Химера

9. Аверс

– Аманда.

Он подкараулил меня в темном коридоре, отчего я вздрогнула и едва не вскрикнула. Сутулый, как всегда донельзя серьезный, с этим своим пристальным взглядом из-под кустистых бровей, от которого хотелось укрыться. Сам факт того, что Пикфорд ко мне обратился, вызвал тревогу. Он жестом велел идти с ним и открыл дверь в одну из пустующих гостевых комнат. Шагнул ближе и схватил за руку, когда я потянулась, чтобы зажечь свет.

– Что вам угодно? – спросила нарочито бодрым голосом.

– Тише. Слушайте внимательно и сохраните наш разговор в тайне. Мы оба очень рискуем сейчас. Вы меня поняли?

Я кивнула. Он отпустил мою руку и сразу же вложил в ладонь какой-то предмет, наощупь похожий на маленькую деревянную коробочку. Разглядеть его не позволил.

– Спрячьте. Так надежно, как если бы от этого зависела ваша жизнь. Если я исчезну, передайте это Алистеру и скажите следующее: библиотека, жизнеописания Аурелиуса Блаженного, второй том. Сами не вздумайте в это лезть, иначе все погубите, в том числе и себя.

– Прошу прощения, но я не знаю никого по имени Алистер... – пролепетала я, послушно убирая коробочку в карман платья.

– Поймете, когда придет время, сейчас просто запомните. Повторите.

– Библиотека. Второй том жизнеописаний Аурелиуса Блаженного. Алистер... Но почему я должна вам помогать, да еще в тайне от своего нанимателя?

– Догадливая девочка, – скривился он в ухмылке, исказившей и без того неприятное, какое-то звериное даже лицо. – Вы не субъект, а объект, вот и все, что я могу вам сказать. Если кто и способен вам помочь, так это Алистер. А вы поможете ему. Вам это ничего не будет стоить, просто сделайте то, что я велю. Вы ведь сделаете?

Я ничего не собиралась делать не разобравшись. Но отказаться было страшно. Что за человек этот Пикфорд и что у него на уме? В случае чего мне совершенно не к кому обратиться за помощью.

– Да, доктор. Я сделаю. А теперь позвольте мне идти.

– Поклянитесь, – велел он. Повисло молчание. – Ладно. Признаю, что требую от вас слишком многого. Поклянитесь хотя бы держать все в секрете, пока не поймете, что к чему.

– Клянусь, – поспешно ответила я, не видя в том ничего предосудительного. По крайней мере, мне предоставлялась некая свобода воли.

– Спасибо и на том. Ступайте. Нас не должны видеть вместе. И не забывайте – вам доверена очень важная истина. Не позволяйте скрыть ее навеки.

Выскользнув из комнаты, я поспешила прочь. К счастью, никого по пути не встретив, иначе по моему взбудораженному виду наверняка что-то заподозрили бы. Зашла к себе, заперлась на засов, и только тогда, в свете настольной лампы, решилась взглянуть на один из секретов, спрятанных в особняке.

Вернее, ключ от секрета. В простенькой коробочке, целиком уместившейся в мой сжатый кулак, хранился именно этот предмет. Маленький латунный ключик с декоративной головкой из завитушек. Такой красивый и блестящий, что его можно было бы носить как кулон. Больше внутри ничего не обнаружилось, приложением к ключу должны были стать мои слова.

Алистер... Кто же такой этот загадочный Алистер, и почему доктор Пикфорд столь уверен, что я непременно с ним встречусь? Не покидало ощущение, что нелюдимый тип доверился мне от безысходности, предчувствуя некую опасность. Но что же за тайна, которую ему больше некому доверить...

Полночи промаявшись от тревожных мыслей, я решила ничего не предпринимать до тех пор, пока что-нибудь не прояснится. Спрятала ключ за внутренней лентой летней шляпки – вряд ли кто-то додумается туда заглянуть, даже если станет рыться в моих вещах. Коробочку завернула в атласный лоскуток, с намерением завтра ее обшить.

