Около тайны

Действующие лица:

ТОЛЯ, мальчик.

ТАТА, девочка.

ОТЕЦ.

МИСС ЭМИ, гувернантка.

ДАМА.

НЯНЯ.

ИВАН, немое лицо.

Место действия: дворянская усадьба.

I

Довольно большая комната «для гостей» в мезонине. Три квадратных окна. Налево дверь. В одном углу в креслах дремлет с чулком в руках старая НЯНЯ. В другом сидят, прижавшись друг к другу, ТОЛЯ и ТАТА. Они говорят совсем тихо, боязливо оглядываясь на няню и смолкая, когда та просыпается и начинает шевелить спицами.

ТАТА. Толя, зачем был этот крик? Мне было страшно. Кто это кричал? – Мисс Эми крепко схватила меня за руку, и мы побежали. Я не смела ее спросить. Ты не знаешь, кто кричал? Как ты думаешь?

ТОЛЯ. Мисс Эми сама трусиха, она всего боится. Кричат только трусихи.

ТАТА. Я не знала, куда мы шли. Я сначала думала, что кто-нибудь приехал. Зачем нас привели сюда? Нас все забыли тут.

ТОЛЯ. Мисс Эми сказала, чтобы мы сидели смирно, пока за нами не придут. С нами няня.

ТАТА. Она все спит.

ТОЛЯ. Она очень старая. Это мамина няня.

ТАТА. Все няни старые, а эта няня была старая, когда мама была еще совсем маленькая.

ТОЛЯ. У ней потому своя комната наверху.

ТАТА. Как смешно, ее все зовут Афанасьевной!

ТОЛЯ. Потому что она важная, на нее нельзя кричать, и мама не кричит.

НЯНЯ просыпается и шевелит спицами, дети смолкают.

НЯНЯ. Что приутихли, мои соколики? – Игрушек-то у вас нет. Скучно.

ТОЛЯ (нерешительно). Мы уж большие, нам уже не нужно игрушек.

НЯНЯ. Так, так, сударик мой! Вы бы в лошадки поиграли. Все веселее. Стара я уж в няни-то. А вниз нельзя: англичанка строгая. Так приказали-с. Тоже не сама! видно, барыня так хочет. Воля господская. (Молчание). Посидите уж, потерпите! К ужоткому пустят[1]. Наказали вас, что ли? уж не знаю.

ТОЛЯ. Нас никто не наказывает.

НЯНЯ. Господь с вами, все бывает; наше дело – сторона (зевает и крестит рот. Молчание).

ТАТА. Няня ничего не знает, какая она смешная.

ТОЛЯ. Мы и без няни можем. Пусть она спит. Теперь у нас гувернантка. Нам не нужно больше няни. (Молчание).

НЯНЯ дремлет.

ТОЛЯ. А ты говоришь, что ты была тогда у террасы, ну и что? Я был, знаешь, там, у задней большой террасы. А в доме был шум?

ТАТА. Да, я думала, что это в зале упал шкап и его подымали. Знаешь, большой шкап, в который мы с тобой прятались зимой от мисс Эми? Помнишь, она не могла нас долго найти, и мы очень смеялись. (Молчание.)

ТОЛЯ. Я не понимаю, отчего мог упасть шкап?

ТАТА. Я не знаю. Мама говорила, что в нем живут мыши.

ТОЛЯ. Я тоже раз слышал, как они шумели. Тата, ты не боишься мышей?

ТАТА. Зачем мне бояться мышей. Я уж не такая глупенькая. (Молчание.)

ТОЛЯ. Ну, а потом что было?

ТАТА. Когда потом?

ТОЛЯ. Ну был шум, упал шкап, а потом что?

ТАТА. Потом? – потом я испугалась, я не помню, – был шум, был крик, все убежали. Я думала, что это кричала мама. В зале все говорили и шумели. А я осталась одна. Мне было страшно. Я хотела плакать и пойти посмотреть, что в доме. Но дверь на террасе такая тяжелая… Я не знала, где ты? – Я думала, что ты утонул и что это тебя принесли в дом, и потому все убежали, а меня забыли… Я заплакала и побежала в аллею. – Я обрадовалась, когда увидела тебя. Потом мисс Эми отвела нас сюда. (Молчание).

