- -
- 100%
- +
© Николай Семченко, 2014
© Евгений Морозов, иллюстрации, 2014
© Очу Росугбу, иллюстрации, 2014
Редактор Николай Семченко
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero.ru
Художник К. А. Панков, «Рыболовецкий поселок»
О настоящих нанайцах и их сказках
Когда ты слышишь слово «нанайцы», кто тебе вспоминается? Может, певцы из группы «На-на», ставшие потом «Иванушками Интэрнэшнлз»? Из-за этого «на-на» их долгое время называли нанайцами.
Настоящие нанайцы не они. Настоящие нанайцы живут на берегах великой дальневосточной реки Амур и её притоков. Они – древний народ, славящийся своими умелыми рыбаками и ловкими охотниками, искусными мастерицами и мудрыми сказителями. Меха, добытые амурскими промысловиками, высоко ценятся на мировых пушных аукционах. Рыба лососевых пород, приготовленная по старинным рецептам, считается превосходным деликатесом. Ковры, халаты и другие изделия местных мастериц, украшенные затейливой вышивкой, выставлены в лучших музеях мира. Учёные считают: в орнаментах, бережно сохраняемых с незапамятных времён, зашифрована очень важная информация о жизни и воззрениях предков нанайцев. Суметь бы её прочитать!
Нанайцы – весёлый, добродушный народ. Потому, когда их именем стали называть модных певцов, они лукаво улыбались и ни капельки не обижались. Пусть ребята резвятся на сцене! Кстати, их певца Кола Бельды помнят во многих странах. Ты, наверное, тоже слышал хоть одну его песню: «Увезу тебя я в тундру», «Чукча в чуме ждёт рассвета…» Вспомнил?
А ещё многие почему-то вечно путают «чукотских» и «нанайских» мальчиков. Есть такой эстрадный номер: на сцене как бы борются два паренька, а потом оказывается – номер показывал один человек. На самом деле это чукотская забава, а у нанайцев достаточно своих народных игр.
Раз в год нанайцы собираются на большой праздник. На нём соревнуются их мастера национальных видов спорта, устраиваются гонки на байдарках и оморочках, проводятся выставки декоративно-прикладного искусства, местные кулинары удивляют народ яствами, приготовленными по рецептам прабабушек, а сказители рассказывают и детям, и взрослым легенды, сказки и были.
Прежде, чем начать сказку, рассказчик обязательно произносит междометие-заклинание: «Ка-а! Ка-а!» По поверьям, оно оберегало рассказ от бусяку – мифических существ, похожих на наших чертей. Слова, как считают нанайцы, обладают магической силой, и если злой дух услышит их, то может как бы «внедриться» в них, помешать добру победить зло, изменить судьбу не только героев повествования, но и тех, кто слушает рассказчика.
О «снежном человеке» слышали все, о Калгаме навряд ли. Впервые быль о нём я узнал лет двадцать назад от старой художницы Чикуэ Золонговны Киле. Рассказ она начала так:
– Давным-давно, когда нанайцы жили под тремя солнцами…
Три солнца, о которых напомнила Чикуэ Золонговна, вполне возможно, поэтическое отражение природного катаклизма, некогда постигшего нашу планету. Учёные выяснили: давным-давно, тысячи лет назад, над Землёй пролетали большие кометы, их вполне можно было принять за «дополнительные» солнушки.
– Вот тогда-то и жил в нашей тайге великан Калгама, – рассказывала Чикуэ Золонговна. – Он – хозяин гор, скал и рек, ведает пушным зверем и рыбой. Голова у него остроконечная, руки двупалые, ноги длинные, сам весь шерстью порос…
В других легендах о Калгаме, которые мне довелось услышать от сказителей, он описывался ещё и как большой человек, поросший шерстью, с маленькими глазами, неизвестно откуда появляющийся и невесть куда пропадающий. Повадками он явно напоминал всем известного йети – «снежного человека», который тоже обладает поразительной способностью перемещаться в пространстве.
Амурский сказочный великан звался Калгаму – у негидальцев, Кагдяму – у орочей, Калдяма – у ульчей, Калу – у эвенков. Причем, эвенки были убеждены: великан – это всё равно, что человек, только не любит жить среди людей.
По одним вариантам легенд северных народов, калгамы живут племенами в горных ущельях, питаются древесной смолой, мясом лосей и рыбой. У них есть целые стойбища и, соответственно, они строят жилища, пользуются огнём, но при этом ведут скрытный образ жизни. Если люди нечаянно обнаруживают место их обитания, калгамы покидают его, не оставляя никаких следов.