Наверное, стороннему наблюдателю такие ухищрения показались бы чрезмерными и даже смешными, но в тот момент я действительно боялась. Темная безлунная ночь, завывания ветра в трубе и одиночество способствовали этому. К счастью, приняв решение, я немного успокоилась и наконец забылась спасительным сном.

Утром страхи развеялись, и я сама над собой готова была посмеяться. Но решению не изменила – будь что будет, тайну я сохраню. А вскоре мне просто некогда стало о ней думать, внимания потребовали гораздо более срочные дела.

Профессор Баркли наконец-то вспомнил о моем существовании и пригласил к себе в кабинет до завтрака, как делал до пробуждения своего пациента. Но вместо обычной в таких случаях беседы кратко справился о моем самочувствии и предупредил, что отныне мне поручаются обязанности сиделки, а позже и компаньонки.

– Как вы понимаете, вам достался весьма необычный пациент. В некотором смысле у вас похожее состояние: он тоже лишен воспоминаний о прошлом. Однако в его случае все намного серьезней. Он почти как чистый лист, и знания его об окружающем мире не больше, чем знания пятилетнего ребенка, воспитывавшегося в строгой изоляции от общества. При этом его умственные способности феноменальны, а быстрота, с которойего мозг усваивает информацию, не имеет аналогов.

– Значит ли это, что его рассудок здоров? – задала я наиболее волновавший в практическом смысле вопрос. Неизвестно, доводилось ли мне иметь дело с сумасшедшими, но в том, что не сумею усмирить буйного, я не сомневалась.

– Есть некоторые последствия нервного потрясения, но весьма незначительные. В прошлом вам приходилось справляться с гораздо худшими. Наш парень спокоен, чуток, добродушен, весьма неотесан, но пусть вас это не смутит. От вас он должен чувствовать заботу и участие, для дальнейшего восстановления ему это важно. Надеюсь, вы готовы приступить?

– Разумеется. Уверена, с обязанностями сиделки я справлюсь, – кивнула, ощутив искреннее сочувствие. Как он, наверное, одинок и растерян в этом своем подземном аквариуме! – Долго ли ему еще оставаться внизу?

– До тех пор, пока не окрепнет настолько, что сумеет преодолеть путь на поверхность самостоятельно. А пока вы будете его навещать. Для начала разделите с ним завтрак, все уже собрали. Заодно и познакомитесь.

– Хорошо. Но скажите хотя бы, как его имя?

– Алистер.

Сердце подпрыгнуло к горлу. Я опустила ресницы, изо всех сил сохраняя равнодушное выражение лица. В чем бы ни заключалась доверенная мне тайна, правильно ли поступаю, умалчивая обо всем, я пока не знала. Но догадывалась, что нельзя выдавать смятение.

– Благодарю, профессор. Могу я идти?

– Идите. Навестите нашего друга, а когда вернетесь, получите подробные указания. Время вашего общения не ограничено, побудьте с ним, пока немного не успокоится.

Разумеется, я не собиралась ничего говорить тому, кто оказался Алистером, тем более что доктор Пикфорд никуда не делся и вообще вел себя так, словно ничего не произошло. К тому же сейчас был бы совершенно неподходящий момент: пациент и себя-то, судя по всему, не успел осмыслить. А за мной наверняка наблюдали.

Взяв корзину для пикника, я отправилась завтракать в неожиданной компании. Снова одна – почему-то профессор не желал, чтобы кто-то присутствовал при нашем знакомстве. Возможно, этому стоило удивляться, но для удивления мне и без того хватало поводов. Я торопилась, подгоняемая волнением и опасением, как бы завтрак не остыл. Хуже нет, чем пить с утра остывший кофе. Но чем ближе подходила, тем сильнее замедляла шаг. Одолевал хоть и не страх, но вполне разумные тревожные мысли. Как он меня встретит? О чем с ним говорить?

Тревоги оказались напрасны. Едва завидев меня, пациент слез с кушетки, на которой полулежал, листая журнал, осторожно, будто ноги не держали, встал и в три неуверенных, медленных шага преодолел расстояние до стеклянной стены. Опёрся на нее ладонями и улыбнулся.

