Леший

«Памяти моих дедушек. Эти чудесные люди любили природу, фотографии, жизнь во всех ее проявлениях, никогда не сдавались перед трудностями и за всю свою жизнь проиграли только каждый единожды – оба в схватке с болезнью.»

Так началась моя история

«Мне доводилось много раз ездить на поездах, в частности – в плацкартных вагонах, оттого я смогла повидать много людей, личностей и характеров. Те, кто занимается ориентированием, вообще много куда ездят за год – это и понятно, ведь они всегда окутаны соревнованиями, лесами, наградами. Я тоже в какой-то мере ориентировщик, однако часто выезжать куда-то за пределы своей области не стремилась – мне интересны были простые непринужденные путешествия, где не было вечных соревнований, надменных (возможно) мастеров спорта, громких тренеров и немного пугающей чащи леса.

Все же, каким-то странным образом я умудрилась попасть на всероссийские соревнования, которые проходили в Геленджике в марте-апреле. Для начала мы собрались всей командой на нашем вокзале за три часа до отправления поезда – тренер не любил задерживаться. Если говорить честно, та команда вовсе не была моей командой, а их тренера я видела впервые – благодаря этому я чувствовала себя не в своей тарелке. Я попала к ним благодаря рекомендациям моего тренера – он сказал, мол, возьмите с собой эту бедолажную, а то вымахала лет так до пятнадцати, а ничему за годы долгих тренировок и не научилась.

Так началась моя история, история Лешего. С этой кличкой тоже много чего связано – так меня дразнят еще со школы, как только мои одноклассники узнали про ориентирование как про вид спорта, и вдруг почему-то решили, что ориентироваться в лесу – это ходить пешочком по карте, мирно пить травяной чаек, попутно шаманя в бубен. Кто-то окрестил при всех меня Лешим, ну и понеслось – их даже не напрягало, что Леший, так-то – существо мужского рода, а я девочка.

Ну, Леший так Леший, что же с того. Если подумать, то как бы называли в старину девочку-Лешего? Лешунья? Лешесса? Лешиха? Нет, об этом лучше не думать.

Так вот, сейчас мы даже больше должны думать про поезд. Едем мы сначала в Железноводск – небольшой городок рядом с Минеральными водами, Пятигорском – все это Северный Кавказ. Там у ребят должны быть соревнования, а меня не заявили вместе со всем списком участников. Ну и что ж, даже лучше – больше свободного времени.

Все мне интересно было разглядывать личность тренера – он, все же, необычный человек. Тренер – Дядя Володя, грузный и большой, но смешной и добродушный человек лет пятидесяти, знающий почти на каждый случай жизни любой анекдот, постоянно подшучивал над мальчиком с верхней полки. Этот мальчик был самым мелким из нашей сборной разношерстной команды и самым активным и приставучим. Он задавал по тысяче вопросов, а то и больше, и даже забывал получить на них ответы и задавал новые. На шутки дяди Володи он, правда, обижался и заворачивался в колючий плед, как в кокон, а вслед за этим и засыпал на пару часов. Из-за того, что его в эти моменты мало что волновало, его прозвали Пофигон, а его кокон из одеяла – замок Пофигона – Пофигоний.

У дяди Володи, пожалуй, только один минус – он не бережет свое здоровье, очень много курит и выпивает. Вот, например, он шутит вечером в вагоне, играет в карты с соседями, громко смеется, а затем выйдет покурить на очередной станции в дождь и стоит с лицом, полным отчаяния, курит и смотрит вдаль. Я тоже выходила на таких станциях, как и некоторые ребята – до Железноводска мы должны ехать двое суток, и в пути часто затекают ноги, иногда бывает жарко, хочется есть или пить, а на станциях были магазины. Я никак не решалась спросить дядю Володю, что же у него в жизни такое произошло, что он забыл про себя, про свою жизнь и полностью отдавал себя воспитанию нового поколения таких же «леших»? Ничего, по любому когда-нибудь мне удастся у него спросить.» – вещал низкий и немного грубоватый тихий девичий голос. Серафима сидела на ступеньках мокрого моста одной из станций и надиктовывала эти строки в маленький диктофончик, который был с ней в качестве личного дневника уже довольно давно. Девушка мечтала стать писательницей, когда вырастет, правда, пока ей было сложно выбрать жанр. Она назвала дату, завершила запись и убрала диктофончик в карман. Девушка сидела в капюшоне под моросящим назойливым дождем и не хотела заходить в поезд.

