- -
- 100%
- +
Сегодня, впервые установилась, наконец, настоящая зимняя погода. Конечно, не такая, как в его Петькино детство, когда прилипал снег к мохнатым шароварам, и щеки горели при спуске с крутой горки. Вот это была зима!
Петр Владимирович сходил в кладовку, снял с гвоздей старый еще отцовский овечий полушубок, натянул надвое шерстяных носков валенки, напялил кроличью ушанку и так предстал перед женой.
– Ой! Петя, хорошо, что я тебя таким не видела, когда замуж выходила! – Охнула Ивановна.
– А то бы не вышла? – поинтересовался Петр Владимирович.
– За такого-то красавца?! Всех бы девок отбила!
Выходила Зинаида замуж за молодого учителя, с хорошим по тем временам достатком, да и сама она в ту пору была совсем не плоха!
– Ну, я понял! – Петр Владимирович, снял со стены ружье и шагнул за порог своего деревянного дома.
– Обедать, когда будем? – крикнула вслед Зинаида Ивановна.
– Зин, тут морозяка градусов десять! Больше двух часов не прохожу!
… Слегка проваливаясь в легкий снег, легко скользили широкие охотничьи лыжи, оставалась за спиной их затерявшаяся в глухомани деревня, впереди через пустое поле стоял нахлобученный тяжелыми шапками снега лес.
Медленно падал, щекотал, сходил за шиворот мягкий снег. Неспешно катилась зима, как-то неспешно катилась и жизнь в этих краях, в этой забытой богом деревне из пятнадцати домов, в этой новой судьбе Петра Владимировича, которая будет теперь уже до конца его жизни.
Надо привыкать!
Еще два года назад Петр Владимирович оттрубил почти сорок лет в городской школе, но возраст стал брать свое, стал он туговат на ухо, и ученики в открытую уже посмеивались над ним на уроках.
Петру Владимировичу и самому было уже неприятно и невмоготу отвечать на не расслышанные вопросы, и к тому же возраст-то – шестьдесят лет – позволял выйти на пенсию, он и вышел.
Взрослая дочь с ребенком, до сих пор жившие с ними в двухкомнатной хрущевской квартире, в этот же год удачно второй раз вышла замуж и переехала к мужу. Оставался сын – горемыка с двумя детьми. Непутевый, потому что с работой ему не везло, кроме слесарной профессии у него другой не было. Жил он со своей семьей в общежитии.
В общем, отдали они сыну свою квартиру и прошлым летом переехали в старый родительский дом в этой деревушке, в ста километрах от города и десяти от ближайшего поселка.
За лето с помощью соседей и друзей они успели его подлатать, пробурили скважину для воды, завезли дрова, так что это была их первая зима в новой жизни.
… А ехал Петр Владимирович за зайцем!
Никакого, зайца, конечно, он не ожидал встретить, да и не нужен был ему заяц, ну, а вдруг!
И потом нужна была цель!
Не мальчишка же он, просто так кататься по снегу! Но действительно, мальчишкой, перекатываясь с холма на холм и выезжая, наконец, на открытую поляну, ощущал себя Петр.
Оглянулся назад, устанавливая за каким ухом – за правым или за левым – остается солнце, чтобы не ошибиться на обратном пути, но потом резонно подумал, что обратно можно идти по собственному следу.
Никаких других следов не было. Да и кому их оставлять? В деревне из пятнадцати домов, жилых было шесть – это были родившиеся и состарившиеся здесь местные жители, которые давно уже от деревни далеко не уходили, занимались зимой и летом хозяйством в своих дворах, разве что сено некоторые заготавливали на краю деревни.
Летом, правда, еще два-три дома оживали, когда в них возвращались на период отпуска, давно уехавшие в город хозяева или их дети.
… Скользили лыжи, падал на плечи с веток потревоженный снег, искрились сугробы, о чем-то перекликались, радуясь солнцу, птицы.
И был Петр Владимирович, так же легок и радостен.
Легок, потому что, как считали они с Зинаидой Ивановной, отдали, наконец, свой последний долг детям, устроив их в жизни, а еще раньше как-никак выстояли, никто из них не попал в передрягу, ни с кем не случилась беда, у всех есть свои семьи. А они с женой и здесь проживут! В конце – концов, много ли им надо?!
Все, что было надо, отдали детям, а на двоих как-нибудь хватит.
Так он думал, скользя на лыжах и не замечая, что думает, что какие-то мысли копошатся в голове, привык он думать! Все-таки был учителем.
А о чем думал? О том, кто как из класса учится, о том, как поинтересней подготовить следующий урок, о скандале с очередным завучем, о непонимании со стороны некоторых родителей!
И вот школа закончилась. И ничего не произошло, ничего не рухнуло, школа не развалилась, да и нужна ли она здесь кому-либо, было не очень теперь понятно!
