Сын помещика 11

Глава 1

8 — 9 ноября 1859 года

— Подъезжаем, господин! — постучался в форточку Тихон.

Я встрепенулся и обрадовался. Каким бы ни был удобным диван, но сидеть четыре часа к ряду на нем — то еще испытание. Даже пара остановок в пути, чтобы «оправиться» и ноги размять не сильно помогли. Девушки тоже воодушевились. Мы лишь первый час с ними занимались репетицией, после чего «мычать» я устал, да и Настя с Аней с непривычки много воды пили — в горле пересыхало. И до кустиков бегали во время остановок одними из первых. Тот еще цирк — нормальных туалетов вокруг нет, приходилось нам с Тихоном одно одеяло натягивать, чтобы со стороны на них никто не смотрел. Еще и грязь на дороге не способствовала желанию сильно по ней ходить, заставляя топтаться на месте. И ведь и ноги размять охота, и тащить в карету мусор нет никакого желания. Да уж, с удобствами в пути настоящая проблема. Может, походный туалет «изобрести»? Ту же палатку, как в будущем, из ткани со специальным ведром. И натягивать ничего не надо будет. Только складную раму продумать, быстро возводимую.

Митрохин, в чьих землях по плану Георгия Витальевича мы решили остановиться, для путешественников организовал подворье. Довольно широкий двор с колодцем и двумя одноэтажными зданиями — постоялый двор и конюшня. Тут нас уже ждали, не иначе Артюхов вперед кого послал, чтобы предупредили о нашем прибытии. Потому поздний ужин уже был готов, хоть и не для всех. Возницы принялись расставлять дилижансы и кареты, выпрягая лошадей. Их нужно было напоить, накормить и отвести на ту самую конюшню. Там даже печка была сложена для отопления — зимой незаменимая вещь, без которой скотина просто простудится и умрет. Да и сам транспорт нуждался в обслуживании — счистить налипшую грязь, проверить крепление колес на оси, чтобы те в пути не слетели, у лошадей проверить надежность крепления подков. Мало ли — мог камушек какой попасть, да и саму грязь с копыт им счистить следовало. Много дел у возниц еще было, прежде чем на отдых отправиться. Тихон к ним прибился, так как выполнял больше роль кучера сейчас, чем моего слуги.

Пока возницы были заняты, пассажиры двинулись в сторону постоялого дома. Он был поделен на две части: одна большая комната-столовая и ряд небольших комнаток-ночлежек. Кроме сбитых из досок кроватей там ничего и не было. Да и сами кровати матрасов как таковых не имели, а вместо них была настелена солома, поверх которой бросили домотканые одеяла. В стороне стоял туалет. Но это для слуг, так как дворянам предлагались горшки, как в поместьях, которые потом вынесут крепостные Митрохина. Комнаток в доме было немного — лишь половина людей из нашего каравана, даже если не считать возниц, могла на них переночевать. Поэтому их отдали адмиралу и людям из его свиты с самым высоким чином. Исключение сделали лишь для моих дам. Мне же предстояло ночевать в карете. Возницы планировали разместиться на конюшне, а тем, кому не досталось мест, устраивались в дилижансах.

— Вкусно пахнет, — оптимистично заметила Настя, когда мы вошли в зал местной столовой.

Не скажу, что запах был прямо с ног сшибающим, но аромат жареного мяса после долгого путешествия будил аппетит почище любого церковного колокола по утрам. Поэтому я быстро проводил дам до выделенной им комнатки, в которой кстати обычно размещалось по четыре человека, но Насте с Аней в силу их пола досталась комната на двоих. Меня к ним естественно не подселяли третьим. Даже если бы мы с Настей были уже мужем и женой, то из-за присутствия Анны мне ночевать с ними было не след. Там они оставили свои сумочки, оправились и вскоре вышли к столу.

Сами столы были длинными с рядами лавок вдоль них. Никаких излишеств, и на аристократов тут практически не рассчитывали. Больше бы местная «гостиница» подошла какому-нибудь купцу с нанятыми работниками. Или проезжему люду не высокого происхождения. Как я понимаю, предполагалось, что аристократы должны были выезжать из того же Царицына утром, чтобы к вечеру быть уже в Калаче. А вот там, как я думаю, должны быть приличные доходные дома. Увы, но наш караван был слишком большим, чтобы его можно было так быстро собрать.