ТОЛЯ. Какие все девочки смешные!

ТАТА. Отчего смешные?

ТОЛЯ. Всегда плачут и всего боятся.

ТАТА. Ты никогда не оставался один на террасе.

ТОЛЯ. Я был один на плоту и бросал в воду камни. А ты боишься лодки.

ТАТА. А на террасе есть ду́хи.

ТОЛЯ. Глупости, это дунькины сказки.

ТАТА. Нет, не глупости. Мисс Эми говорит, что и смерть – глупости, и не велит людям нам рассказывать про смерть. Она не хочет, чтобы мы знали то, что знают большие.

ТОЛЯ. А ты откуда это знаешь?

ТАТА. Я слышала, я знаю.

НЯНЯ ворочается и переставляет спицы. Дети смолкают.

НЯНЯ. Вот были где-то картишки у меня, да запамятовала, беспамятная. Не оставила ли под периной? Нет, вот они (вытаскивает из кармана старую колоду карт). Поди-ка сюда, соколик. Возьми, позайми Таташу-то. Других игрушек нет.

Дети в нерешительности.

НЯНЯ. Ну что ж?

ТАТА (тихо толкая Толю). возьми, Толя, надо взять.

ТОЛЯ (подходя к няне). Нам и так не скучно. Ну что ж, мы возьмем. А вы, няня, лучше поспите. Вы старенькая.

НЯНЯ. Возьми, возьми, сударик мой. Мамашенька-то ваша все у меня домики строила. Строит, бывало, сложит, а потом дунет, карты и посыпятся, а им и смешно. Шустрая была она – еще покойный родитель их, царство ему небесное, барин, Иван Петрович… (Зевает и крестит рот). Ох, уж и время-то оно. О Господи Иисусе Христе…

ТОЛЯ (садится на свое место и кладет карты).

ТАТА (зевает). Мне скучно, никто не идет, я не хочу играть. (Молчание.)

ТАТА. Няня опять спит. – Почему все старые спят? С мисс Эми лучше.

ТОЛЯ. Мисс Эми была сегодня добрая. Она не сердилась на меня за то, что я был один на плоту. Она прибежала и начала меня целовать. Она никогда меня так не целовала. Мне даже показалось… (Молчание.)

ТАТА. Что тебе показалось?

ТОЛЯ. Мне показалось, что она, Тата, – плакала.

ТАТА. Да, я видела, она потихоньку утирала слезы, и у ней дрожал подбородок. Она не могла говорить, и мне было ее жаль.

ТОЛЯ. Она все не идет. Ей должно быть стыдно, что она – большая и плакала. Она не хочет, чтобы мы видели это. Я никогда не буду плакать.

ТАТА. Ты недавно плакал, когда на тебя рассердилась мисс Эми. Я сама видела.

ТОЛЯ. Глупости – это было так. Я никогда больше не буду плакать. Мужчины не должны плакать. Папа и дядя Поль никогда не плачут.

ТАТА. А мама часто плачет, и тогда мисс Эми нас уводит прочь.

ТОЛЯ. Мама только не любит, когда другие плачут. Мама хочет, чтобы нам было весело.

ТАТА. Мама всегда спрашивает мисс Эми утром, отчего мы мало смеемся, а мисс Эми говорит, что мы веселые с ней. А вчера, Толя, мне было стыдно. Я мамочке сказала, что никогда не буду делать капризы из-за платья и не буду плакать. А мама смеялась и меня целовала.

ТОЛЯ. Мама и папа любят, когда их дети говорят правду.

ТАТА. А сегодня утром мы не видели мамочки.

ТОЛЯ. У ней дядя Поль.

ТАТА. Маме весело с дядей Поль, а нам скучно без мамочки, и папы все нет.

ТОЛЯ. Мама любит, когда ей весело. Все любят, когда им весело. Так сказала мисс Эми.

ТАТА. Мама потому и любит дядю Поль, что ей с ним весело. (Молчание.)

ТОЛЯ раскладывает карты.

ТОЛЯ. А мама любит дядю Поль?

ТАТА. Да, мама любит дядю Поль. Она мне сама раз говорила это и много плакала и целовала меня. Я боюсь, когда мама так плачет и целует меня. (Молчание.)