Завтра утром они уже будут в Железноводске. Ребята сразу же уйдут на тренировку – вернее, убегут – Железноводск, как она выяснила, представляет собой одну длинную большую улицу Ленина с множеством ответвлений, а значит, далеко убежать им не удастся.

Сумерки постепенно превращались в ночную тьму, и в вагон уже зашел дядя Володя, бросив окурок куда-то под поезд и смачно сплюнув напоследок. Если уж дядя Володя зашел – ей уж тем более надо было заходить. В одном наушнике играли песни группы Placebo – их только и слушать, когда весенний ливень не хочет заканчиваться, когда все едут на соревнования неизвестно куда, да и ее все равно оставят присматривать за вещами.

– Кому я вообще сдалась со своим третьим юношеским разрядом, который и так скоро снимут из-за отсутствия стартов? Меня настолько, видимо, считают неудачницей, что поставили на охрану – плохой ориентировщик и от вещей-то никуда не отойдет, ибо боится леса и окружающего мира в целом? – сетовала она шепотом, проходя мимо проводницы и надеясь, что она не услышит.

Серафима зашла в вагон, сняв капюшон брезентовой зеленой куртки, которую накидывала на обычную футболку, и сразу же почувствовала запах Доширака. А это тема! Тем более, если она с утра ничего, кроме сухарей, не ела.

От дождя и влаги ее белесые волосы мигом свернулись плотными кудряшками – так всегда бывало, когда на улице шел дождь. Она прошла к своему отсеку и увидела множество подростков из их команды – они пришли из конца вагона, чтобы всем вместе поиграть в карты. Значит, все запасы дошика были уже давно съедены? Изверги. Просто изверги.

Она присела на краешек нижней полки и стала завязывать мокрые шнурки.

– На, пожри хоть. – раздалось сверху.

Серафима подняла голову и увидела Леху – они были давно знакомы, даже дружили немного. Он поставил одноразовую тарелку с лапшой около нее, пригладил торчащие в разные стороны русые волосы и ушел с полотенцем умываться.

– Пасиба, что-ли… – сказала Серафима ему в спину.

Так как на нее никто не смотрел, она взяла прямо руками одну длинную макаронину и начала есть, а вскоре, съев макароны, выпила бульон.

– Ну, Леший! Нас смотри не сожри!

Вот засада, на нее все-таки посмотрели. Она молча встала, надела капюшон и пошла в конец вагона к мусорному баку выбрасывать тарелку и мыть руки и лицо.

В тамбуре она встретила дядю Володю. Он стоял и курил уже какую-то …дцатую сигарету за день.

– Здрасьте…

– Забор покрасьте. Ты чего не спишь?

– Так никто же еще не спит! Вон сидят, в карты играют.

– А, вон оно что… – он затянулся и как-то отрешенно посмотрел в окно.

– У вас что-то случилось? Вы вроде бы веселый, шутите все время, но… Как будто что-то не так у вас.

– Я заявил тебя на соревнования в Геленджике. Они будут за пределами города, рельеф сложный, перепад высот – около двухсот метров. Смотри, не подведи.

– Переводите тему, значит. Но спасибо, что заявили. Только вот вопрос – что в вашем понимании – «не подведи»? Вы же знаете мой разряд.

– Я заявил тебя под вторым взрослым разрядом. Про свой нынешний временно забудь. Не подведи – значит не сойди с дистанции, не допусти, чтобы тебя сняли.

– Ого… А чего это вы вдруг так решили меня вывести на поле боя?

– Да видел, как ты за поездом из магазина утром с пакетом чипсов бежала, когда он тронулся уже. Это надо было! – дядя Володя рассмеялся.

– А, вон оно что…

– Да нет, шучу, конечно. Ну, сама посуди, какой же я буду тренер, если не смогу подготовить тебя? Поэтому ты бегала, будешь бегать и побежишь в Геленджике. Есть еще вопросы?

– Да, а можно мне еще в Железноводске стартовать?

– Нет, вот до этого ты точно не доросла.

– Ну, пожалуйста! Если вы сказали, что в Геленджике смогу – то и в Железноводске получится! Ну сами поймите, как скучно мне будет одной, когда все убегут, а я останусь! Да и позорище, прям…

– Позорище – ходить в таком возрасте с третьим юношеским.