Расположились мы за одним столом с Николаем Карловичем, который пожелал поговорить со мной.

— Роман, — начал адмирал, когда первый голод был утолен, — я помню, что ты говорил о капризной музе, но все же — подумай о еще одной песне наподобие «Петропавловска». Как видишь, времени в пути у тебя будет изрядно. В столице привыкли получать все самыми первыми, — стал он доверительно делиться со мной, — и быть «вторыми» в плане прослушивания даже столь восхитительного произведения… может вызвать неудовольствие у некоторых лиц.

— А новая песня его сгладит, — понимающе кивнул я.

Краббе промолчал, но тут больше слов и не требовалось. Хорошо, что я другие песни Радиотапка еще не пустил «в народ».

Тут дверь с улицы открылась, и в зал вошел дородный мужчина, судя по одежде — из дворян, скорее какой-то помещик. А через минуту выяснилось, что это хозяин местных земель — Павел Сергеевич Митрохин.

Поприветствовав всех, он обратился к адмиралу.

— Николай Карлович, я как только узнал, что вы проездом на моих землях, тут же поспешил навстречу! Приглашаю вас переночевать в моем поместье. Сами видите — здесь у меня не оборудовано для приема столь дорогих гостей. К сожалению, всю вашу свиту принять не смогу, но ваши дамы могут отправиться с вами, — и он посмотрел в сторону Насти с Аней.

— Мы не с господином Краббе! — тут же вскинулась моя невеста.

— Проше прощения, — тут же повинился Митрохин. — Но моя ошибка не отменяет предложения. Зачем таким прелестницам коротать ночь в непотребных условиях?

— Вы обращаетесь к моей невесте, — счел нужным вмешаться и я.

Второй раз этот помещик попадает впросак, о чем и сам прекрасно понял. Чтобы не нагнетать, вмещался сам контр-адмирал.

— Благодарю, Павел Сергеевич. Я с удовольствием приму ваше приглашение.

Слава богу Митрохин этим удовлетворился, и не началось наше знакомство с конфликта. Правда через час, как местный помещик с адмиралом удалились, слуги Павла Сергеевича принесли девушкам хорошие одеяла с подушками и даже зеркало с тумбочкой. Вот за это мои дамы были ему очень благодарны.

Солнце закатилось за горизонт, и большинство людей отправилось спать. Лишь несколько человек из свиты Краббе разожгли один костер за пределами подворья, вокруг которого и расселись.

Мне тоже пока не спалось, и я подсел к ним. Среди присутствующих была почти вся моя труппа. Не хватало только Тишкова. Ульян Игоревич хотел поговорить с офицерами — как нынче у них идет служба, что происходит в гарнизонах, где они побывали. Члены моей группы, как и я, с интересом прислушивались к их разговору. Потом свитские в свою очередь стали расспрашивать Завадского — как в его время служили, да что после службы он делал до знакомства со мной. Как-то незаметно разговор вильнул в сторону «баек у костра». Кто-то из труппы поежился, вглядываясь в ночь, да поделился своими страхами — мол, для нечисти сейчас самое время выйти. Наш варганщик охотно поддержал тему, припомнив историю, как вот в такую ночь безлунную, а луны нынче не было — заслонили тучи — он лютый вой слышал.

— Казалось бы — волк свою песню поет, ан нет — наутро мы сходили до того леска, откуда вой раздавался, так там на деревьях следы от когтей нашли. Большие, у волков таких не было никогда. Больше волколаку какому подошли бы, — зловещим шепотом закончил он.

— Да медведь небось свою отметину оставил, — отмахнулся сидящий с нами капитан третьего ранга.

— Что ж я, ваше благородие, когти волка от медвежьих не отличу? — обиженно спросил варганщик.

После небольшого спора, пришли к выводу — что все же когти медведя на деревьях были. Голодный небось ходил, дело-то по весне было, а волк его учуял и стаю предупреждал о шатуне.

Но на этом рассказе ничего не закончилось. Тут и другие решили поделиться жуткими историями из своей жизни. По кругу все высказались, кроме меня. Что не осталось незамеченным.

— Роман Сергеевич, а вы чего же — никогда в лес не ходили? — с доброй улыбкой спросил меня Михаил Всеславович, отвечавший в свите адмирала за проверку артиллерии. — Или с потусторонним не встречались?