В общем, думать оказалось не о чем, а в голове по инерции что-то вертелось.
Только поделиться было не с кем.
Только с женой.
Но у той была такая же ситуация. С той разницей, что ее душа болела о детях маленьких. Работала она в детском саду. Правда, заведующей.
… Петр Владимирович вздрогнул! Наконец, на поляну, на которую он вышел, выскочил заяц.
Большой, зимний заяц, в белой, слега загрязненной шубке.
Петр Владимирович настолько не ожидал такой охотничьей удачи, что даже не успел сдернуть с плеча ружье.
Они так и стояли некоторое время друг против друга. Заяц, спокойно присевший на снегу, и охотник с ружьем за плечом.
И неожиданно заяц двинулся и вдруг прыгнул в заснеженный кустарник и ушел!
Петр Владимирович, опомнившись, сдернул с плеча ружье, да так и остался стоять на пустой теперь поляне.
– И, слава богу! – подумал вдруг он, дрожащими пальцами переводя затвор в безопасное положение.
Никогда в жизни он ни в кого не стрелял. И сейчас представить не мог, что было бы, если бы он выстрелил!
Зайца бы он убил. Потом пришлось бы его потрошить, сдирать шкуру, что-то отрезать! А мертвый заяц смотрел бы на него своими мертвыми глазами.
–Тьфу ты! И зачем ему заяц! Нечего что ли есть!
А зачем он взял ружье? Петр Владимирович, сам об этом не подумал.
Ну, вроде, так положено. А вдруг – заяц! – и…. Совсем спутались у него мысли, и он уже позабыл, о чем до этого думал!
Ах, да! о детях.
Он развернулся и заскользил обратно.
О детях. Ну, что о детях? Они с женой отдали им всю жизнь. Сами без них никуда! Один только раз, когда отдали детей в школьный лагерь, съездили по профсоюзной путевке на море. В Крым. Если бы с детьми, то денег бы не хватило.
Да и не видели дети моря никогда. Им ближе был наш пионерлагерь, где собиралась куча друзей из школ, из дворов, просто знакомых из города!
А они прожили две недели у моря! Без детей было непривычно, да и думали постоянно, как они там, не курят ли тайком, а не дай бог, кто-то выпивать начнет!
Не выдержали, и через четырнадцать дней уехали обратно.
… А хорошо скользить в солнечный зимний день по лесу. Тихо-тихо, только лыжи скрипят. И нет никого, и думается легко, или вовсе не думается, катятся лыжи, катится день, катится зима, катится жизнь.
Не обремененный теперь ни чем, ни работой, ни даже детьми, все это осталось там – в городе!
А они с Зинаидой как-нибудь проживут.
Перебежала дорогу белка.
– Ах ты, зверушка! – подумал Петр Владимирович, – Вот бы тебя внучкам показать!
– Опять о внучках! – пришла ему мысль. – Ну, сколько можно! Все дали, все предоставили! Свой долг выполнили!
И он вспомнил последний с детьми разговор прошлым летом, когда они поехали все вместе навестить дом.
Видимо, ждали, когда останутся с отцом одни, мать они не могли, не хотели тревожить, и когда вечером Зинаида Ивановна ушла с внуками гулять, спросили Петра Владимировича:
– Пап, а ты хорошо подумал, что отдашь квартиру?
– А что?
– Ну, представь, вдруг заболеешь серьезно, надолго, мало ли что в старости бывает!
– И что?
– А то, что здесь нет больницы, и скорая не приедет! Придется вас обратно забирать! – Ну, об этом речи не может быть! Не обрадуется твой муж, чтобы нас в свою квартиру забрать!
– Да, и нам, пап, как-то не очень бы хотелось, до вашей смерти в коммунальной квартире жить!– добавил сын.
Он так и сказал: «до вашей смерти!»
Петр Владимирович был потрясен. До сих пор он об этом не думал.
Но отступать было некуда!
– Не бойтесь, не попросимся! – ответил он за себя и за Зинаиду Ивановну.
… Ну что, охотник, мясо принес? – весело спросила Зинаида Ивановна, отряхивая в предбаннике тулуп от снега.
Петр Владимирович рассказал о зайце.
– Я бы тебя вместе с зайцем отсюда выкинула! – резко выговаривала жена, выслушав его, – неужели Петь, ты бы смог убить?!
– Наверное, нет, – честно ответил Петр Владимирович.
– А чего тогда ружье взял?
… На обед был борщ сварен в кастрюле с салом и клецками.
И все. Решили не наедаться. Впереди была баня.
… День начал угасать. Отдохнув полчаса, Петр Владимирович, начал готовить баню.
Сухие дрова, наколотые еще с лета, лежали в прохладной бане, перед комнатой отдыха.
Дальше шла парная.