– Да не виновата я! Недовес у меня! Дистрофия! Что я с этим могу сделать? – Серафима сама не заметила, как перешла на повышенные тона.

– Забыть про это и бежать. Пока ты помнишь про свою слабость – ты слабый человек.

– Даже обидно как-то… – Серафима посмотрела в другое окно. Воцарилась тишина, в которой присутствовал лишь равномерный стук колес по рельсам.

– Ну что, говоришь, не слабая? – вдруг повернулся к ней дядя Володя с хитрой ухмылкой.

– Ну, нет…

– Тогда продемонстрируй это прямо сейчас. Затянись хотя бы один раз. – он протянул ей целую сигарету с зажигалкой.

– Вы что, я ж спортом занимаюсь. – отодвинула она руку с сигаретой.

– Так и знал, слабачка. Таких хилых в спорт не берут. – усмехнулся он.

Серафима молча обернулась к нему, неумело взяла сигарету, зажгла и глубоко вдохнула. У нее тут же потемнело в глазах, и ей показалось, что ее легкие больше не способны дышать, хотелось кашлять, но она старалась не подавать виду и спокойно выдохнула. Когда она смогла разглядеть дядю Володю, она вернула ему зажигалку и сказала:

– Видите? Никакая я не слабая.

– Работай над своим эго. Пока тебя можно взять на слабо – ты уязвима. Вот только что ты навредила своему организму ровно на одну затяжку. А знаешь, сколько там вредных веществ? Твоей дистрофии не понравится.

– Вы что, издеваетесь? Сначала предлагаете, а потом же сами осуждаете? Это была проверка?

– В каком-то роде, да.

– Спокойной ночи. – девушка вышла из тамбура, громко хлопнув дверью и выбросив недокуренную сигарету в мусорный бак. Молча она вернулась в свой отсек, первым делом взяв в руки наушники и телефон.

– Сим? Ты чего? Плачешь? – тут же около нее присел Леха.

Она не плакала, просто у нее до сих пор разъедало глаза после недавней затяжки.

– Нет… – хрипло сказала она.

– Ты чего, курила? Ты? – он почувствовал запах табака и его глаза удивленно полезли на лоб.

– Иди в пень.

– Сим? Что-то случилось?

Она помотала головой.

– Я тут тебе сыру раздобыл. – он молча положил ей на колени круглую баночку плавленого сыра «Янтарь». Она любила этот сыр, только есть его опять было нечем. Она достала из рюкзака перочинный ножик, раскрыла его и начала зачерпывать им сыр и намазывать на сухарь, который тоже оказался рядом.

– Меня заявили на Геленджик… – отрешенно сказала она.

– Ну, круто… А там можно с твоим… Разрядом?

– А что, у нас разряд теперь определяет степень позора? Как-то сговорились вы все, что-ли!

– Да спокойно, я тебе говорю просто про классификации.

– Меня заявили под вторым. – сказала она, доела сухарь с сыром и полезла на вторую полку. Леха небрежно кинул ей одеяло:

– Укройся, а то простынешь ночью-то.

– Это потому, что я тощая?

– Нет, потому, что мне не все равно, балда.

– Придурок.

– Спи уже! – он расправил ей одеяло и спустился на нижние ярусы.

Серафима повернулась на спину, уткнувшись взглядом в нависавшую над ней багажную полку. Все уже закончили играть в карты, потому что в вагоне уже выключили яркий свет, и начинали расходиться по своим полкам. Краем глаза было видно, что один Леха только сидел на нижней полке и смотрел в окно, размышляя о чем-то серьезном, судя по выражению лица – осмысленный взгляд отсутствовал, а брови были сведены и образовывали две четкие морщинки на лбу. На мгновение Серафима залюбовалась. И почему они до сих пор дружат? Пора бы уже перейти на что-то более серьезное, чем просто дружба. Но дружба тоже важна. Например, когда она – плавленый сырок. Серафима перевернулась на другой бок, начала слушать мерный стук колес, и сама не заметила, как заснула.

И у тебя можно найти плюсы

– Слушай, я тут подумал, ты не должна бежать в Геленджике.

Серафима перевернулась на другой бок поближе к говорящему и увидела перед собой Леху, который, встав на цыпочки на нижнюю полку, вещал ей что-то про роковое предчувствие и ночные кошмары.

– Ой, погодь… Дай проснуться. Сколько времени?

– Да почти восемь. Так вот, слушай…

– Ты прямо как назойливая бабулька у подъезда. А в приметы часом не веришь?