Любопытны мифы, описывающие взаимоотношения калгам и людей. Великаны иногда якобы похищают охотников, которые излишне усердно бьют таёжных зверей, – как бы наказывают за нерадивое отношение к экологии. Сами калгамы бережно относятся к обитателям тайги, лишнего от природы не берут.
Существует и такое поверье. У калгам есть охотничьи сумки, в которых хранятся шерстинки – по легендам, это ни что иное, как души промыслового зверя. Получить этот талисман, а вместе с ним силу, охотничью удачу и богатство мечтали многие охотники. Но, если верить мифам, для этого нужно было победить великана, что удавалось только самым сильным мужчинам. И всё равно волшебная сумка счастья не приносила, если жадный человек брал от тайги больше, чем надо.
Наверняка миф о Калгаме появился не случайно. Любая былина или сказка – отражение реальности, порой в чрезвычайно причудливых формах. Возможно, северные народы в глубокой древности действительно соседствовали с волосатыми великанами, которые были одной из тупиковых ветвей эволюции человека. А может, и не совсем тупиковой. Ведь сообщения о «снежном человеке» с завидной регулярностью появляются в газетах, журналах и на телевидении.
Калгама, наверно, всё ещё живёт в тайге, только умело прячется от людей. Вот только взрослые не всегда верят сказкам. Некоторые из них, правда, ищут «снежного человека» в далёком Тибете, на горах Алтая или в Америке. А он, может, где-то рядом. И с обидой смотрит, как человек вырубает его родную тайгу.
Но если даже и нет Калгамы на самом деле, то в сказке есть хороший намёк: не вреди природе, береги её, иначе жди беды.
Наверное, я утомил тебя таким длинным предисловием. Извини, но мне хотелось, во-первых, хоть чуть-чуть рассказать о нанайцах, во-вторых, история, которую ты прочитаешь, написана по мотивам легенд, былей и сказок этого народа, а в-третьих, не удивляйся, пожалуйста, если встретишь незнакомые слова – без них просто трудно было обойтись, но их значения я «расшифровал» прямо в тексте.
Первым главы из этой книги напечатал замечательный детский журнал «Костёр». Когда я был маленьким, очень любил его читать. И даже когда стал взрослым, не забыл его и по-прежнему читаю. Когда-то он опубликовал мои первые стихи и сказки. И однажды напечатал мой рисунок: зима, дети катаются с горок, вокруг стоят большие зеленые ели, падают снежинки…
«Костёр» представил «Великана Калгаму» как будущую книгу. Причём, дважды: в обычном номере журнала и в специальном выпуске, который предназначался для библиотек северных регионов России. Большое ему за это спасибо!
Иллюстрации, которые ты увидишь в этой книге, нарисовал прекрасный художник Евгений Морозов. Мне они очень нравятся. Думаю, и тебе тоже понравятся.
Итак, начну. А для начала, как водится, выговорю это словечко сказителей: ка-а, ка-а!
Глава первая, в которой толстолобики прыгают в лодки
Место для дома великан Калгама выбрал на высоком берегу реки. С крутояра далеко окрест видны луга, сопки, леса и перелески. Даже в самый жаркий день тут было прохладно: дул свежий ветерок, а сень могучих дубов укрывала от палящих лучей солнца.
Если ветер задрёмывал где-нибудь в зарослях ивы, Калгама будил его свистом. Засоня подскакивал, оторопело выдыхал: ух! – и деревца пригибались к земле, а трава шла волнами.
Ночью над жилищем Калгамы нависали звёзды: Илан хосикта – три светила, Дяри – Голова медведя, Хада – Полярная звезда, но больше всех ему нравилась Поракта – Венера: она была очень яркой и светилась красивым голубым цветом. Люди, которые жили ниже по течению в небольшом стойбище, тоже смотрели на звёзды. Они почему-то считали их божествами и даже молились Полярной звезде:
– Хосикта, пик-тэн энусинэй аячо гуасели олъгим вагори!
Люди называли себя нанайцами, и Калгама хорошо понимал их язык. Если перевести молитву, то получится: «Звезда, за здоровье больного ребёнка подарю тебе свинью».
