- -
- 100%
- +
В новогоднюю ночь в половину первого дежурная нянечка выключала свет:
– Ну, все, ребятки, спать! С новым годом!
Больничная палата из двадцати мальчиков и девочек, до этого смотревшие по телевизору эстрадное шоу и поздравления руководства страны, с ворчанием и перешептыванием засыпали.
Новый год шагал по стране.
Валька натягивал одеяло на голову, как мог, съеживался в своем гипсовом корсете, из которого не вылезал вот уже пятый год, и тихо плача, представлял их маленькую квартиру в родном городе, где-то за тысячи километров; елку, которую они с родителями и сестрой наряжали за два дня до новогодней ночи; коробки, обернутые цветной фольгой под елкой с запрятанными туда подарками, которые им строго настрого запрещалось вскрывать до новогоднего утра; запах не известно где купленных мандаринов, стоящих на украшенном новогодней скатертью столе.
Мама на кухне печет пирог и Валя с сестрой вожделенно стоят возле нее и ждут, когда же им дадут по кусочку попробовать.
Потом в доме соберутся гости, будет весело, будет звучать музыка и им разрешат не спать пока не захотят! Но сон сморит их, и вот настанет новогоднее утро, когда морозные солнечные лучи пробьются сквозь тьму и они с сестрой побегут наперегонки смотреть свои подарки!
… Да, теперь утром сестра побежит одна, а он останется здесь в детском санатории, где лечат годами детей с тяжелыми переломами, или вообще парализованных.
И не приедут ни в новогодний вечер, ни в новогоднее утро, ни мама, ни папа, ни сестренка, потому что далеко и дорого и приезжают они только раз в год, летом во время отпуска.
Правда утром после завтрака принесут давно полученную посылку, как и каждому из этой палаты, где будут какие-то подарки из дома.
Но, никто и никогда здесь этим подаркам не радовался.
Новый год кончился. Как будто и не было.
А его и не было.
Пятый год в гипсе маялся здесь Валька, в своем гипсовом панцире, ожидая, когда срастется переломанный в нескольких местах позвоночник.
Пятый год под одеялом без новогоднего огонька и ожидания под утро новогоднего чуда встречал он здесь новый год.
Все проходит. Прошло и это. Валька давно уже стал Валентином, встречал новый год за праздничным столом с женой и двумя детьми, ему стукнуло уже тридцать семь лет и ничего в его подтянутой спортивной фигуре не напоминало о былом увечье.
Но лет девять назад его детский страх, предновогодний страх вернулся.
В середине декабря все начинали носиться по магазинам, в поисках подарков и заготовок к столу, ставили уже в квартирах елки, витрины торговых центров, да и улиц украшались новогодним убранством, в общем, царила веселая предпраздничная лихорадка – лучшее время перед новогодней ночью.
А на Валентина навалилась непонятная тоска, хотелось опять накрыться с головой одеялом. И так переждать это смутное время, а проснуться только первого января и увидеть, что новый год кончился, и ничего не произошло, и наступили опять обычные дни. И очередной новый год еще очень далеко и о нем можно не думать!
Конечно, одеялом накрыться не удалось. Все-таки он был не один, как мог, участвовал, ни чем, не выдавая своего состояния, в общей предновогодней суете.
– Валь, что с тобой происходит? – угадала несколько лет назад его состояние жена.
– Не знаю, колбасит меня что-то перед каждым новым годом, – честно признался он, – тоска какая-то!
Решили, что это вернувшийся детский страх перед новогодней ночью.
Да он, наверное, и не проходил. Но в школьных и студенческих тусовках и потом в пору безумств молодости, шумных компаниях собиравшихся в новогоднюю ночь, как-то все проходило незаметно.
Ну, вот все. Настала обычная семейная жизнь. И все вернулось.
Сходили к психологу.
– Вам нужно за месяц до Нового года загрузить себя чем-то, чтобы вы всего, что происходит, как – бы не замечали. Например, непомерной работой! – посоветовал он.
Такая возможность была. Работал Валентин вахтовым методом на северных нефтяных приисках.
Два месяца непрерывной вахты с восьми до восьми каждый день без выходных, месяц отпуска, на время которого он возвращался домой.
Конечно, как и все, проходит вахта, и график вахт для себя он составлял таким образом, чтобы новогоднюю ночь проводить дома. А уж числа с третьего улететь обратно.
А теперь он стал делать наоборот. Брал декабрь и январь, а новогодние дни,
включая последние дни декабря, все равно были выходные.