– Да ты чего? Не веришь, что ли? Ну ты даешь… Довелось же встретить настолько недалекого человека!

– Да, и ты каждое утро видишь его в зеркале. Я за чаем. – Серафима слезла с полки, попутно кутаясь в зеленую толстовку и накрываясь капюшоном, взяла термокружку с нарисованными на ней большими глазами и пошла к кипятильнику.

Попутно она заметила, как Леха опять сел и погрузился в тот странный транс, в котором она вчера его застала. Теперь это начинало ее беспокоить. Может, она все-таки его сейчас обидела? Вроде бы, Леха не из обидчивых. Его взъерошенные русые волосы и, суровые в данный момент, яркие зеленые глаза заставили Серафиму забыть про чай, и вспомнила она про него только тогда, когда сзади послышались недовольные замечания тех, кому она перегородила проход. Серафима еще сильнее натянула капюшон себе на макушку, налила чай и поспешила удалиться, попутно спотыкаясь о чужие ноги и тысячу раз говоря «извините».

Вскоре она пришла в свой отсек, но Леха не обратил на нее никакого внимания. Начинали просыпаться девочки с верхних полок, а мальчики постарше давно ушли в конец вагона играть в карты. Девочки сползли с полок, и одна из них стала приставать к Лехе – она достала косметику и пыталась накрасить ему ресницы. Все-таки, два дня безделья в поезде сильно сказывались на досуге и сумасшедших идеях.

– «Ну нет, он же мой друг! Только мой! Он же не позволит, чтобы какая-то кикимора красила ему ресницы?»

Леха посмотрел на ту девочку, тяжело вздохнул:

– Ну ладно, давай.

Девчонка обрадовалась, взяла кисточку туши и очутилась настолько близко к его лицу, насколько Серафима и представить не могла. Ну это было уже варварство!

– «Вот же швабра…» – Серафима сидела ближе всех к окну, вжавшись в стену, обнимая руками теплую кружку с чаем и с болью в сердце смотря на все это представление.

Тут девчонка закончила красить ему глаза, закрыла тушь, чмокнула его в щеку, взяла подстаканник и убежала.

Разъяренный взгляд Серафимы из-под чьей-то флисовой куртки, как она не пыталась его скрыть, стал заметен Лехе.

– Что? – спросил он.

– Выглядишь теперь как придурок. Эт кто вообще?

– Ленка это. Мы с ней, ну в общем… Встречаемся.

– И давно?

– Да дня два как… А ты ревнуешь, я смотрю?

– Тьфу, и ты туда же! Ерунду ванильную развел! – она схватила кружку, закрыла ее резиновой крышкой и выбежала в проход, дабы попасть в тамбур – ей надо было побыть на холоде, успокоить мысли.

Она зашла в тамбур, села на пол и ударилась головой об железную стену.

– Эгей, ты чего это? Мигрень, что ли? У меня, если что, таблетки есть.

Оказалось, она настолько ушла в себя, что не заметила дядю Володю, стоящего на своем привычном месте около окна.

– Да нет, душевные терзания… Вы все время, что ли, здесь стоите? – Серафима не знала, что ей еще ответить.

Дядя Володя задумчиво затянулся.

– Запомни три главных слова, как девиз: выдержка, самообладание, сила. Повторяй их себе каждый раз, когда происходит подобное, вот увидишь – все начнет налаживаться. Если ситуацию ты не поправишь – изменишь свою реакцию на нее и перестанешь трепать себе нервы.

Сначала его ответ показался ей слишком обобщенным, как будто он просто сказал, что все будет хорошо – такое вот клише, которое так часто повторяют все знакомые. Затем она отвернулась от дяди Володи, встала лицом к окну, глубоко вдохнула, с шумом выдохнула. Внутренний голос сказал ей:

– Выдержка. Самообладание. Сила.

Подождав еще немного, она ощутила, как постепенно душевная боль, шквал эмоций в душе потихоньку утихают, и на их место приходит холодность разума и расчетливость.

– Ну как, помогает? – участливо спросил дядя Володя.

– Кажется, да…

– Еще бы! Метод проверенный, его мне еще мой тренер показал. Эх, царствие ему небесное. – грустно улыбнулся дядя Володя.

– Извините… Можно вопрос?

– Эх, чую, разговор намечается серьезный. Может быть, даже серьезнее, чем вчера. Покурить, кстати, не хочешь? После вчерашнего не тянет?

