Базарный день

Утро было солнечным, как, впрочем, и все нынешнее лето. Выйдя на крыльцо, Колька прищурился на солнце, улыбнулся во весь свой щербатый рот, постоял немного и подумал, что крыльцо надо бы починить. Отмахнулся досадливо от этой деловой мысли и пошел в сарай за велосипедом.

В предбаннике с вечера лежали два пучка вялой молодой моркови, столько же редиски, за остальным Колька пошел в огород.

На грядках вкусно пахло помидорной ботвой, огуречными листьями, из зелени запахом выделялась кинза и листья крест салата.

Эти неведомые названия – раньше никогда не занимали за ненадобностью огородные грядки. Заполнившие за последние годы их поселок городские дачники, приучили выращивать то, что продается.

Сложив в два ведра, сорванные только что с веток помидоры и огурцы, Колька надежно закрепил их веревками к седлу велосипеда, приладил к рулю корзинку с зеленью и тронулся в путь.

Путь был недолгим – до базарной площади он обычно добирался минут за пятнадцать. Если, конечно, не останавливался поболтать со встречными знакомыми, коих множество встречалось в этом поселке, в котором Колька жил уже без малого пятьдесят семь лет.

С некоторыми он учился еще в школе, с другими работал, пока не стал инвалидом, ну а вообще почти каждый встречный был соседом по жизни.

Поэтому до рынка он добирался обычно за час. Рынка, собственно, и не было. Просто на единственной площади поселка на тротуаре ставились деревянные ящики из под какой-нибудь тары, на ящиках раскладывали привезенный товар. Рядом с импровизированным прилавком продавцы усаживались на раскладные стульчики.

Покупателями были, в основном, понаехавшие – городские дачники и приехавшие на лето к родителям, взрослые дети. А местным, зачем было покупать – у каждого были свои огороды. Но и они приходили на рынок – поглядеть, что у кого выросло, да и прикупить что-нибудь порой.

Но для всех рынок был местом встреч, узнаванием новостей, обменом сплетнями, вообще центром поселкового общения, в отличие, скажем, от захиревшего «Дома культуры», пестрившего иногда афишами: « Вечер танцев для тех, кому за тридцать!». За тридцать было всем, но на танцы почему-то никто не ходил.

… Колька довез, наконец, свой товар, поискал глазами свободное место, поставил ведро и корзину, и аккуратно прислонив велосипед к стене стоящего напротив магазина, пошел в этот магазин, где в кладовке хранили торговцы свои ящики.

Опять же выйти из магазина скоро не получалось, надо было пошутить с продавщицами, ущипнуть кое-кого за упругую задницу, получив привычный визг и слова: «Посмотри-ка, старый уже, а туда же!» Опять же привычно Колька ответит:

– Туда уже нет! А за задницу – святое дело! И, наконец, он выйдет на улицу и усядется возле своего ящика.

Соседкой сегодня у него оказалась баба Валя, не так уж на много старше его, но все почему-то звали ее баба Валя, может, потому что одевалась она как-то по старушечьи и собой никогда не интересовалась, так что уже лет сорок ее все считали старухой. Да она такой и была.

– Как дела? – весело поинтересовался Колька и положил на ее ящик два самых красивых помидора.

Но как-то непривычно мрачна была сегодня баба Валя и даже на подарок не отреагировала, молча уставившись перед собой.

– Убил он ее, Коль! – наконец отозвалась она, не отрывая взгляда от какой-то видимой только ей точки.

– Как убил?! – Колька ахнул, сразу поняв, о ком она говорит.

– Ну, не так, чтобы совсем, но так отколошматил, что скорую вызывали, – поправилась баба Валя.

– Ну, ты так и говори! – отлегло у Кольки. А то в инфаркт вгонишь!

История-то была привычная. Зять бабы Вали – муж ее сорокалетней дочери, был мужик так себе ничего. Когда трезвый. А когда выпьет – бил жену смертным боем. Детей баба Валя в такие дни уводила к соседям, потом бросалась на помощь дочери. Доставалось и ей.

…Колька заглянул под низко надвинутый на глаза платок. Под глазом у бабы Вали виднелся фингал.

– Я тебе сколько раз говорил, – сдай его в ментовку! – в сердцах стукнул по ящику Колька.

– А детей кормить ты будешь!? – так же, как всегда ответила баба Валя, – он ведь один работник у нас, одна зарплата, больше нет!

– На мою пенсию жить будем!