ТОЛЯ (смешивая карты). А… А люди, Тата, говорят…

ТОЛЯ ходит взад и вперед.

ТАТА. Что говорят?

ТОЛЯ. Говорят, что это нехорошо.

ТАТА. Что нехорошо?

ТОЛЯ. Что мама любит дядю Поль.

ТАТА. Мы не смеем так говорить про маму. Мы еще маленькие и ничего не понимаем. (Молчание.)

ТАТА. Я раз тоже слышала, они так говорили в передней. А когда пришла мисс Эми, они замолчали. Они секретничают. Мне было стыдно.

ТОЛЯ. Мисс Эми не любит, чтобы мы говорили с ними. Я тоже не люблю. Дунька такая нехорошая! Они не смеют говорить про папу и маму гадко.

ТАТА. Если бы папа и мама узнали, они бы их прогнали.

ТОЛЯ. Мисс Эми говорит, что это нехорошо – секретничать. А Иван с Дуней всегда секретничают. Они думают, что мы маленькие и с нами можно. А мы все понимаем.

ТАТА. Они необразованные. Они ничего не читают и ничего не знают. Бог велел всех любить. (Молчание.)

ТАТА. А мама несчастная. (Молчание.)

ТОЛЯ. Тата, а ты любишь дядю Поль?

ТАТА. Я люблю всех. Дядя Поль подарил мне раз большую куклу и приносит нам конфеты.

ТОЛЯ. А дядя Поль нас забудет, он нас не узнает, когда мы без мамы. Он думает, что это не мы.

ТАТА. Да, мы вчера ему кланялись, а он нас не видел.

ТОЛЯ. А папа нас любит, и я люблю папу. Я буду такой, как папа, когда вырасту большой.

ТАТА. И я люблю папу. Мне жаль его, потому что мы его давно не видели. Папе скучно.

ТОЛЯ. Мы его не видели с тех пор, как уехали из города. Он скоро приедет. Тут никто не говорит нам про папу.

ТАТА. Мама не любит говорить про папу.

ТОЛЯ. Его боится дядя Поль. Он уедет, когда папа приедет.

ТАТА. А папа важный, он никогда не смеется.

ТОЛЯ. У всех папа важный и строгий, все должны папу бояться. Так нужно.

ТАТА. Я люблю папу, потому что все его боятся.

ТОЛЯ. При папе нас никто не смеет обидеть. (Молчание.)

Последний луч солнца гаснет. НЯНЯ спит.

ТАТА. Солнце село, а мы еще не обедали. Я хочу есть. Сегодня должен был быть вкусный пирог. Его уже наверное съели.

ТОЛЯ прислушивается. Внизу все тихо. Никто не идет.

ТАТА. Я боюсь, что нас все забыли. Что сделалось с мисс Эми? Отчего она плакала? А вдруг она умерла! Что мы будем делать, Толя?

ТОЛЯ. Я отворю дверь и посмотрю на лестницу.

ТАТА. Дверь закрыта.

ТОЛЯ. Я думаю, что ее заперли на ключ. Она не открывается.

ТАТА. Ее может отпереть Иван. Он внизу. Покричи ему.

ТОЛЯ. Он не услышит. Он, должно быть, спит; он всегда спит в конце коридора. (Толя прислушивается.)

ТАТА. Ничего не слышно?

ТОЛЯ. Нет, ничего.

ТАТА. Мне страшно. Надо что-нибудь сделать. Я разбужу няню.

ТОЛЯ. Глупая, тебе все страшно. Няня ничего не может сделать. Я лучше влезу на окно и посмотрю.

ТАТА. Окно высокое, тебе не достать.

ТОЛЯ лезет на окно.

ТАТА. Няня проснется и тебя увидит.

ТОЛЯ. Я поставлю сейчас стул. Никто не увидит.

ТОЛЯ влезает на стул.

ТАТА. Ты видишь что-нибудь?

ТОЛЯ. Нет, я вижу только небо и крышу. А в небе вьются ласточки. Как хорошо было бы теперь пойти гулять. Мисс Эми хотела пойти с нами за реку сегодня. Она забыла. Теперь уж мы не пойдем.