– Не тянет, обойдусь. Почему мне кажется, что я не смогу стартовать в Геленджике? Тем более, я и так сначала сомневалась, а еще и Леха с утра про кошмары заладил.

– Леха? Известный шаман у нас, забыла?

– Ну, не знаю даже… Опять тему переводите.

– Беспокоится он о тебе. Как он тебе, кстати?

В ответ на это Серафима лишь презрительно хмыкнула.

– Ситуация проясняется. – улыбнулся дядя Володя.

– Чего это? – Серафима подняла одну бровь.

– Да ничего это. – передразнил ее дядя Володя. – Не парься, да и пройдет все.

Серафима лишь тяжело вздохнула. Она не понимала, как это может вот так просто – взять и пройти, не простуда ведь.

Она прошла в вагон и вернулась в отсек, кутаясь в большой пушистый капюшон. За время пребывания в тамбуре кружка с горячим чаем остыла и совсем не грела руки. Леха все так же сидел на нижней полке с отсутствующим взглядом.

Сначала в ней вновь вскипела вся та ярость, какая была до встречи с дядей Володей. Затем она опять сказала себе ту фразу, от которой и правда стало спокойнее, и мысли начали приходить в порядок. В конце концов, их уговор распространялся только на дружбу, да и то, что он ненароком ей понравился, Леха не знал. Не знал, и век бы ему еще не знать, как думала Серафима.

Ребят ни рядом с ними, ни на верхних полках не было – все убежали в вагон-ресторан со студентами, как договаривались ранее. И чего Леха не пошел? Там же это наверняка девушка его, или как ее там? Сквозь тишину спящих пенсионеров и стук колес Серафима услышала урчание живота. У нее самой не урчал – она мало ела и редко чувствовала голод – виной всему была эта проклятая дистрофия. А может быть, дистрофия была уже следствием того, что она не любила много есть?

Девушка сняла капюшон и первый раз за утро вагон смог увидеть ее короткие пепельные, практически седые кудри и светло-голубые, словно выцветшие, глаза. Несмотря на белоснежность волос, брови и ресницы у Серафимы были темными, и на щеках виднелись коричневые россыпи веснушек, а мама называла ее внешность «генной мутацией». Что ж, и тут она кому-то не угодила. Вместо всем привычной естественной красоты – генная мутация.

Серафима легонько ткнула ногу Лехи кончиком своей тапочки:

– Эй, жрать, поди, хочешь?

– Ну, можно… – Леха зевнул.

– «Ишь ты, можно! Одолжение мне сделал, разрешил себя покормить!»

Серафима промолчала и не озвучила свои мысли – совсем портить отношения она не хотела. Девушка взяла из сумки с едой, что лежала под сиденьем, коробочку лапши быстрого приготовления и пошла к кипятильнику, попутно протыкая ее ногтем.

В отсек она вернулась уже с заваренной лапшой, поставила его на стол, но Леха есть не стал.

– Ты чего? Ты хотел есть, я тебе сделала. Почему ты сейчас не ешь?

– Это для тебя. Я хочу, чтобы ты поела, тогда и у меня живот урчать не будет.

– Но я не хочу! И с какой стати ты решил все за меня?

– Не «не хочу», а «надо». Тем более, раз ты собралась в Геленджике стартовать, то тебе за такой короткий промежуток времени надо набрать пару килограммов, причем не жира, а мышц.

– Я не собиралась… Я вообще не знала, что он меня заявит! И я даже не думаю, что у меня получится. – Серафима взяла руками лапшу и начала жевать.

– Поверь в себя уже, что ли! Ощущение, что ты вечно стесняешься, себя жалеешь, прячешься в свой капюшон, хотя у тебя такие красивые волосы!

Серафима на секунду перестала есть, замерла с полным ртом лапши и посмотрела на него удивленными глазами.

– Что? Это я так, пример привел. Если подумать, то и у тебя можно найти плюсы…

– Ой, да иди ты… – Серафима опять вздохнула и продолжила есть. Ей не верилось, что у нее жизнь когда-либо сможет наладиться, что появятся такие дела, за которые она сама себя сможет уважать.

– Скоро станция… – как-то растерянно сказал Леха.