– О! – воскликнула она, – легок на помине!

По ряду торгашей, слегка пошатываясь, шел заросший, в майке алкоголичке парень.

– Слышь, мать, – рявкнул он, остановившись у бабы Вали, – давай деньги, опохмелиться надо!

– Ну да тебе похмелиться, напьешься ты опять, – пыталась отиграть баба Валя.

– Давай, тебе говорят, хуже будет!

– Слышь, Вася, – встрял в разговор Коля, что ты с бабами воюешь? Ты вон того, – он кивнул на какого-то бугая,– свали! Тогда ты, вроде, как мужик будешь!

– А ты мужик? – спросил Вася.

– Ну, мужик.

– Вот тебя я сейчас и свалю!

– Нет, меня нельзя, – ушел от темы Колька, – я инвалид!

– А раз инвалид, то сиди тихо. В чужие дела не встревай!

– Я, знаешь, чего, Колька, думаю,– сказала баба Валя, когда Васька ушел, – Вовка- внучок, вчера мне сказал, мол, вырасту, убью я папку! – и она всплакнула, утирая глаза, краешком своей косынки.

– Не убьет, – успокоил Колька, – хотел бы и сейчас убил!

– Сейчас не сможет, – баба Валя опять всплакнула, – ему же десять лет только!

Помолчали.

Солнце июльское начинало припекать, день расцветал, нарядные, по случаю посещения рынка, городские, пестрыми шеренгами шли мимо торговцев, собирались кучками на площади, встречаясь со знакомыми, каждого разглядывая, кто, в чем одет. А одеты все были по-летнему, что уже было праздником после долгой зимы – в разноцветных шортах, футболках, в легких рубашках и кофтах навыпуск.

Любил Колька эти утренние часы, не стесняясь, разглядывал прохожих, кивал местным и здоровался с ними, проходя мимо.

Неважно, сколько он выручит денег за свой товар, важнее – этот светлый праздник провинциального базара, звонкие крики детей, идущих за руку с родителями.

– Мам, купи то, купи это!

Колька иногда, когда чья-то молодая мама сердито отвечала:

– Зачем тебе это? Все равно есть не будешь! – протягивал ребенку морковку и на сердитый окрик мамаши, примерительно отвечал:

– Это подарок! Отказываться нельзя!

Мать улыбалась, Колька улыбался, малыш счастливо смеялся.

… В этот час, как обычно, торговала где-то в дальнем конце Марковна, оставляла пост под присмотр соседки и отправлялась вдоль торгового ряда посмотреть, кто, чем и почем торгует, а главнее всего – поговорить с каждым, узнать новости. Бывало, возвращалась она к своему месту, когда рынок уже расходился.

Остановилась она и возле Кольки, потрепав его, вместо приветствия, по почти лысой уже голове.

– Коль, – попросила она, – приди после обеда Степанычу моему помочь, он какую-то балку на крышу закинуть собирается. Велел, если встречу тебя, попросить.

– Приду, – пообещал Колька, – а что, сын-то пишет?

– Пишет, слава богу, как-нибудь до конца дотянем!

Степаныч болел раком. Он знал, что жить уже не долго. И вот появилась у него идея отремонтировать свой старый уже дом, чтобы передать его сыну с его семьей. Чтобы жил он после него в их семейном гнезде, чтобы мать – Марковна не осталась одна, вообщем, это было его завещанием. – Ни разу не поинтересовался Степаныч, а хочет ли этого его сын, он был просто уверен – а кто же от такого подарка откажется!

Вообщем, это стало делом его жизни и оттого в этот, может быть, последний его год на земле, он не горевал, некогда было о раке думать! Он хотел только одного – успеть! И, конечно, кто мог, ему помогал.

А сын никогда сюда, конечно, не приедет. Жил он давно на Дальнем Востоке, все у него там было хорошо, зачем ему сюда?

Марковна это понимала, но Степаныча было жалко, и она в письме все рассказала сыну и попросила только одного – раз в месяц писать отцу, уведомить, что он обязательно сюда вернется и будет с семьей жить в обустроенном уже доме.

Сын писал.

– Может, хоть в отпуск в этом году приедет?– приободрял Марковну Колька.

– Ты что, Коль, Где ж таких деньжищь взять?! На самолете со всей семьей туда -обратно, это тридцать пять! А их четверо!

Колька согласно кивнул головой:

– Приду,– передай Степанычу! Часа в три!