ТАТА. Ты упадешь, Толя. Толя, тише, кто-то идет…

ТОЛЯ (слезая со стула). Кто? Никто не идет, тебе все показалось.

ТАТА. Нет идет! Это мисс Эми. Я слышала ее шаги. Она внизу в коридоре.

Дети прислушиваются.

ТАТА. Я буду ей кричать (стучит в дверь). Мисс Эми! Мисс Эми! Вы нас забыли совсем!

НЯНЯ просыпается.

НЯНЯ. Опять заснула! Царица небесная. Вот она старость не радость! (зевает.)

ТОЛЯ (прислушиваясь у двери). Я слышу голос Ивана. Мисс Эми говорит с ним шепотом.

Молчание. Дети у дверей. НЯНЯ подбирает вязанье.

ТОЛЯ. Я не могу разобрать, что они говорят.

ТАТА. Мисс Эми плачет. Я слышу: она уходит. Она нас забыла (кричит). Мисс Эми! мисс Эми!

НЯНЯ. Что детушки, играете? играйте, играйте! что ж это Иван – дуралей-то! уснул – что ли? покричите ему, детки, покричите!

ТАТА. Толя, няня проснулась.

Дети отходят от двери.

ТОЛЯ. Иван сказал мисс Эми: слушаюсь. Он всегда говорит: «слушаюсь».

ТАТА. Я хочу знать, что там внизу? зачем нас сюда заперли? (Молчание.)

ТАТА. Слышишь, Иван идет сюда по лестнице.

ТОЛЯ. Иван всегда молчит. От него мы ничего не узнаем. Я не буду с ним говорить.

ТАТА. Я хочу знать, что это был за крик тогда? кому-нибудь было очень больно. Иван глупый. Он ничего не скажет!

НЯНЯ (сложив свое вязанье). Право, уж глупый человек этот Иван. Забыл нас тут. Хоть бы проведал.

ТАТА. Иван идет сто лет по лестнице.

ТОЛЯ. Тата, мы с ним не станем говорить. Он должен знать, что мы большие. Мы – господа. Мы будем читать книгу.

ТАТА. Что там было? что там было?

ТОЛЯ. Молчи, Тата. Он сейчас войдет.

Дети раскрывают книгу и садятся рядышком. НЯНЯ плетется к двери.

НЯНЯ. Посидите, посидите, воробушки мои! Я сейчас. Ох, уж я старая, неповоротная. Не сердитесь на бабушку! прыти-то нет!

Дверь открывается. Входит ИВАН со столовым прибором. Дети молчат.

Занавес. Перерыв первый.

II

Та же комната. Ночь. На столе неубранная посуда. Дверь раскрыта. В дверях на полу – лампа. На оттоманке, огороженной ширмами, спят дети. Они одеты как днем. Мисс Эми в креслах. Входит ДАМА.

Мисс Эми (вставая, шепотом). Это вы? – дети спят. Вы легко нашли ход?

Дама. Merci, что оставили лампу. Я шла, как вы сказали. Какая крутая лестница! я задыхаюсь.

МИСС ЭМИ. Только тут не было слышно того ужасного крика! я увела сюда детей. – Вот сюда, madame.

ДАМА. Тише, не настучать бы. Что дети?

МИСС ЭМИ. Они спят крепко. Я отпустила няню. Она старая. Но я боюсь оставить детей в такую минуту одних. Я и сама бы не могла остаться Одна. Это ужасно! (Закрывает лицо руками.)

ДАМА (беря ее за руку). Не волнуйтесь, mademoiselle. – Я вижу, вам необходимо отдохнуть. Не хотите ли спать? – это вам полезно. Пойдите, милая, прилягте. А я посижу тут.

МИСС ЭМИ. Нет, Merci, я не могу спать. Этот крик стоит у меня стоном В ушах. Простите! (Опускается на диван.)

ДАМА. Это все нервы, милая. Вам нужно рассеяться. – Знаете что? – я еще не видела детей. Они говорят, премилые. Я так люблю детей. Можно будет на них взглянуть? – не сейчас, не сейчас! мы еще успеем. Вы не беспокойтесь. (После некоторого молчания.) Знаете, видите ли, я должна буду съездить домой, к себе. Меня брат вызвал сюда так неожиданно; я ехала, ничего хорошенько не зная… Впрочем, вечером я вернусь – и тогда посмотрим, что делать дальше. А пока, может быть, могу вам что-нибудь посоветовать, вам что-нибудь нужно? Вы только не церемоньтесь.