Жена этого не понимала. Дети тоже. Зато он перестал ощущать наступление нового года – на прииске не было магазинов и новогодних улиц. Только вышки и несколько общежитий среди снежной целины.
А к новогоднему домашнему столу он успевал. Впритык, но успевал.
…Утро этого предновогоднего дня выдалось метельным. Снежной непогодой в этих северных краях, конечно, никого не удивишь, но за все свои вахтовые годы Валентин такого еще не видел. Злая и колючая снежная пурга просто сметала с ног, и белая пелена скрывала даже очертания нефтяных вышек.
Улетать планировали завтра, утром тридцать первого, но метель по метеосводкам местного аэропорта, прогнозировалась надолго. Как и нелетный режим.
С позволения руководства – вахта в таких условиях все равно не смогла бы работать – решено было уехать сегодня. На поезде. Аккурат тридцать первого к четырем часам дня он прибудет в Москву.
… За окном вагона проплывали зимние пейзажи, заснеженные ели клонили тяжелые ветки к земле, открывались вдруг белые поляны со стоявшими вдали сиротливыми деревеньками. Вахтовая бригада, занявшая почти весь плацкартный вагон, под стук колес выпивала, и вела тихие разговоры о семьях, о женах, покинутых уже месяц назад, да обо всем, что приходило в голову.
И от этой белой пустоты за окном, от разговоров о новогодних планах, Валентин вдруг опять ощутил, что все возвращается. То о чем он уже несколько лет назад забыл, и опять смутное беспокойство и тоска по чему-то наступающему начали лихорадить его.
Как и прежде уже не хотелось Нового года. Хотелось, чтобы он скорее прошел.
До Москвы оставалось пять часов. До новогоднего боя курантов тринадцать.
– Ничего, – подумал он, – продержусь как-то!
Поезд, скрипнул тормозами и остановился.
– Стоянка пять минут! – закричала проводница.
Никто не собирался выходить на этой крошечной станции, где кроме одноэтажного здания вокзала, да мерцающего вдали какого-то поселка, ничего и не было.
Но на этом заснеженном и печальном перроне была стоящая в ведре, маленькая, меньше метра пушистая елочка, увешанная вместо игрушек дешевыми конфетами, баранками, пряниками, в общем, видимо, всеми сладостями из местного сельпо.
Возле елки, прыгая от мороза, мужичок, зазывно махал руками.
– Открой дверь! – попросил Валентин проводницу.
– Так открыта.
– Продаешь? – крикнул Валентин.
– Конечно! И еще есть! – радостно откликнулся мужичок.
Валентин схватил куртку, нахлобучил шапку и выскочил на перрон.
– Стоянка пять минут! – опять крикнула проводница.
– Сколько? – подбежал Валентин к мужику.
– Сто рублей, – опасливо ответил мужик.
Валентин уже доставал сотню из кошелька.
– А хочешь, я сейчас еще лучше принесу, вошел в азарт мужик.
– Откуда принесешь?
– Да, вон, в вокзале стоят. Чтобы не померзли.
– Давай! Я сам посмотрю, Только быстро!
– Беги за мной! – крикнул мужик и помчался к дверям вокзала.
Валентин нырнул в открытую мужиком дверь и…под треск провалившейся доски моментально провалился вниз.
– Мишка!– закричал кому-то мужик, – я тебе сколько раз говорил,– треснет когда-нибудь эта доска!
Вышел толстый Мишка, видимо единственный здесь служащий.
– Ах ты, черт! – закричал он, подавая Валентину руку, чтобы вытащить.
Но, вытащить не удавалось. Видимо сломанная доска зацепила обо что-то провалившуюся под пол ногу.
Мужики, матерясь и кряхтя, ломом растаскивали соседние доски.
Поезд к тому времени умчался за горизонт.
Обложив мужиков матом, Валентин с тоской стоял на пустом перроне.
– Слышь! – робко постучал ему в спину толстый Мишка, – вещи у тебя там остались?
– Остались, – не оборачиваясь, – зло ответил Валентин.
– Сопрут! – вздохнул Мишка. – Давай-ка лучше, по моей связи, если она до машиниста достанет, предупредим его на счет вещей.
– А потом связь не достанет?
– Не достанет. А у нас здесь и мобильник без всяких усилителей не берет!
– На вокзале усилитель есть? Я сейчас со своими ребятами из вагона свяжусь!
– Зачем он нам на вокзале?