Калгама знал: домашняя свинья – очень ценное животное, люди старательно ухаживали за хрюшками, их мясо считалось вкуснее и нежнее свеженины вепря. Да и попробуй-ка, добудь ещё его! А вот Калгама без труда любого зверя поймает. Если, конечно, захочет. Потому что он больше любит ягоды, грибы, побеги папоротника, луковицы саран или корешки полезных трав. А звери пусть живут себе спокойно, они – наши младшие братья как-никак.
Нанайцы сторонились Калгаму и даже пугали им детей. Ну, виноват ли он, что таким уродился? Остроголовый, глаза – голубые, ласковые, так и светятся звёздочками, но, увы, глубоко посажены, да ещё кустистые брови над ними нависают. Ростом Калгама настоящий великан: больше трех метров, а если захочет, то вровень с самым высоким деревом встанет. Как это у него получалось, он и сам не знает. Просто – может, и всё. Если надо, он умеет и невидимым становиться.
Стоит Калгаме только подумать: «Меня не видно» – и, пожалуйста, будто шапка-невидимка его накрывала. Люди знали об этой его особенности и, если требовалось урезонить расшалившихся малышей, прикрикивали:
– А ну, тище! Вот придёт Калгама и утащит в своё логово! Подкрадётся, невидимый, цап-царап и схватит самых непослушных!
Калгама вообще-то обижался: детей никогда не пугал, зачем напраслину на него возводят? И никакое у него не логово, а очень даже уютный домик. Он построил его из бревен лиственницы, крыша надёжно покрыта корой дуба, даже сильный ливень не промочит. Внутри уютно: стол у окна, резные стулья из липы, кровать в углу всегда заправлена, на полу ни пылинки – Калгама любит чистоту. Какое ж это логово, а?
– Уж никак не хуже, чем у Чумбоки! – проворчал Каргама и посмотрел из-под руки на поселение людей.
Чумбока жил с женой почти у самого берега. Фанза у них старая, дырявая, надо бы давно отремонтировать, да Чумбоке всё недосуг: то поспать охота, то погода плохая, то в спине кольнёт, то голова заболит. Но два дела он хорошо делал: рыбу ловить и трубочку курить. Золотистые сазаны, казалось, сами заходили в невод Чумбоки, да большие такие, жирные! Никогда он без рыбы не оставался. А уж если начинал курить, то люди пугались: никак пожар! Сизые клубы дыма закрывали всё небо, дышать нечем, испуганные птицы с криком в тайгу летели.
Как накурится Чумбока, так спать заваливается. Хоть в десять бубнов бей над ухом – даже не пошевелится. И жена его, Койныт, ему под стать: наестся ухи из сазанов, обгложет сладкие рыбьи головки – и на боковую, даже котёл не помоет. «А что его мыть-то? – рассуждает. – Выставлю во двор, пусть дождик сполоснёт. Зря, что ли, вода с неба льётся!»
На этот раз Чумбока не спал. Калгама видел: он сталкивал оморочку на воду. Неплохая, кстати, у Чумбоки оморочка: легкая, из берёзового ствола выдолбленная, она наперегонки с ветром по реке летела – такая ходкая! А тут, только хозяин в неё запрыгнул, быстрее самой резвой чайки оказалась. Другие лодки за ней не поспевали. А высыпало их на реку ого сколько, десятка два. Гребцы стараются, из всех сил вёслами машут. Брызги на солнце так и сверкают!
– Соревнования, что ли? – подумал Калгама. Но присмотрелся и понял причину переполоха: реку переплывал изюбр. Зверь в воде – слишком лёгкая добыча, и мужчины стойбища решили не упускать свой шанс.
Изюбр испугался людей на лодках и поплыл ещё быстрее, но течение сносило его к преследователям. Чумбока ближе всех к нему подплыл и, радостный, уже лук с плеча снял. Сейчас начнёт целиться в оленя.
– Ну, нет! – решил Калгама. – Изюбр беззащитный, надо ему помочь.
Несколько прыжков – и великан оказался на берегу. Вошёл в реку, она ему по колено, схватил изюбра за холку и, как котёнка, вынес на песчаную косу.
– Беги, давай! – сказал он изюбрю. – Если тут есть настоящий охотник, то он тебя всегда догонит. Так будет честно.
Люди в лодках удивились: как это так получилось, что добыча из-под носа у них ушла? Калгама-то специально невидимым сделался, не показался им. Один Чумбока догадался:
– Оленю великан помог, вот что! – заявил он. – Калгама лесных животных жалеет. Слишком добрый! А наши жёны и дети сегодня без ужина останутся. Их ему не жалко!