… Еще издали заметил Колька плывущую, словно пава, вдали торгового ряда Марию Петровну. Было ей уже под восемьдесят, впрочем, точного возраста ее никто не знал, потому что, хотя и была она местная, ни с кем особенно близко не сходилась. И возраст ни лицо, ни тело ее не выдавали. Одевалась она всегда по-городскому, без уложенной прически и накрашенных губ на улицу не выходила.

Такой и прожила здесь бывшая учительница, а теперь пенсионерка и давно уже вдова Мария Петровна.

На руке у нее висела корзинка и шла она, естественно, не торговать, а за покупками к своему столу. А покупать, и много, у нее теперь был повод. Такой повод, что завидев ее, тетки, сидящие в торговом ряду, побагровели лицами и зашушукались.

О чем, Колька знал и сначала не верил. Мало ли бабских сплетен вокруг! Но недавно был случай. Полгода назад прибился ко двору Марии Петровны какой-то то ли узбек, толи таджик – мигрант, одним словом, имя у него было какое-то мудреное, и местные звали его Ибрагимом.

А звали потому, что за свое гостеприимство – за кров, за стол, словом за то, что дала бедолаге, плохо говорившему по-русски, нормальную человеческую жизнь, сдавала его Мария Петровна в работники. Кому нужно было огород вспахать, по хозяйству что-то подремонтировать, баню построить, крышу перекрыть – обращались теперь к Марии Петровне.

Та договаривалась о цене, получала деньги – разве на пенсию проживешь? И строго по часам выпускала Ибрагима со двора.

Работник он был хороший, не пил, не курил. Все были довольны.

Но пошли слухи. И тут случилось, что услуги Ибрагима и Кольке понадобились. Севши посреди рабочего дня обедать, Колька мучаясь этими слухами, осторожно у Ибрагима спросил:

– А ты что, не мог никого помоложе в хозяйки найти? Глядишь, и женился бы! Ибрагим, почесав голову, ответил просто:

– Жениться не хочу, у меня на родине невеста есть. Вот денег заработаю и уеду. А то, что старая, какая мне разница – спать есть где, кушать тоже и дает всегда, как только захочу!

Колька даже не понял:

– Что дает?

– Ну, это самое… – И Ибрагим прямо по-русски назвал слово.

Колька опешил:

– Так она же старая!

– А какая разница? У всех это дело одинаковое. А девушки мне не дают! Потому что я для них чурка.

– А тебе сколько лет? – поинтересовался Колька.

– Скоро тридцать будет.

– И как это с ней?

– Да как со всеми,– равнодушно ответил Ибрагим. И добавил:

– Это она, чтобы я не ушел.

… Мария Петровна приближалась. Торговки вдруг обернулись друг к другу, оживленно разговаривая.

Мария Петровна поняла. Она, не удостоив их взглядом, прошла мимо, а с Колькой, однако, вежливо поздоровалась.

Колька зла к ней не имел. Ну, в конце концов, каждый в этой жизни устраивается, как может.

… Рынок и площадь провинциального городка жили своей жизнью. Нельзя сказать, что жизнь эта кипела, нет, все здесь проходило спокойно, обстоятельно.

– Нюр,– услышал Колька,– так куда это?

Все знали, что Нюра, купила в прошлом месяце каких-то породистых кур, за которыми специально ездила куда-то на птицефабрику.

– Да черт их знает, вроде упитанные, резвые, а яйца, вон, гляди, я их на продажу принесла, – мелкие яйца какие-то и скорлупа прямо просвечивается, того и гляди разобьются!

– Давай я твоим курам своего петуха дам. Я тебе, Нюрка, прямо скажу – я таким и молодости не был – как не посмотрю, все на курице сидит!

– Да не нужен твой петух, они без петуха несутся!

– Врешь ты, Нюрка, ты вот без мужика не родишь!

– Я, Валь, уже и с мужиком не рожу!

… Валь, у тебя кабачки-то взошли?

– Да беда прямо с ними, изнутри гниют почему-то! Сегодня выкину, лучше капусту посажу.

– А у меня, Валь, кролики помирать начали, за неделю три крольчихи сдохли. Так жаль, так жаль.

Щебетали, встречаясь группками, городские дачники.

– Здравствуйте, здравствуйте! Вас с днем рождения или с чем-то другим поздравить?

– С чего вы взяли?

– Ну, как же – машин полно у вашего забора вечор стояло, и целый вечер музыка играла!