— Бог миловал от встреч, — пожал я плечами. — А в лесу все объяснимо.

— И поведать нам ничего не сможете? — огорченно даже вздохнул другой офицер, у которого, как я заметил, глаза аж загорались в предвкушении интересной истории, когда слово переходило к новому участнику наших посиделок.

— Придумать разве только, — ответил я.

— Так придумайте, — заулыбался мужчина. — У творческих натур воображение хорошее, даже интересно, что вам в голову взбредет.

Все эти разговоры у костра и байки навели меня на воспоминания о творчестве легендарной, без шуток, группы — Король и Шут. Вот уж у кого что ни песня — то страшная байка.

— Если вы позволите, я не расскажу, а спою. Вы пробудили мою музу, господа, — улыбнулся я, обратившись в первую очередь к сидящим офицерам.

От такого никто отказываться не стал. Пришлось мне сходить до кареты, так как Тихон с нами не сидел, а иные не знали, где моя гитара лежит.

Вернувшись, я ее быстро настроил и ударил по струнам.

— Замученный дорогой

Я выбился из сил

И в доме лесника я

Ночлега попросил…*

* — Король и Шут — «Лесник»

Бодрый мотив встряхнул сидящих у костра людей. Все с любопытством смотрели на меня, не перебивая и прислушиваясь к тексту.

— На улице стемнело

Сидел я за столом

Лесник сидел напротив

Болтал о том, о сем…

Пока ничего мистического в тексте не было, но сам мотив и ритм песни слушателям нравился. Члены моей труппы даже попытались тихонько подпевать, когда я во второй раз пел припев. Но затем я дошел до финального куплета:

— И волки среди ночи

Завыли под окном

Старик заулыбался

И вдруг покинул дом

Но вскоре возвратился

С ружьем наперевес

«Друзья хотят покушать

Пойдем, приятель, в лес!»

Вот здесь-то все сидящие у костра люди и поняли, в чем суть и заложенная страшилка в песне. А уж когда я после припева закончил исполнение, Ульян Игоревич не удержался и спросил:

— А чего дальше-то было?

— Тут все отдается на волю вашего воображения, — разведя руки, улыбнулся я. — Может парень сумел сбежать…, а может, стал кормом для волков.

— Жутковато, — поежился Иван, наш гитарист. — А мотив такой, что вообще не ждешь подобной развязки.

Вообще сначала я не придал значения тому, что офицеры и члены труппы сидят спокойно у одного костра и общаются почти как равные. Но потом стал замечать, что все же некая субординация соблюдается — через обращения между сидящими. Мужики из труппы никогда не перебивали офицеров, а те могли себе такое позволить. Опять же спор между офицерами и членами труппы если и возникал, то оканчивался неизменно в пользу господ. Что и заставило меня вообще задуматься над вопросом — а с чего дворяне позволили мужикам рядом с собой сидеть-то? И пока я размышлял над ним, стал более внимательно наблюдать за поведением сидящих. Тогда-то и понял причину.

Мужики из труппы — не крепостные, а из свободных крестьян. Что естественно приподнимало их статус. Это первый момент. Второе — они входили в мою труппу, то есть в глазах наших спутников относились к «творческой интеллигенции». Что еще сильнее поднимало их неформальный статус в глазах окружающих. Также офицеры видели, что мы с Завадским разговариваем с мужиками не свысока, и раз не опасаемся сами урона для нашей чести, то и им незазорно вести себя также. Ну и последнее — мы все же в походе, а не на светском приеме. Здесь действуют иные правила межличностных отношений.

После меня спеть захотел Михаил Всеславович. Естественно пел он романс. Другие произведения сейчас и не знают. Точнее — среди дворян они не в ходу. Вот кто-то из моей труппы мог бы и частушку исполнить, или плясовую. Но и настроение не то, и как я видел — стесняются пока вперед офицеров что-то говорить. Лишь поддерживают разговор, да меж собой иногда что-то обсуждают.

Вечер из рассказа страшных баек плавно перетек в исполнение песен. Не бардовские, но их подобие. Разошлись мы все уже около полуночи.