– Кое-как, дозвонились до поезда. Связались с проводницей, та с вахтовиками.
Сквозь треск колес договорились, что вещи на такси завезут Валентину домой, заодно и жене о его беде расскажут.
– Да, поздравьте ее! – кричал Валентин, – скажите, что завтра первым поездом приеду.
Первый поезд до Москвы, как он уже узнал от Мишки, который останавливается на этой захолустной станции, будет только завтра утром.
А завтра уже будет первое января.
– Здесь пережду! – сказал Валентин Мишке.
– Ну и зря, – посочувствовал Мишка, – все же Новый год. До ночи далеко, сейчас,– он взглянул на часы, – только четыре. А до утра еще дольше.
– Гостиница есть? – спросил, надеясь на чудо Валентин.
– Какая здесь гостиница! Поселок то три человека. А до райцентра километров двадцать. Там есть.
Он потоптался виновато.
– Я понимаешь, к себе бы тебя взял, да у меня мал, мала меньше, а квартирка то две комнаты!
– Колька! – крикнул он стоявшему в углу мужичку, – возьми человека, устрой к кому- нибудь.
– Сей секунд! – обрадовался мужичок, чувствуя, что во всей этой истории он виноват, и подхватив елку, потянул Валентина за рукав.
– А елку-то зачем? – удивился Валентин.
– Так ты же ее купил!
Поселок начинался с развалин бывшей дворянской усадьбы, от которой сохранились лишь старая липовая аллея, да полуразрушенный дом, в котором, как объяснил Колька, жила раньше дворянская прислуга.
Но, дом и сейчас оказался жилым. Проходя мимо, Валентин заприметил дым из трубы, да занавески в нескольких окнах.
Из одной дверей вышла растрепанная женщина в байковом халате и с ведром помоев, которые она, не обращая внимания на проходящих мимо мужчин, выплеснула в грязный снег за углом дома.
– Привет, Татьян! – обрадовался Колька.
– Привет! – буркнула та, которую он назвал Татьяной.
Женщина была неопределенного возраста.
– А я вот гостя веду! – также радостно сообщил Колька.
– Не жду никого! – сердито не останавливаясь, буркнула Татьяна.
– Да не к тебе! – Ищу, куда бы пристроить на ночь – от поезда отстал.
– Сели к себе!
– Да, я сам приживалкой у дочери!
Женщина уже собиралась захлопнуть дверь, как вдруг остановилась.
– На ночь?
–Да, утренним поездом уедет.
– За деньги! – вдруг сказала она
– Не, к тебе нельзя. Васька всегда пьяный! А гость из Москвы, он к такому не привык. Да и ночь-то, Татьян новогодняя, не забыла?
– Забыла! – голос женщины стал еще злее, – лет десять уже назад. Не трави мне, Коль душу!
– Да, я Татьян, ничего! – забормотал Колька, – а куда ж ты гостя?
– Да вон, соседняя квартира.
– Это ж агронома!
– Он домой на Новый год уехал. А мне велел печку топить. Тепло поддерживать.
– А сколько? – задумался провожатый Валентина.
Женщина оценивающе посмотрела на гостя.
– Пятьсот! – вдруг выдохнула она.
Колька ахнул:
– Ты что, Татьян!
– А что? Да ни куска мяса, шаром покати – все пропил, гад!
Вот тебе и Новый год! А дети, небось, подарков ждут!
И еще раз, посмотрев на гостя, уже решительно сказала:
– Пятьсот!
– Ладно! – Валентин решил прекратить торг.
– Возьмите деньги, – и он полез за кошельком.
– Да вы сначала комнату бы посмотрели, – уже мягче произнесла Татьяна.
– Мне все равно. Одна ночь – не месяц!
… Комната, в которую Татьяна ввела Валентина, оказалась довольно чистой. Стояла застеленная кровать, был стол, телевизор, в углу рукомойник с ведром внизу и печь.
– Сейчас принесу воды, щи у меня вчерашние остались – уже гостеприимно проговорила Татьяна.
– Да не надо! – Валентин хотел, наконец, остаться один, – в поезде успел пообедать.
… Татьяна вскоре вернулась. Причесанная, в длинной, правда, мятой юбке и серенькой кофте, она оказалась молодой еще женщиной, лет тридцати пяти. Подкинув дров в печь, принесла ведро воды.
– Ну, отдыхайте! – попрощалась она.
Валентин, не раздеваясь, прилег на кровать. Предновогодняя тоска навалилась еще больше. И он задремал.