Народ зашумел, завозмущался:
– Ах, уж этот Калгама! Вечно что-нибудь учудит!
Это они, наверно, вспомнили, как Калгама над Чумбокой и женой его Койныт однажды подшутил. Женщина-то известная лежебока-засоня, можно сказать, спит на ходу. А чтобы муж не упрекал её в сонливости, объявила себя предсказательницей: мол, что ей приснится, то в жизни и случится.
Да ведь хитрая какая! Вернётся Чумбока с богатым уловом, она радостно улыбается: «Сон в руку! Мне всю ночь снилось: листья с берёз падают, да так много! Каждый листик рыбу означал. Не приснилось бы мне этого, ничего бы не поймал, вот!» А если приходил муж с охоты и приносил лисицу, Койныт вещала: «Так и знала! Я во сне горячую чурку в очаге ворочала. Чурка длинная, красная – как лисий хвост. Вот лисица и попалась тебе. Если бы не я, даже бурундука не добыл бы!»
Чумбока сердился, но на всякий случай прислушивался к словам Койныт. Мало ли… Чего только на свете не бывает. У всех жёны как жёны – обычные, а у него – вещунья. Как примется свои сны женщинам рассказывать, те удивляются: надо же, какая ясновидица! А уж если возьмётся чужие сны разгадывать, то такого наговорит – хоть стой, хоть падай. Что правда, что нет – поди-ка, разберись, а сбудется – не сбудется, это уже другой вопрос, потому что Койныт советовала: «Сон предупреждает. Не хочешь, чтоб явью стал, того-то и того-то не делай…» Но если что-то плохое всё-таки случалось, у неё отговорка наготове: «Никудышно, соседка, старалась! Сама виновата!» И что тут в ответ скажешь?
Калгама решил подшутить над Койныт. Как-то раз, когда она храпака задавала, аж с кедра шишки падали, сгреб он постель со спящей ленивицей да и оттащил на сопку.
Проснулась Койныт: «Ой, ну и приснится же! Саран-то кругом, ох, как много: одна к другой как на огороде растут. Надо бы их луковиц накопать, Чумбока их любит. Да чем копать-то стану? Нет уж, лучше ещё посплю. Может, другой сон приснится?»
Долго ли, коротко ли, снова глаза открыла, зевнула: «Охо-хо-хо, никак всё ещё сплю? В жизни не видела столько голубицы, на каждом кустике – ягод с ведро, не меньше! Хороший сон, однако. Вот бы на самом деле в этом ягоднике оказаться…»
Где сон, где явь, Койныт не поняла. Чумбоки-то рядом нет. Тому надоест храпящая жена, он и двинет её локтем, а то и вовсе разбудит: «Хватит дрыхнуть! Иди еду варить!»
А тут – никто Койныт не будит, почивать не мешает. Ну, и решила она: всё ей снится – и красные сараны, и голубица, и ягода-калина, и всякие полезные травки со сладкими корешками. Проснётся, поглядит вокруг, постель поправит и снова на боковую. «Хорошо, Чумбока хоть не снится, – задрёмывая, подумает. – Вечно он мешает самые лучшие сны доглядеть! Ох, хороший, однако, сон. Всегда бы такое снилось!»
Калгама не знал, что и делать. Он-то думал: проснётся Койныт в незнакомом месте – испугается, решит: меньше нужно спать, а то и не такое ещё приключится. Но куда там! Койныт неделю спала, и ещё, наверно, столько бы продремала, да Калгама решил: шутка не получилась, нужно женщину обратно домой вернуть. Но только он поднял её на руки, как Койныт проснулась.
– Келе, ой, келе! – испуганно закричала она. – Зачем ты снишься мне?
Келе значит чёрт. А Калгама всё-таки великан и с нечистой силой ничего общего не имеет.
– Вот ещё выдумала, никакой я не чёрт, – насупился он. – Меня Калгама зовут. И не снюсь тебе. Настоящий я!
Койныт ещё сильнее испугалась. Спрыгнула с рук Калгамы и, что есть силы, бросилась к селу. Только пятки засверкали!
Только тут простодушный Калгама вспомнил: забыл невидимым обернуться. Перепугал бедняжку своим видом. Эх, и корил же он себя за это!
А Койныт домой прибежала, дверь – на засов и, чуть дыша, возле очага рухнула.