МИСС ЭМИ. О, я вам чрезвычайно благодарна.

ДАМА. Ах, пожалуйста, что вы. Простите, милая, я даже не успела спросить еще, как вас зовут?

МИСС ЭМИ. Эми. Меня зовут Эми, Эми; зовите меня просто Эми!

ДАМА (обнимая ее). Ну, вот, очень рада! Вы только не волнуйтесь! мы будем, Эми, друзьями. Не правда ли? Вы славная девушка.

МИСС ЭМИ (взволнованно). У меня есть еще мать… Я молода, я растерялась, простите. Я никого тут не знаю. Я совсем одна, скажите, что мне делать?

ДАМА (целуя её). Поверьте мне, я вас понимаю, милая; кому тут легко? Но в жизни и не то еще бывает. Видите ли, я хотела вам сказать… Вы ведь знаете, кто – я?

Мисс Эми кивает головой.

ДАМА. Это ведь ни для кого не тайна, какую роль играл во всем мой родной братец, Paul, о, я его не защищаю, нисколько! Мне нет до него никакого дела! – но теперь главное. Я всегда сторонилась этого дома, – мне как-то было, знаете ли, неловко… И я знаю всех тут только понаслышке. Но не в этом дело, теперь главное дети, дети. Не правда ли?

МИСС ЭМИ. Да, да, дети, я сама так думала.

ДАМА. Мне их невыразимо жаль, если бы вы знали, mademoiselle. Я все готова для них сделать. У меня такое чувство, точно я пред ними страшно виновата. Я их никогда не видела. Но мы все, все виноваты пред ними. (Молчание.)

ДАМА. Сколько я знаю, mademoiselle, у них тут никого нет. Наша прямая обязанность о них позаботиться; что мы можем сделать? Вы об этом подумали?

МИСС ЭМИ. Я? – я думала, я их увела отсюда. Вы знаете, их madame так бережет от всего. Они такие нервные, чуткие, я боялась за них, я от них все скрыла.

ДАМА. И прекрасно сделали. Детям вредны сильные впечатления. Но теперь? Я так люблю детей! Я бы могла, пожалуй, их взять на время к себе, что вы скажете на это?

МИСС ЭМИ. Да, это будет прекрасно. Возьмите, madame, их и меня, т. е. ведь и мне можно будет остаться при них, у вас?..

ДАМА. Да, конечно же! Это действительно мысль! Перемена обстановки, это так хорошо в таких случаях. Но… с другой стороны… Я не подумала.

МИСС ЭМИ. Да? что? Вы не можете?

ДАМА. Да, видите ли, у меня свои дети. Я ведь мать, я не смею забывать своих обязанностей. Я ничего, конечно, против этих детей не имею: они прекрасные дети, я верю. – Но вы, mademoiselle, конечно, поймете меня: они моим не чета. Мои из другой семьи, у них другие впечатления, другое воспитание… Да наконец и имеет ли эта комбинация какой-нибудь смысл?.. В конце-то концов ведь дети опять вернутся сюда же, все будет по-прежнему, т. е. не по-прежнему, но ведь того, что было, не изменишь… Или вы другого мнения?

МИСС ЭМИ (растерянно). Я? – нет, я только думала… Толя сегодня утром вдруг расшалился, был такой веселый… Это с ним редко бывает, а теперь?.. Бедные дети!

ДАМА. Но что же делать, mademoiselle. Тут уж не до слез. Мы должны будем им сказать про ужасную действительность.

МИСС ЭМИ. Да? что сказать?

ДАМА. Простите, Эми, мне трудно это выговорить даже и вам, вы еще не знаете.

МИСС ЭМИ (волнуясь). Что? говорите скорей! да, да. Тот крик смолк. Отчего смолк?

ДАМА. Не волнуйтесь, дорогая! Нужно быть на все готовым…

МИСС ЭМИ. Так это правда? Боже мой, я догадываюсь. Неужели?