Разбудил его стук в дверь. Он нехотя поднялся. В дверях стояла Татьяна.
– Не поможешь? – впервые обратилась она на «ты»
– Мой – то надрался уже, упал посреди двери, закрыть не могу.
Валентин пошел за ней.
Посреди входной двери в квартиру, впуская в дом морозный воздух с улицы, лежал здоровый мужик.
– Нажрался! – грустно вздохнула Татьяна – не дожил до Нового года!
– А если бы дожил? – раздраженно спросил Валентин.
– Ну, значит лежал бы уже под столом! Ох, ты горюшко мое! – опять вздохнула Татьяна.
Валентин подхватил мужика за руки и с помощью Татьяны кое-как затащил его домой, взвалили на кровать, не раздевая.
В проеме между двумя комнатами было видно, как на своей кровати сидят двое испуганных детей.
– Раздела бы ты его! – указал на мужика Валентин.
– На черта он мне сдался! – в сердцах крикнула Татьяна. И так до утра проспит!
– А как же Новый год? – удивленно спросил Валентин.
– Да видишь, уже наотмечался! – Татьяна присела на табуретку. – Ладно, иди. Спасибо!
Валентин вышел. Такое он видел в новогодний вечер впервые.
На улице стало уже совсем темно. В декабре в шесть вечера наступает ночь.
Улица была пуста. Слышен только лай собак. Он постоял, подумал и опять постучался в дверь.
– Что? – открыла Татьяна.
– Слушай, где тут у вас магазин? Что-нибудь на ужин себе куплю.
– Да уже, наверное, закрыли! – посмотрела на часы Татьяна.
– А так-то недалеко – свернешь в конце улицы направо и сам увидишь!
Магазин был еще, слава богу, открыт.
– Еще бы минут пять, и не успел, – радостно приветствовала его продавщица.
– С наступающим! – приветствовал ее Валентин, – что-нибудь есть для ужина?
– Да все перед тобой! – провела руками, по прилавкам и полкам продавщица.– Не густо, конечно.
Ну, что было, то и купил.
– А что-нибудь для детей?
– В подарок что ли? – удивилась продавщица, – что-то поздно ты вспомнил! Нет, конечно, ничего. Вот только конфет коробка, – она посмотрела на коробку и добавила, – Правда, немного просрочена …
– Давайте!
… В комнате уютно потрескивали догорающие дрова, отблески пламени из-за неплотно прикрытой заслонки гуляли по стенам, лампа с абажуром свисала над столом.
Валентин поставил на стол оставленную Колькой елку, нашел на кухонной полке тарелки, разрезал и разложил все что купил.
– Вроде бы красиво, – оглядел он новогоднее убранство.
Часы уже показывали десять.
Валентин посидел, надел куртку и постучался к Татьяне. Она даже и не удивилась, открыла.
– Как он? – кивнул Валентин на соседнюю комнату.
– Спит, – равнодушно ответила она.
– Давай ко мне! – пригласил Валентин. – Новый год все же!
– А дети? – испуганно спросила Татьяна.
– Я для них все и сделал!
У Татьяны удивленно вспыхнули глаза
– Ты что, серьезно?!
– Ребята! – позвал Валентин, смотревших на него с кровати малышей – в гости хотите?
Те настороженно посмотрели на мать.
– Сейчас придем?
Минут через двадцать в дверь постучали.
Наверное, все, что было в доме самого лучшего, было надето на детей и Татьяну.
Валентин и не представлял, что она могла оказаться такой красивой! Ну, никак нельзя было узнать ту растрепанную, в байковом халате, в галошах на босу ногу, женщину без возраста в теперешней Татьяне!
– Ничего себе! – сказала она, – где ты все это достал? С собой привез?
– Да в вашем магазине!
– А елку?
– Колька ваш, будь он неладен, – на перроне продавал! Из-за него я и здесь!
Татьяна засмеялась.
– Ну, прямо наш дед-мороз! С подарками.
Дети не слушали, они, молча, смотрели на стол.
– Садитесь! – догадался Валентин, – начнем праздновать!
Дети, все также молча, оглядываясь на мать, потянули в свои тарелки по кусочку всего, что стояло на столе.
Валентин дождался. Он сдвинул все общие тарелки к детям и объявил:
– Поздравляю с Новым годом! Начали.
Тарелки со стремительной скоростью начали опустошаться!
– Постой! – вдруг остановила Валентина Татьяна, – а выпить немного, все ж Новый год!