– Где тебя семь дней носило? – заругался Чумбока. – Я столько рыбы наловил – соседи завидовали, а сейчас хихикают: вся она протухла! Я бы и сам её посолил и вялиться подвесил, да не мужское это дело…
– Ох, не знаешь ты ничего! – всхлипнула Койныт. – Меня ведь Калгама похищал. А тебе всё равно, где жена была. Хороший муж искать бы стал, а у тебя на уме одна рыбалка. Ничего и не заметил!
Виноватила Чумбоку как только могла. А тот не верит:
– Делать нечего, что ли, Калгаме! Говорят, он серьёзный великан, некогда ему шутки шутить. Так и признайся честно: хотела всласть поспать!
– Ох, какой он страшный, этот Калгама! – гнёт Койныт своё. – Вровень с лесом, весь мохнатый как медведь, зубищи – во, как у тигра! Насилу от него убежала…
– Ладно врать-то! – не верит Чумбока. – Вон и постели твоей нет. Признайся: унесла её в укромное местечко да и дрыхла там в своё удовольствие. А тут рыба протухла. Плохая ты хозяйка?
– Это я-то плохая? – Койныт вскочила, руки в бока упёрла и ну наступать на мужа. – А ну, повтори-ка, что сказал. Может, не так расслышала?
Только Чумбока повторить хотел, как в дверь стукнули. Уже давно замечено: в неё всегда в самый неподходящий момент стучат. Но тут, может, и к месту, потому как Койныт уже была готова вцепиться в волосы мужа. Если уж она ссорилась, то куда только вся её сонливость девалась!
Открыл Чумбока дверь, глядь: перед ней лежанка Койныт валяется. Ну, не сама же она пришла, нет у постели ног. Ясно: кто-то принёс. А кто? Никого в округе нет. Только в отдалении дерева качаются, будто кто-то их рукой раздвигает.
– А! Великан-невидимка идёт! – догадался Чумбока. – Вернул, однако, лежанку Койныт. Значит, не приснился он ей. Ну и дела!
А Койныт-то, болтливая, соседке о своём приключении по секрету рассказала, та – другим женщинам. Скоро всё село над засоней смеялось!
Вспомнив об этом, Калгама даже расстроился. Мало того, что над Койныт и Чумбокой люди теперь втихомолку пересмеиваются, так опять он невольно подшутил: увёл добычу из-под носа.
– Нехороший ты, Калгама, – бранился Чумбока. – Оставил людей без свеженины! Что, пустую похлёбку теперь хлебать?
Это он, конечно, ради красного словца сказанул. У Чумбоки в амбаре и соленая, и вяленая рыба – полным-полно. Никак уж голодным не останется. Но у других-то и вправду еды нет.
– Помочь надо, – решил Калгама. – Вон по реке косяк толстолобиков плывёт. Хорошая рыба, вкусная, я сам её люблю. Придётся попугать её немножко!
Толстолобики, между прочим, очень боязливые. Стоит в воде, допустим, камешками постучать, как они начинают в панике на поверхность выпрыгивать. Так и скачут, так и скачут! А у страха-то глаза велики – не разбирает рыба, куда прыгает. Так и в лодку рыбаку попасть может. Никаких снастей не надо.
Вошёл Калгама в реку, хлопнул в ладоши под водой – толстолобики испугались и ну выпрыгивать, метров по десять пролетали прежде, чем снова плюхались в Амур. Некоторые, самые большие, прямиком в лодки к людям сигали. А те и рады!
Никто без рыбы не остался. Вечером всё село лакомилось ухой да Калгаму хвалило.
Глава вторая, в которой медведь ходит с кувшином на голове
Неправду говорят: сила есть – ума не надо. Без здравой головы она немногого стоит. А вот даже очень слабому рассудок всегда поможет.
Хорошо, когда сильный ещё и умный. Он зря никого не обидит. Даром, что медведь могучий и голова у него большая, но ума в ней маловато. В огромном кувшине, случается, только горсточка крупы хранится. Так и соображения у некоторых – совсем чуть-чуть. А посмотришь: ух, какой здоровущий да ладный!
Как-то раз большой медведь пришёл к дому Калгамы в его отсутствие. Смотрит: во дворе стоит кувшин, и сладко пахнет из него липовым мёдом. А косолапый, известное дело, большой сластёна. Захотелось ему медка отведать. Ну, и сунул голову в отверстие кувшина. Думал: полно там мёда, а его и нет, только по стенкам размазано да на донышке чуть-чуть.