Утром после завтрака все в той же «столовой» мы выдвинулись в путь. Настя с Аней выспались, а вот я — не очень. Сказалось и долгое сидение у костра, и неудобная поза, в которой я спал. Диван в карете хоть и мягок, но по длине я на него полностью не вмещался. Поэтому прибытия в Калач-на-Дону я ждал с нетерпением. Как поделился Георгий Витальевич — там мы задержимся до утра. И выдвинемся уже десятого числа с первыми лучами солнца. Хоть посплю на нормальной кровати. И да, о палатке для создания полевого туалета я не забыл. Будет время найти швею, которая сошьет столь нужный походный атрибут, да Тихона озадачить созданием каркаса для палатки.

Путь до Калача вылился для меня в расспросы сестер — чем я занимался полночи, что носом клюю. Еле отбился. Но все же смог прикорнуть на плече любимой. Проснулся уже, когда подъезжали к Калачу, головой в декольте Анны. Сам не заметил, как так получилось. Мне было просто мягко, а как Настя позже сказала — у нее плечо устало, вот она и «перекинула» меня сестре. Чему та не возражала.

— Я слышала, что Калач — это не город, а хутор, но думала, что раз сюда дорогу железную тянут, то он будет побольше… — расстроенно прошептала Настя.

Я тоже был в глубоком шоке от увиденного. Одноэтажные деревянные дома — это ладно, тут почти все так строят. Хотя в том же Царицыне двухэтажная застройка — не диво, а довольно распространенное явление. Но сейчас перед нами раскинулась деревня. С двумя церквями, которые были чуть ли не единственной ее достопримечательностью. Были у меня шальные мысли попробовать найти здесь себе заказчика на портрет, но сейчас они улетучились как дым. Дай бог, если я хотя бы швею здесь разыщу, которая сумеет мне к завтрашнему утру палатку пошить по моему рисунку. И почему мы должны здесь стоять аж полдня-то?

Причина такой длительной остановки оказалась банальна — лошади. Как я узнал из рассказов опытных в путешествиях офицеров, обычно ездят на дилижансах от одной почтовой станции до другой. И при этих станциях всегда есть запасные свежие лошади, которых и перепрягают, что позволяет ускорить путешествие. Вот только у нас слишком большой караван — столько лошадей на станции просто нет в наличии. А потому надо им дать отдохнуть, чтобы в пути не пали.

Вот так, а я думал, что здесь будет на что посмотреть, да куда-нибудь сходить… Стало понятно, от чего театр моей тети, даже находясь столь далеко, так популярен даже в этом медвежьем углу.

Постоялые дворы здесь, тем не менее, имелись. Все же путь через этот хутор-деревню довольно удобен при сухопутном путешествии в северные земли нашей страны. От того и дорогу сюда ведут от Царицына.

Мы заселились в двухкомнатный номер. Не особо большой, и по местным меркам он считался довольно роскошным — Краббе к примеру достался почти такой же, лишь квадратов в нем было больше. Договорившись с домовником о вечерней бане, я с девушками пошел погулять по Калачу. Но как и заметил ранее — весь хутор мы буквально за четверть часа неспешным шагом обошли. Пришлось у местных мальчишек поспрашивать — можно ли где-то купить ткань и найти швею. С последним проблем не было, шитьем тут занимались почти в каждом доме, пусть и больше для себя. Но удалось найти мастерицу, которая согласилась всего за тридцать копеек пошить мне палатку для туалета по моему рисунку. С тканью и то сложнее вышло. Мне конечно шелк или тот же бархат был не нужен, но хотелось, чтобы она была легкой.

В итоге в лавке у местного купца я купил льняной отрез грязно-белого цвета и его отдал швее. До утра пообещала управиться. Мне же там никаких изысков не надо, лишь что-то наподобие мешка, только больших размеров сделать. Да с откидной стороной, где внутри должны быть пуговицы пришиты — чтобы застегнуть палатку можно было.

Больше гулять по Калачу смысла не было, и мы вернулись на постоялый двор, где я позвал Тихона. До этого парня не дергал, чтобы он спокойно наш транспорт обиходил. С ним я уже обсудил, какой каркас нужно сделать. Видел я его максимально простым и разборным. Основа — палки толщиной с черенок лопаты. Внизу из них должен быть сложен квадрат, по углам которого необходимо сделать отверстия для вертикальных опор. Размер — примерно метр на метр. Опоры — такие же палки, обточенные с одного конца, которым они будут вставляться в квадрат-основание. Между собой они скрепляются поперечинами. По одной поперечине с трех сторон, оставив четвертую для входа. Высота опор — метр двадцать примерно. А вот с крышей придется повозиться.