Метнулась куда-то в угол и вытащила на половину опустошенную бутылку с чем-то красным.
– Наливка! Сама готовила.
– А почему она у агронома? Пьете вместе?
– Нет. Да он старенький! Это чтобы мой не обнаружил. Иногда самой нет-нет да захочется!
Выпили, разговорились.
– А елку-то зачем с поезда вышел покупать? В Москве елок нет?
– Просто хотел своим ребятам хоть что-то с Севера привезти. Хотел
сказать, что у нас на Севере такие елки наряженные с конфетами прямо в лесу растут. Сказка новогодняя, – пояснил он.
– А сколько их у тебя?
– Двое. Мальчик и девочка.
– И у меня, – вздохнула она.
– А ты в город ездишь? – почему-то спросил Валентин.
– Иногда. Да что ездить, если денег нет.
– Слушай – сказал Валентин – вытаскивая из кошелька. – Вот десять тысяч. Купи что-нибудь из игрушек, или то о чем мечтают дети. Скажи от Деда Мороза.
Помните, спроси их, приезжего? Притворился что человек, а на самом деле это был Дед Мороз.
– Не возьму! – твердо сказала Татьяна.
– Возьми! Только обещай. Они пойдут именно на подарки! Не на хозяйство, ни на еду. На подарки. Должен же быть у детей Новый год!
– Татьяна, вдруг склонилась к его руке и поцеловала.
– Я никогда не знала, что так бывает – прошептала она.
… Дети уснули прямо за столом.
Валентин и Татьяна осторожно перенесли их на застеленные одеялом полати на печке.
Стрелки часов подходили к двенадцати.
– Включить телевизор? – спохватилась Татьяна.
– Зачем?
– Ну, как же, президент поздравляет!
– Я сам тебя поздравлю!
Взяв стакан, Валентин объявил:
–Ну, с Новым годом! Я как Дед Мороз, знаю – в новом году все у тебя будет хорошо. Знаешь, когда я был маленький, пять раз встречал Новый год самым несчастным человеком! Потому что без мамы и папы, потому что больной, И потому что все было очень плохо! А теперь, видишь, – все исправилось.
Он подошел к ней, обнял и поцеловал.
Она задержала его руку.
– Подожди. Ты это…. Ну, в общем….Ну, ты, наверное, …хотел бы со мной…. Ну, как это называется? Вон сколько сделал! Прости меня, пожалуйста! У меня месячные…
– Ничего я не хотел!
– Что, такая страшная? – насмешливо спросила Татьяна.
– Нет. Ну, просто не думал. Я сегодня не про это.
Татьяна опять взяла его за руку и поцеловала.
…Спать легли, не раздеваясь валетом.
… А в пять часов утра м, разламывая дверь, в комнату с топором с перекошенным от ярости лицом ворвался с диким криком полупьяный Васька!
– Где, сука!? Убью! – орал он, замахиваясь топором над кроватью.
Инстинктивно убирая ноги, не вставая, Валентин отбросил его к стене и, вскочив, бросился к Ваське, вырвав у него топор.
Заорали дети с печи.
– Стой! Оставь его! Отойди от него, козел! – заорала Татьяна и, вскочив, оттянула от Васьки Валентина, упала на мужа, осматривая его лицо и вытирая рукавом кофты кровь.
– Не убил он тебя? Не больно? – запричитала она, оглядывая Ваську, который с выпученными от удивления глазами смотрел в потолок, соображая, что собственно произошло…
.. Валентин быстро оделся и под общий вой и плач вышел из дома.
– Подарки детям купи! – крикнул он Татьяне вместо «до свидания», понимая, что никаких подарков не будет. Пропьет их озверевший от водки Васька.
…Утренний поезд на Москву уносил его к дому. Взошло зимнее запоздавшее солнце, и заискрился снег за окном, возвещая, что наступило первое января, и новогодняя ночь прошла и все дальше будет хорошо и спокойно, и растаял оставшийся далеко вдали поселок с разрушенным дворянским домом. Будто и не было его.
***
Большие детские страхи перед новогодней ночью к Валентину почему-то никогда не возвращались.
– Видишь, не к психологу надо было тебе идти, а ехать на ту станцию, где ты потерялся! – шутила жена.
И Валентин опять вспомнил эту комнату, детей, смирно сидящих за столом, глядя на еду голодными глазами и их несчастную мать…
И давал себе слово, что перед очередным Новым годом он туда поедет и привезет этим детям подарки. От Деда Мороза.
… Но не ехал…