– Ага… – кивнула Серафима. Тут ей в голову пришла мысль: – Если не сейчас, то никогда. – сначала она даже не думала об этом говорить, но внезапно возникшие эмоции замучили ее настолько, что она просто хотела поговорить, и оставить это в прошлом. Девушка огляделась по сторонам – вокруг не было никого, кто бы мог ее услышать, кроме Лехи, конечно:

– Слушай. Надо обсудить кое-что.

– Давай, слышу.

– Ты, в общем… Не воспринимай все на свой счет, да я и сама, поди, виновата… – она почувствовала, что у нее холодеют руки и ноги, – ты, это… мне немного нравишься, наверное. Это случайно получилось.

– У тебя крыша, что ли, вслед за поездом поехала? – Леха посмотрел на нее немигающими глазами. – Ты ненормальная, что ли… Я пошел. – Леха покраснел, встал и стремительно убежал в сторону тамбура.

Серафима молча выдохнула и положила ледяные руки на красную горячую шею.

– Боже… Какой кошмар… Это что сейчас было? – прошептала Серафима. Она не понимала, что произошло, но чувствовала адскую боль где-то внутри.

Она вспомнила слова дяди Володи, и ей хотелось бы верить, что это все достаточно быстро проходит, если не париться.

Ночь, огни

«Железноводск, Железноводск… Ощущение, что мы приехали в какую-то деревню в горах, в какой-то чертов лабиринт, из которого я вот, например, самостоятельно не выберусь. Окей, придется записать, чтобы знать, как я сюда попала, если у меня ненароком отшибет память.

Вокзал находится в городе Минеральные Воды, оттуда мы поймали такси – ну как такси, большую маршрутку, куда еле поместились все наши сумки и, собственно, мы.

Природа здесь очень разнообразная – мне еще ни разу не доводилось бывать на Кавказе, и я еще не могу привыкнуть, что здесь вместо телебашен или небоскребов можно увидеть горы. Такие простые и такие величественные, они, куда ни глянь, всюду.

Скоро у ребят должны начаться соревнования, а я, хоть убей, не могу придумать для себя, чем же заняться. Наше место жительства меня, правда, удивило не в лучшую сторону – на всю команду нам сняли несколько квартир на самом краю Железноводска – там как раз рядом склон, и все время присутствует ощущение, будто мы живем на краю Земли. Мы с Лехой, и еще двое ребят – девочка и мальчик, живем в двухкомнатной квартирке на первом этаже, со старым ремонтом шестьдесят третьего года со времен постройки сего чуда архитектуры, и простейшим, но ужасно опасным устройством – газовой колонкой. Эта шайтан-машина, оказывается, умеет сама включаться, да и в отличии от более новых моделей, имеет ничем не закрытое квадратное окошечко, через которое видно небольшой костер.

Ребята уже убежали на первую тренировку, а Леха остался и сейчас лежит и спит – он сказал всем, что подвернул ногу, пока выходил из маршрутки, но мне почему-то кажется, что он просто не захотел идти и решил выспаться после поезда. Дядя Володя нашел здесь себе какого-то давнего знакомого, и они пошли в квартиру для тренеров, чтобы готовить термоядерный плов с тысячей специй, которые всем набором привез его знакомый, а также пить чачу, которая прилагалась вместе со специями.

Тренерам всегда веселее, чем бегунам – не им же бегать – их работа – это орать на старте, и еще громче – на финише, а в перерыве между этим есть с тренерами соседних команд шашлыки и серьезно размышлять, кто же на этот раз окажется в конце турнирной таблицы.»

– А сейчас прямо с горячей точки ведет репортаж наш журналист – Серафима Королева! Итак, Серафима, что вы можете сказать о горячей точке? Где вы находитесь сейчас? О чем вы повествуете нашим зрителям?

– Блин, Леха, из-за тебя пельмени подгорели! – девушка вздрогнула, остановила запись и положила диктофончик обратно в карман. Горячей точкой Леха назвал кухню – в этот момент Серафима жарила пельмени, и духота стояла такая, что не передать словами.

– Да ладно, прикольно же!

– Я что-то вижу, ты уже не хромаешь? Нога прошла?

– Как тебя увидел – сразу.

– Подлец, а еще и с девушкой встречается! И тренировку к тому же прогулял. Знаешь, где для тебя приготовлен отдельный котел?

– Ощущение, что прямо здесь, потому что я от жары сейчас точно под стол грохнусь. Я окно открою?

– Ладно, открывай. Я уже почти закончила.

– Наконец-то нормальная еда, а не доширак! За два дня в поезде он уже надоел. – улыбнулся Леха.