— Если сможешь, найди ивовые прутья, — объяснял я Тихону, — чтобы их крест-накрест меж собой связать. А концы этих прутьев можно было в палки-опоры вставить. Для того в них отверстия нужны.

— Где ж я, господин, тут ивняк добрый найду? Его загодя готовить надобно.

— Поспрашивай у местных. Если не выйдет ничего, то придется тебе наверх такой же квадрат, как у основания, делать. И тогда те же опоры не по грудь должны быть, а выше. Хотя бы метра полтора, — и я рукой показал, сколько это по высоте.

— Чудно, Роман Сергеевич, — вздыхал Тихон. — Боюсь, не успею я к утру все сделать.

— Ты других возниц тебе помочь попроси. Уже не в чистом поле оправляться будем. Остановились, поставили такую палатку, и можно по очереди в ней сделать все дела.

— Дык, на обочине привычнее, и ставить ниче не надо, — заулыбался он.

— Ты моей невесте хочешь свой уд показать? Думаешь, ей это приятно будет? — нахмурился я.

— Понял, господин, это я так… шуткую, — тут же сдал Тихон назад, сообразив, что уговорить меня отказаться от идеи, и ничего не делать у него не выйдет.

Мне было скучно, а вот Ане с Настей путешествие нравилось. Они не знали, что такое большой поток информации, и для них даже виды Калача были немалым событием, которое можно обсудить. Вот и трещали себе, сидя на кровати, пока я от скуки делал карандашом их набросок.

Эту идиллию прервал пришедший от адмирала адъютант. Что понадобилось Николаю Карловичу, я не догадывался, но был рад прогуляться.

Краббе расположился на этом же постоялом дворе, поэтому идти мне предстояло не так уж и далеко — всего-то выйти в коридор, да зайти в соседний номер.

— Проходи, Роман, — кивнул он мне на свободный стул.

Сам адмирал сидел за столом и пил чай. Впервые я увидел его не в кителе, а в обычной рубашке. Видимо и ему хотелось почувствовать хоть немного себя «дома». К теме разговора, из-за которой он меня позвал, мы перешли не сразу. Николай Карлович поинтересовался, как мне дается путешествие, как чувствуют себя мои дамы. Поделился, что пока нам везет — ни один дилижанс или карета в пути не застряли, и поломок не было.

— Но это так, лишь разминка у нас была, — хмыкнул мужчина. — Дальше до самого Воронежа крупных поселений нам не видать. Дней десять пути по деревням и хуторам даже меньше этого отмахать придется, — махнул он рукой на окно, за которым расстилался Калач-на-Дону.

— Я вот заметил, что клозетов нет у дорог, — со смешком сказал адмиралу, — и моим дамам неудобно на виду у всех свои потребности отправлять.

— А до этого не догадался, что так будет? — хохотнул Николай Карлович.

— Грешен, — развел я руками. — Но уже решаю вопрос.

— И каким же образом? — тут же с любопытством посмотрел он на меня.

И я рассказал о быстро сборной палатке, которую мне уже делают.

— Занятно, — покрутил тот шеей. — Ежели все выйдет, то штука крайне удобная и в походе, я бы сказал, особенно с дамами — незаменимая. Но я не для того тебя, признаться, позвал, — решил он перейти к делам. — Мне тут доложили, что ты новую песню вчера вечером сочинил?

— Есть такое, — пожал я плечами. — Так, небольшая байка у костра в стихах.

— С открытым финалом, — добавил понимающе Николай Карлович. — Да, мне напели ее. Но я не о том. Добираться нам до столицы не менее месяца, и раз у тебя муза в пути не засыпает, то было бы очень хорошо, если ты еще одну песню для флота придумал, — затянул он опять тот же разговор, что и вчера.

— Я уже говорил, — вздохнул я. — Это…

— Это и в твоих интересах, — неожиданно жестким тоном перебил меня адмирал.

Такой резкой смены его поведения я не ожидал, и возникшая было расслабленность мигом слетела с меня. На ее место пришла напряженность и готовность к атаке. Что не укрылось от взгляда Краббе.