– Взяли бы, да зашли!

– Ну, как-то без приглашения….

– Это же не город, можно и без приглашения! Да, нет, никакого события не было, просто друзья приехали. Знаешь, есть такая хитрость – зачем мне дачу строить, когда по друзьям дачникам ездить можно! Это я так, без злобы! Мы друзьям рады.

– А не возьмут ли ваши ребята моих девчонок на речку?! А то они одни стесняются!

– Да с удовольствием, давайте их познакомим!

– Да? – Вот девчонки обрадуются!

…. А у вас клещей нет?

– Да нет, вроде…

– А моего вчера укусил, представляешь, в лес ходить боится из-за клещей, так тот в саду достал!

… Колька прошел мимо рядов, поздоровался, поговорил, и сел опять у своего ящика.

– Где ж Митька-то? – подумал он, огляделся, время было то самое для Митьки. Кончается базарный день, лентяй и пустобрех, а вообще-то всеобщий любимец, не молодой уже Митька, всю жизнь как-то проболтался в поселке, особенно ничего не делая и живет в старом доме один, появляется в этом самом людном месте и веселит народ. Вот и сейчас, он, оседлав велосипед, ехал вдоль рядов, до ушей растянув свой почти беззубый рот и орал во все горло:

– Эх, хорошо в стране советской жить! С нашими людями не приходиться тужить!– и продолжил дальше по известному принципу: что вижу, то и пою.

Нет, дураком он не был. Просто веселый, пустой пустобрех! Так он ухитрился прожить всю жизнь. И всем почему-то он был люб.

Мрачным и темным его видели только раз в два-три месяца, когда он впадал в запой. Но видели редко – только когда он не поднимая глаз, в надвинутой на лоб шапке – даже если стояло лето – шел в магазин за очередной бутылкой.

А потом – все! Ни одного грамма. До следующего запоя.

… Митька куролесил на велосипеде, то становился на одно колесо, то выделывал на площади кренделя.

Дачники, уже знавшие Митьку, смеялись и совали ему деньги, местные улыбались. Митьку любили все.

Хотя зачем он жил, никто не знал. А что, нельзя просто так жить?

Колька сидел, улыбался, смотрел на все это и был светел, светел был мир и его маленького поселка, из которого он за всю жизнь никуда не уезжал и потому очень его любил.

– Дядь Коль, – окликнули его проходившие мимо пацаны, присев рядом с ним и раскрывая холщовый мешок, в котором, переливаясь красками блестела чешуей свежая рыба, – рыбу не купите?

Колька посмотрел в мешок. Две небольшие щуки и штук семь жирных с ладонь карасей.

– Не, – с сожалением сказал Колька, – куда мне ее? А вы сами чего не съедите?

– Деньги нужны, – серьезно ответил старший.

– Эт, на что?

– На сигареты, и на рыбалку опять же. Знаешь, сколько сегодня крючков в кустах оборвались. И приманку опять же надо.

– Ладно, – сказал Колька. Вот, возьмите, сколько наторговал, – он вытащил из кармана несколько смятых бумажек.

– Просто так? – спросил старший.

Колька подумал.

– Не, просто так ничего не бывает. А вы возьмите лучше за это меня с собой на рыбалку. Я когда-то охочь был до этого дела.

– А удочка есть? – спросили оба.

– Нет. Все куда-то делось. Да я просто так у реки посижу. Одному то скучно.

– Ладно, – солидно сказал старший, – мы завтра в пять утра за тобой зайдем.

… Солнце было в зените. Базар постепенно расходился. Площадь пустела.

Колька с сожалением встал, собрал в корзинку оставшийся непроданный товар, отнес ящик и раскладной стул в магазин и не забыл традиционно ущипнуть продавщицу.

– Ой! – равнодушно и уже устало взвизгнула она.

И поехал.

Он помнил, что в три часа его ждут, но на часах еще было двенадцать, пообедать он все равно успеет и повернул не к дому, а к кладбищу.

Он подмел и без того прибранную могилу жены, сел на щербатую от потрескавшейся краски скамейку, подпер голову рукой.

– Всю жизнь мы с тобой вместе прожили, – сказал он,– вместе и лежать здесь будем. Уже навсегда. Но не сейчас. Я еще хочу пожить. Так хорошо у нас! Что ж ты так рано ушла!…

Посидел, послушал шорох листьев, сел на велосипед и поехал.

День впереди был еще длинный.

-