Я непроизвольно улыбнулась в ответ. Его движения напоминали движения новорожденного жеребёнка, ещё слабого, толком не владеющего собственным телом. Улыбка светилась радостью, искренней и немного робкой. Не от недоверия, скорее от смущения. Худой – больничная пижама висела на широких плечах, с отросшими взъерошенными волосами и этими удивительными разными глазами он казался очаровательным и совершенно безопасным. Даже стыдно стало, что боялась его.

Обе двери в "аквариум" теперь были открыты настежь. Походя я отметила, что это хорошо: пациенту ещё не до прогулок, зато не чувствует себя пленником в изолированной от мира стеклянной камере. Пусть на самом деле так оно и есть, ведь внешняя дверь запиралась по-прежнему.

– Доброе утро, Алистер, – поздоровались я, проходя и ставя корзину. – Я Аманда, ваша сиделка. Вас, должно быть, предупредили, что я приду.

Я помнила, как он смотрел на меня, когда очнулся, и как повторил мое имя. Но вряд он что-то запомнил.

– А я вас знаю, – немедленно опроверг он эту мысль. – Вернее, ваш голос. И ваши рыжие волосы... – он поморщился, будто напряжённо пытаясь вспомнить. – Но лицо почему-то незнакомо...

– Не стану томить вас загадками, – рассмеялась я, настолько мила была эта гримаса. Тот, кого привыкла видеть бездыханным, ожил. Что это, если не чудо! – Пока вы находились без сознания, я помогала ухаживать за вами. А когда очнулись, была здесь, ассистировала докторам... Ох, простите! Я ведь принесла завтрак. Вы не против, если мы позавтракали вместе?

– Как я могу быть против! Я успел проголодаться... Да что там, сказать по правде, у меня чудовищный аппетит, – он усмехнулся и пододвинул для меня стул. Лёгкий, но даже это действие давалось ему с видимыми усилиями. – И хочется вас получше узнать.

– У вас для этого будет столько времени, что успею надоесть.

– Надоесть? – повторил он с сомнением и некоторое время молчал, наблюдая, как я достаю все из корзины.

Было странно накрывать скатертью тот металлический столик на колесах, на котором всего несколько дней назад я раскладывала медицинские инструменты. Расставлять на нем тарелки, наливать в фарфоровые чашки с золотой каемкой кофе и сливки. Этот островок домашнего уюта выглядел здесь совершенно неуместно. Но мне хотелось сделать для Алистера хоть что-то, чтобы скрасить его существование.

– Вы разговаривали со мной... Раньше? – спросил он, когда я закончила, и мы принялись за еду.

– Разговаривала. Меня уверяли, что в этом нет смысла, но все равно... А вы, значит, слышали?

– Слышал, но увы – не понимал. Боюсь, вам придется рассказывать все заново. Но я помню ваш голос. И ощущение, когда вы здесь... Не знаю, как объяснить. Не-одиночество.

– Вам одиноко?

– Бывает что да. Почему вы спросили так сочувственно? Разве это плохо?

– Большинство людей от этого страдают.

Он отправил в рот последний кусочек тоста с добрым слоем джема, прищурился от удовольствия и прожевал. И немедленно принялся намазывать ещё один.

– Я не страдаю. Но и когда вы здесь, мне тоже нравится.

Простодушный – так, кажется, его Баркли назвал? Если от его памяти осталось ещё меньше, чем от моей, возможно, он забыл, что нельзя быть откровенным с каждым встречным. Разучился лицемерить. Тогда его и впрямь нельзя выпускать в большой мир.

– Вы что-нибудь еще помните? – не удержалась от вопроса.

– Только с тех пор как очнулся в этой комнате три дня назад.

– Знаете, кем вы были до этого?

– Ох, неужели и вы начнёте мучить меня все теми же вопросами? Я ответил на них профессору, можете спросить у него. А мне лучше расскажите что-нибудь. Если никуда не торопитесь, конечно.

– Я не лучший собеседник.

– Отчего так?

– Я знаю немногим больше вашего, – призналась я и рассказала о своей амнезии.