ДАМА. Тише, тише, нельзя быть такой нервной. Ведь это нужно было ожидать. Тут уж никакой доктор…

МИСС ЭМИ (рыдая). Это ужасно! Простите, я не могу! не могу! Неужели? Я не думала – я все надеялась.

ДАМА. Господи! не так громко. Что я буду делать! Вы разбудите детей! Закройте лицо, а то дети услышат! Вы ужасно впечатлительны – хотите воды? Я дам вам капель! у меня есть!

ДАМА идет к столу и наливает воды и капель.

МИСС ЭМИ. О, если бы это был сон! – Вчера, вчера все было, как следует, т. е. не как следует, я не успела, я хотела ей сказать! Она виновата, но… но… это ужасно! вчера она еще смеялась, а теперь…

ДАМА. Вот возьмите капли, они вас успокоят! Только ради Бога тише!

МИСС ЭМИ. О, она ведь ужасно мучилась, madame? – как вы думаете? Этот крик…

МИСС ЭМИ пьет капли. В это время шевелятся дети. ДАМА застывает в позе, как была, схватив мисс Эми за руку. Мисс Эми не двигается, закусив платок. Дети понемногу стихают.

ДАМА (переводя дух). Слава Богу! я уж думала, что они проснутся. Вы должны быть осторожнее, мы можем их испугать.

МИСС ЭМИ. Да, да. – Простите, я не буду – вы только скажите, ну, ну – а он? он что?

ДАМА. Он, говорят, сам рыдал, как ребенок! Но вы не волнуйтесь. Мы опять разбудим детей.

МИСС ЭМИ (плача). О, он любил ее, madame! Он любил! – он ведь любил? как вы думаете? Такие люди ведь любят? Я теперь боюсь и за него и… и… и… он тоже может?

ДАМА. Я не знала, что вы так нервны! выпейте еще воды! за него не бойтесь, от него не отходит мой муж и доктор. А завтра его увезут. Возьмите стакан!

МИСС ЭМИ пьет. Молчание.

МИСС ЭМИ (тихо всхлипывая). О, это все ужасно, madame! кто мог это знать! я плачу, простите. Вы так снисходительны, мне самой стыдно! Но, это пройдет, пройдет! сейчас пройдет!

ДАМА. Вам нужно меньше думать об этом. Думайте лучше о детях, это вас успокоит.

МИСС ЭМИ. Да, дети. Вы правы. Я забыла о них. Это так ужасно! им нельзя говорить про это! они ничего не должны знать! не правда ли? мы им ничего не скажем?

ДАМА. Да, да, мы им, конечно, всего не скажем. Разве это возможно! я как раз об этом думала. Все им сказать, немыслимо. Об этом не может быть и речи. Но как вы думаете? – Она ведь их мать. Она их любила. Мы должны будем пустить их проститься с ней. Мы не имеем права им препятствовать. Это будет жестоко с нашей стороны. Кто бы она ни была. Это не наше дело. Рано или поздно они все равно все узнают.

МИСС ЭМИ. Да, конечно. Но мы будем молчать. Не правда ли, мы будем молчать?

ДАМА. То есть как молчать? – я вас не совсем понимаю. Я думаю, мы должны будем что-нибудь придумать, как-нибудь все-таки им все объяснить. Это тяжело, но это наша обязанность. Больше некому.

МИСС ЭМИ. Так вы хотите им все-таки все сказать?

ДАМА. Не все, милая, – но как в таких случаях обыкновенно делается, мы что-нибудь придумаем, сочиним, мы скажем…

МИСС ЭМИ (горячо). Нет, нет. Это невозможно. Вы их не знаете. Как мы будем говорить им про их папу и маму? Если бы вы знали! Они никогда со мной не говорили про monsieur и madame. Это их святыня, это их тайна. Мы не смеем ее трогать. Мы слишком грубы. Они все равно нам не поверят. Нет! не говорите им ничего.

ДАМА. Дети – всегда дети. Нужно только уметь с ними обращаться. Вам, конечно, их лучше знать. Они вас знают, любят. Вы должны будете…

МИСС ЭМИ. Я? нет, я не могу, как хотите, я не могу. Они меня вовсе не любят. Мне самой это всегда было тяжело! у них на душе есть тайна. Я не смела к ней подступить, я не могла в нее проникнуть. Что же делать?! – Я, сама знаю, мне не дан был ключ! Боже мой! но сказать им я никак не могу, никак…

ДАМА. Это все ничего не доказывает. Этот ключ всегда у матери, он был у нее.