Не знал медведь: Калгама вынес посудину, чтобы её помыть. Оставил на крыльце, сам за водой на реку пошёл.
Сластёна, однако, не расстроился: принялся вылизывать сладкие остатки, да так увлёкся, что по самую шею в кувшин влез. Как это у него получилось – и сам не понял. Только вот обратно голову высунуть никак не может. Уж и так вертел башкой, и эдак, и лапами помогал – ничего не получается!
Мимо сорока пролетала. Видит: чудище стоит – туловище медвежье, а голова что-те жбан, рта нет, а ревёт басом, прямо оглушил.
Сорока так и перекувыркнулась, забыла, куда и летела. Уселась на ветку берёзы и ну стрекотать:
– Ой, смотрите все, смотрите! Никак злой дух пожаловал!
На её крик первой прибежала мышка. Встала на задние лапки, опёрлась о камушек и, затаив дыхание, уставилась на чудо-юдо.
– Страшный какой! – пискнула она. – Ты бы, тётка сорока, поменьше орала, а то он рассердится и съест тебя.
А сорока не утихает. У неё обязанность такая: обнаружит какой непорядок или опасность почувствует – тут же тревогу бить должна. За это её, кстати, охотники не любят. Увидит человека с ружьём – обязательно всей тайге о нём сообщит. Какая уж тут охота, если звери и птицы попрятаться успеют!
– А я высоко сижу, далеко гляжу, – огрызнулась сорока. – Не достанет меня чудовище. Ты бы, мышка, лучше о себе побеспокоилась. Схватит он тебя за длинный хвостик-то! Глянь, какие лапищи, а когти – глянуть боязно…
Мышка присмотрелась: и вправду страшные, на медвежьи похожие. Для неё страшнее мишки зверя нет. Ну, разве что лиса. Так от той можно и под камнем схорониться, и в глубокую норку скрыться, и меж корней дуба зарыться – попробуй, рыжая, выковыряй норушку оттуда, терпения не хватит! А медведь лапищей, как лопатой, в мгновенье ока норку разворошит. Крепкие корни ему перекусить – что морковку схрумкать. Сколько уже мышкиных сородичей, проклятый, погубил! И вообще, нет от него никакого житья ни мышам, ни колонкам, ни бурундукам, ни хорькам – всех мелких животных запугал.
– Ох, да не медведь ли это? – сообразила мышь. – Надел кувшин на голову – думает: никто его не узнает!
Косолапый услышал её – ещё громче зарычал. А сорока боязливо перепрыгнула на веточку повыше и по-прежнему своё талдонит:
– Мышь, ты слепая, что ли? Медведь шутки не любит. Зачем бы он стал кувшин на голову надевать? Злой дух, вот кто это!
Мышь обиделась, что её слепой назвали. Нюх-то она не потеряла. Чуткий у неё нос, любого зверя по запаху различит. Ну, разит медведем – и всё тут! Правда, и пчёлами тоже пахнет. Вот это обстоятельство и удивляло мышку: что же это за животное такое?
Пока она снова и снова старательно принюхивалась, прилетела птичка-синичка. Послушала сороку и мышь, сама оглядела чудище со всех сторон. Хоть и маленькая, а смелая: не побоялась к нему близко-близко подлететь. Уж медведя-то она точно узнала! Этот зверь её гнездо разорил, всех птенчиков поел. Как ни плакала синичка, как ни упрашивала медведя их пожалеть – он лишь ухмылялся в ответ, изверг! А что маленькая птичка может сделать с большим и сильным зверем? Да ничего! Разве что подлететь со спины да клюнуть. Но это медведю что комариный укус: отмахнулся и дальше вперевалку по тайге потопал. Хозяин!
– У! Супостат! – закричала синичка. – Узнала я тебя, узнала! Вон, сбоку клок шерсти выдран. Это барсук тебя цапнул, когда ты барсучонка похитить хотел.
Медведь синичку услышал, замотал горшком и жалобно попросил:
– Помоги мне, птичка-синичка! Больше обижать тебя не буду.
Синичка, может, и помогла бы ему, но как? Горшок снять – силёнок не хватит. Да и посулам медведя не поверила: ему пообещать, что два желудя проглотить. У бессовестных слова, что пузыри на луже: лопнут – и следа не останется.
Сорока с мышкой тоже наконец-то медведя узнали.
– А! Попался! – закричала сорока. – Ну, погоди, надёргаю я шерсти – гнездо устелю, всё какая-то польза от тебя!