошевелил ею – вокруг ничего не было, пятерня свободно болталась в тёплом, влажном воздухе. Тогда Андрей надавил плечом на глиняный пласт, и он повалился внутрь, увлекая парня за собой.
Андрей падал и падал, как ему показалось – бесконечно. Тьма сменялась ярким светом, холод – невероятной жарой, страх – надеждой, его то обдавало пламенем, то бросало в ледяную купель, он взмывал куда-то вверх, в губительные ослепительные выси, и так же валился в мрак и зловонную мерзость, его мотало, болтало, несло, и сколько это продолжалось – минуту или вечность, Андрей так и не понял: время для него перестало существовать. Он слышал сдавленные стоны, тихий смех, шепоты, встревоженные крики птиц, и что-то липкое, похожее на паутину, касалось его лица, но не успевал он её смахнуть, как ласковое, прохладное дуновенье освежало кожу, чтобы через минуту испепелить нестерпимым жаром. Он звал на помощь, но никто не откликался, разве что усиливался этот зловещий шепот и кто-то испуганно вскрикивал, но тут же стихал.
Над его головой пронесся снежный вихрь – ледяной, промозглый ветер подхватил его и втянул в холодное месиво дождя и снега. Рот забило колючими льдинками, снежная каша залепила веки, и Андрей, незрячий и потерявший всякое чувство ориентации, очумело крутился в студеной сизой туче. Он не видел, как рядом с ним вдруг появился огромный орел. Его мощные крылья рассекали холодный морок и снежное месиво. Птица ударила Андрея крючковатым клювом и с торжествующим клёкотом схватила его железными когтями.
Орёл взмыл вверх, и вскоре мрак расступился – впереди ослепительно сиял круг света, в который птица и влетела. Ледяная корка на лице Андрея растаяла и, проморгавшись, он поглядел вниз: под ним были горы, среди которых стремительно неслись чёрные воды бурной реки. Белоснежные облака, странно мерцающие алмазным блеском, накрывали шапкой высокий утёс. Орёл завис над ним, грозно заклекотал и разжал когти – Андрей вывалился из них и, закрыв от ужаса глаза, стал стремительно падать вниз. Он лишь молил Бога, чтобы его смерть была мгновенной.
Однако приземлился он на удивление мягко. Андрей изумленно перевел дыхание и осмотрелся. Он лежал на круглой и ровной, будто сковородка, каменистой площадке. Ни единого деревца, ни травинки. Над ним нависало хмурое небо, и облака, до того мерцавшие алмазами, были мрачными и холодными. Внизу под утёсом разъяренно ревели бурные, в клочковатой жёлтой пене, огромные валы: они налетали, как стая шакалов, на камни и вдребезги разбивались о них. Дул сильный ветер, Андрей даже ухватился за валун, чтобы его не снесло вихрем со скалы.
В тоске он взирал на безжизненное пространство вокруг себя. Выбраться отсюда, казалось, не было никакой возможности: утёс отвесный, без единого выступа, с одного края – бурная река, с другого – глубокое ущелье.
– О, Боже! – выдохнул Андрей.
Он не верил в Бога, но ему вдруг отчаянно захотелось, чтобы некто добрый и всемогущий ласково протянул сильную длань и перенёс его через эту реку – там, за ней, как ему казалось, находился привычный мир. Но вместо этого он вдруг увидел громадное чудовище, которое, казалось, материализовалось прямо из воздуха. Его туловище было человечьим – гигантское, ничем не прикрытое, бесстыдное, оно вызывало омерзение и ужас, но ещё страшнее была голова – медвежья, со страшными желтыми клыками и горящими глазами. Великан держал в лапах топор.
– Ты пришел? – прорычало чудовище, оскалив пасть. – Ты готов отдать мне свою плоть?
Андрей вскрикнул, но не смог произнести даже слова: внезапный спазм сжал горло и он, как в жутком сне, потерял дар речи, лишь невнятное клокотанье вырывалось из груди.
– Старуха сказала, что ты готов, – чудовище подняло топор. – Она отправила тебя сюда. Старуха знает, что делает.
Андрей в ужасе попятился от чудовища, но оно схватило его, приподняло и бросило наземь.
– Я разрублю твоё тело на куски, – великан плотоядно облизнулся, и Андрей ощутил его смрадное дыхание. – Выну из тебя каждую косточку, раздроблю её и брошу в огонь. Но сначала отрублю тебе голову!
Андрей закрыл глаза. Всё происходящее казалось ему жутким сном и больше всего на свете он хотел проснуться. Однако чудовище с яростным ревом занесло над ним топор, и Андрей, приоткрыв ресницы, увидел, что сверкающее лезвие стремительно опускается на его горло. Он закричал, но захлебнулся собственной кровью и затих.
Голова с безмолвным криком покатилась по каменистой площадке. Чудовище ловко ухватило её за волосы и, смеясь, насадило на неизвестно откуда взявшийся деревянный кол. Андрей видел своё неподвижное тело, которое великан сначала расчленил на четыре части. Удовлетворенно хрюкнув, чудовище осмотрело каждый кусок, слизало с них кровь и с удвоенной энергией принялось рубить на более мелкие кусочки.
– Смотри, – прорычало чудовище, – я делю тебя поровну, без обмана: эта кучка – сеонам Нижнего мира, эта – для тех, кто живёт в Среднем мире, а вот эта – для сеонов Верхнего мира…
Монстр старательно раскладывал куски плоти на три стороны. Андрей не чувствовал ни боли, ни страха – удивительное равнодушие охватило его. Он лишь немного поморщился, когда чудовище, воровато озираясь, принялось поедать серые, в беловатом налёте кишки. Из них сочилось нечто напоминавшее жидкую кашу.
– Никому не говори, – прошамкало чудовище, заглатывая кишки. – За это я отдам сеонам Среднего мира твои печень и сердце. Они любят лакомиться потрохами. Станут лучше помогать тебе. А кишки и желудок – мои, я старался всё сделать хорошо. Я устал и тоже хочу есть.
Чавкая, он продолжал делить куски мяса и кости. И как только положил в кучку последний кусок плоти, внезапно налетел беспроглядный смерч. Он с буйным хохотом отбросил великана в сторону, и тот, стеная, отполз на край утеса. Из черной воронки смерча посыпались клыкастые уродцы с горящими глазами. Они, как мухи, жадно облепили ближнюю кучку мяса и костей.