МИСС ЭМИ (рыдая). И теперь он утерян, утерян навсегда и для всех!

ДАМА. Тсс… Дети проснутся! не так громко – утро, говорят, вечера мудренее. Вы завтра успокоитесь, сами поймете. А теперь… (встает). Знаете что? – Дети все шевелятся. Это, конечно, предрассудки. Но это всегда тяжело, когда детей никто не благословляет на ночь. Я их не могу так оставить. Это такая ночь для них! – не бойтесь, я их не разбужу. Я тихо. Я благословлю их. Это все-таки лучше. Посветите мне.

МИСС ЭМИ светит лампой. Они тихо подходят к детям, те спят и не шевелятся.

ДАМА (совсем шепотом). Вот они. А они премилые. Они спят, как два цветка. Дети всегда так спят. Мальчик, кажется, в мать.

МИСС ЭМИ. Да, у него большие, голубые глаза. Он так иногда смотрит, если б вы знали?!

ДАМА. Они видят теперь, может быть, ангелов. Это сказки, но в такие минуты хочется верить сказкам! бедные, они не знают, что только чужие могут теперь плакать над ними.

МИСС ЭМИ. Да и я тут чужая: я не смею им говорить про их папу и маму. Они думают, что я – сердитая, противная гувернантка, а я плачу, плачу. Я не могу, у меня дрожат руки.

ДАМА. Тише, у детей чуткий сон! Поставьте лампу на стул! Вы ее уроните. Я и так вижу. Свет падал им прямо в глаза. Это нехорошо. Девочке жарко. Она спит неспокойно (поправляет ей локоны). Тсс… Она бредит.

ТАТА (поворачивается и проводит рукою по лбу, не открывая глаз – тихо). Мама и я…

МИСС ЭМИ (всхлипывает и опускается на кресло). О, Я не могу!

ТОЛЯ тоже шевелится: потом дети стихают. ДАМА поспешно крестит их и целует, но вдруг отшатывается и стоит некоторое время неподвижно, закрыв шалью лампу. Мисс Эми не шевелится. Дети ворочаются и потом стихают.

ДАМА (отходя от детей). Мальчик раскрыл глаза. Я думала, что он проснулся. Но он, кажется, не видел. Бедные дети! мне тяжело. Мы их не должны теперь тревожить. Я теперь сама плачу.

МИСС ЭМИ. О, не говорите, не говорите им. Ничего не говорите. Пусть они спят! Я не могу, простите, я рыдаю. Зачем им говорить?

ДАМА. Идемте, мы разбудим детей. Мы будем там плакать, плакать до утра! Боже мой! но завтра…

МИСС ЭМИ. Если они узнают, они никогда не будут смеяться. Это ужасно, когда дети не смеются. Детям нельзя говорить. Вы сами видите. Я вас умоляю, не говорите!

ДАМА. Идите вперед – я держу лампу; мы сейчас разбудим детей.

Дама и мисс Эми уходят. Молчание.

ТАТА (шевелится, потом кричит). Кто тут был?! кто тут? Толя, Толя, ты спишь. Я не могу, я видела страшный сон. Мне страшно.

Занавес. Перерыв второй.

III

Одна из комнат в нижнем этаже. Утро. Входят Толя и Тата.

ТАТА. Толя, куда ж ты теперь?

ТОЛЯ. Ты опять стала бояться. Я знаю… Сюда. Тут сейчас будет выход на террасу. А там я знаю дорогу к реке.

ТАТА. Пойдем лучше назад. Мисс Эми сейчас проснется и будет сердиться.

ТОЛЯ. А ты разве не хочешь на остров? Мы там будем жить как принц и принцесса. У нас будет своя лодка. Нам ничего мисс Эми не посмеет сказать тогда. Она нас не найдет.

ТАТА. Ты, Толя, всегда говоришь глупости! Я тебе больше не верю. Ты не знаешь даже дороги. Я говорила тебе.

ТОЛЯ. Подожди, я сейчас отворю дверь.