Что не помню ничего до того момента как приехала в этот дом. Что не помню даже, когда именно сюда приехала. Разноцветные глаза смотрели с сочувствием.

– Вот как... Впрочем, неудивительно. Очевидно, мы оба сюда и попали по этой причине. Тогда расскажите о доме. Что там, снаружи? Кто живёт в особняке?

Я послушалась – вообще, нам можно было говорить о чем угодно, никто не обозначил запретных тем. На словах проделала весь путь отсюда, провела Алистера по этажам, начиная с кухни, где пахло свежевыпеченным хлебом и стояла тишина: завтрак подан, готовить обед не начинали. Затем в столовую (про комнаты слуг упоминать не стала, вряд ли это ему интересно), где сейчас, должно быть, прибирали после трапезы хозяев. На веранду, выходящую в сад и пустующую до весны. Через анфиладу комнат и бальный зал с натертым до блеска паркетом – в библиотеку.

– У профессора множество книг, от научных трудов до жизнеописаний святых, – отметила, украдкой наблюдая за реакцией. Он ничего не понял, конечно.

Я говорила и говорила, а он слушал. Внимательно, но при этом постоянно перебивал, уточнял всякие вроде бы мелочи, задавал вопросы. Я никогда так много не говорила с тех пор как себя помнила и даже немного устала с непривычки. Завтрак давно был съеден, но мне разрешили не торопиться. И я не торопилась до тех пор, пока не возникло опасение, что могу утомить его. Неизвестно, насколько чувствительна сейчас его нервная система.

– Мне пора, Алистер. А вы отдыхайте. Позже обязательно к вам загляну, если не возражаете.

– Я буду ждать. Приходите, Аманда. С вами приятно общаться, пусть вы почти ничего и не знаете.

10. Реверс

После беседы с Романом Александровичем меня потащили на обследование. Взвешивали, измеряли, брали кровь. Велели заполнить опросник на несколько страниц – о возможных заболеваниях и физических симптомах. Я даже немного поднапряглась – что это они тут со мной собираются делать? Никогда бы не подумала, что психов обследуют не хуже космонавтов.

В итоге с соседями знакомлюсь только за ужином, когда у меня заканчивается беготня по врачам, а у них терапия. Столовая здесь общая, отдельный павильон в глубине территории. Чтобы попасть непосредственно в помещение, где едят, прохожу через просторный зал с составленными друг на друга стульями и огромным, нет – гигантским экраном на стене. Не как в настоящем кинотеатре, но все же.

Вот значит где им кино включают с семи до девяти. Неплохо. Замечаю столики с шахматными досками, книги и яркие коробки в шкафу. Они ещё и в настолки играют! Воображаю себе...

– Привет, – раздается незнакомый мужской голос прямо за спиной.

Не знаю как мне удалось не заорать и не всечь ему с перепуга. Отшатнувшись, вижу невысокого коренастого парнишку на вид не старше меня. Стоит, сунув руки в карманы, и смотрит. Без улыбки, но и не строго. С любопытством.

– А ты всегда вот так со спины подкрадываешься? – огрызаюсь, и не думая корчить приветливое лицо.

Он мне с первого взгляда не нравится. Ни внешне – лицо эдакого деревенского простачка, дурацкая стрижка и нос картошкой. Ни вообще, что гораздо, гораздо хуже, к внешности хоть привыкнуть можно. А первое впечатление никогда не подводит, кто бы что по этому поводу не трындел.

– Новенькая? – спрашивает, будто не слышит моих претензий.

Продолжая на меня пялиться, изучающе так. В ответ тоже пару секунд его разглядываю. Пытаясь понять, насколько он ненормальный. Вроде ничего такого. Взгляд вменяемый, рожи не корчит.

– Я Игорь, – объявляет, так и не дождавшись ответа.

– Марта.

Мимо нас проходят две женщины. Косятся, одна что-то шепчет другой на ухо, держа ее под руку. Та оглядывается, прежде чем исчезнуть за дверью.

– Дай угадаю: в марте родилась? – решает он проявить остроумие.