Петр Владимирович включил электрическую батарею, и когда стало почти тепло, снял полушубок.
Он засунул в топку дрова, поджег сначала лучину, и когда щепа разгорелась, начал осторожно подкладывать тонкие поленца. Потом покрупнее. Налил, в стоящий на печке котел воды из ведер, и стал ждать, когда закипит.
Сидел, грелся и радовался, и смотрел на языки огня, которые прорывались из-за заслонок.
Наконец, окунул палец в котел. Можно было начинать.
Он взял ковшик, зачерпнул не кипяток еще, но достаточно горячую воду, обмыл скамейку вытянувшеюся вдоль стены в парилке, протер их щеткой, другой щеткой прошелся по полу, тоже самое сделал в предбаннике.
Пар стал медленно подниматься из котла. Петр Владимирович плеснул ковшом на каменку. Она зашипела, и сразу обдало жаром.
Он опустил два березовых веника, висевших на стене, в котел и позвал жену:
– Зин, ты готова? – крикнул он.
– А чего мне прямо голой бежать?
– Голой не надо, сосед перехватит!
– Ой, ахнула Зинаида Ивановна, будет мне счастье!
… В парной было уже жарко! Сели на лавку, нужно было разогреться.
– А чего пялишься? – засмеялась Зинаида Ивановна, потряхивая полными грудями. – Не рассчитывай ни на что!
– Зин, я это уже видел! – ответил Петр Владимирович.
Потом он хлестал растянувшуюся на лавке жену веником, потом она его.
Вспотевшие, разомлевшие от жары, обливались они из котла холодной водой, затем отдыхали в предбаннике. И запахнувшись, наконец, в халаты, прямо в тапочках по снегу побежали домой.
В деревне это не принято, но Зинаида Ивановна по городской привычке полчаса сушила волосы феном, оделась и вышла к столу.
Петр Владимирович за это время приготовил немудреный ужин, состоящий из недоеденного за обедом борща, нарезал два маленьких бутерброда из черного хлеба с салом и поставил на стол две бутылки – водка для жены, и самогонка для себя.
Водка была в деревне дефицитом, ее нужно было привозить из поселка, что был за десять километров, а самогонку – первачок – всю жизнь гнал для себя сосед, никогда и никуда из деревни не уезжал.
Идиллия, легкие после бани, отдохнувшие сели за стол ужинать.
Луна уже светила в окно, лаяли на улице собаки, уютно и тепло от печки было дома.
– Ну, за детей! – поднял первую Петр Владимирович.
Пили всегда только за детей. Ну, еще и за здоровье.
Сидели, разговаривали. Спиртное брало свое.
Разделись, пошли в спальню.
Неяркий свет ночника, освещал супружескую постель.
Петр Владимирович раздевшись, потянулся, было к Зинаиде Ивановне.
– Петь! И когда, наконец, у тебя отсохнет! – отмахнулась она.
Петр Владимирович вздохнул и лег опять на спину.
– А когда-то было регулярно. А у тебя Зин, это, уже совсем отсохло?
– Петь, ну мне и раньше не особо охота, было,– ответила Зинаида Ивановна.
– Раньше-то, Зин, было регулярно.
– Это у тебя было регулярно! А у меня-то хоть раз спросил?!
… Лежали потом, как в молодости, обнявшись, и разговаривали.
– Вот бы дети на Новый год приехали!
Приближался новый год.
– Ну, в новогоднюю ночь не приедут. У них свои гости.
– А давай числа третьего после нового года, уговорим тракториста за самогон, и он расчистит дорогу!
Эту дорогу зимой могла проехать только автомашина с фургоном, которая раз в неделю сюда привозила кое-какие продукты.
А дорогу редко, если повезет, расчищал тракторист из соседнего поселка, расположенного за десять километров.
– Давай! Он на этой неделе вроде должен приехать!
– Ты, Зин, слушай, не пропусти. Если расчистит, детям позвоним. Приедут, конечно!
– Вряд ли, Зин, ну что им здесь делать? Ни души, ни детей! Ну, может недельку вытерпят!
– А ты с ними на рыбалку сходи!
– Зин, ты не обижайся, но надо понять, – у них своя жизнь, если приедут, то из долга или жалости!
– Грустно это, Петь!
– Ну, так Зин, жизнь устроена! Главное мы их подняли!
… Зинаида Ивановна помолчала, потом постепенно засопела и тихо уснула.
Петр Владимирович еще немного подумал, пока разбирал в голове дела, которые нужно будет сделать, и уснул.
И снилось ему, что нужно для Нового года срубить елку, надо бы съездить в город, купить на елку украшений, нарядить баранками и конфетами, как во времена его детства.
Нет, все равно нужно в город, ну хотя бы в поселок, купить внукам подарки, вдруг приедут!
Скоро Новый год!