— Ну чего ты вскинулся? — хмыкнул он вновь добродушно. — Я ведь тебе зла не желаю. Просто подумай — как приедем, то я собираюсь ходатайствовать о твоем выступлении перед Константином Николаевичем. Однако, если у тебя будет не одна, а две песни, и желательно воспевающей не только отдаленное от столицы событие, но и что-то поближе, то есть шанс заинтересовать самого Государя! — со значением поднял он палец вверх.

— Так уж и Государя, — недоверчиво покачал я головой, а у самого мурашки по спине поползли.

— Именно. Я ведь в первый раз везу из своей командировки целую труппу ради исполнения одной песни. Уж поверь, лишь из-за этого события тобой заинтересуются. Потому — рассчитываю на тебя. И на новую песню.

Вот ведь неугомонный!

Глава 2

9 — 10 ноября 1859 года

Покидал общество Николая Карловича я весьма загруженный мыслями. Адмирал высказался однозначно — без новой песни в столице я о себе не заявлю так, как мог бы. Да я и сам хорош! Не зря ведь он мне прямо сказал — раз я за один вечер придумал песню-байку, то и про флот могу что-то написать. И мои заверения, что это не так-то и просто, и ссылка на «музу» теперь будут работать хуже. Не то чтобы совсем не работать, но склад ума у Краббе больше материальный, чем творческий. Ему результат подавай.

Хорошо хоть у меня было, что ему предложить. И выбор был довольно большой, вот только самому адмиралу я о том говорить не собираюсь. Ну как — «большой»? Три песни, которые на мой взгляд сто процентно будут и «в тему», и прогремят на всю империю. Недавно отгремела Крымская война, но она ведь не первая в истории России. У Радиотапка была песня «императрица», в которой как раз говорилось об одном из сражений за эти земли, закончившееся нашей полной победой. Вот только войска там сухопутные прославляются, а не моряки. Поэтому ее я предлагать сейчас не буду.

Второй вариант — «Гвардия Петра». На самом деле — очень неоднозначное произведение, напоминающее про одно из самых обидных поражений русской армии от шведов. Но именно тогда «родилась» современная гвардия. Все эти Семеновские, Преображенские и Лефортовские полки свою славу приобрели именно в той битве. Не отступили и позволили сдержать натиск шведов, а потом тем стало не до нас. Но опять же — это про сухопутные войска, а не флот. И эту песню имеет смысл позже «написать», когда я с кем-нибудь из гвардейцев познакомлюсь. Хорошо, что есть третий вариант — «Гангут». Вот это произведение однозначно про флот и его победу, позволившую России заявить о себе на всю Европу, а значит — и на весь мир. Просто потому, что другие страны пока не настолько развиты и не имеют такого же влияния, как европейские. Да, в «Гангуте» поется о временах Петра Первого, ну и что? Применю свою уже «фирменную» отмазку — муза так подсказала. Заодно и для адмирала намек будет, что писать «по заданию» я не могу и не буду.

Осталось лишь решить — когда ее «написать». Наверное стоит чуть попозже, через несколько дней. Чтобы ассоциации у Николая Карловича не создать — мол, дал он мне задание, а я ему тут же и выдал результат, пусть и несколько не тот, на который он возможно рассчитывает.

— Все в порядке? — встревоженно спросила Настя, когда я зашел в комнату.

— Да. А вы тут как?

— Собираемся в баню, — показала она корзинку с вещами в руке. — Слуга сказал, что она уже готова и остальные гости пропускают нас вперед.

— На тебя мы очередь тоже заняли, — улыбнулась Аня, выходя из второй комнаты. — Пойдешь сразу после нас. Потому не рассиживайся — господа офицеры готовы подождать нас, но косо посмотрят, если ты будешь там долго париться.

С этими словами девушки покинули съемный номер, оставив меня в одиночестве. Эх, жаль, что я с ними попариться не могу. Не поймут-с. Не девушки, а окружающие. Думаю, Настя с Аней были бы не против.

Сколько они будут мыться, я не знал, а сидеть одному не хотелось, поэтому я пошел на улицу. Лишь на выходе попросил местного домовника мне сообщить, когда девушки вернутся.

Тихона я застал возле нашей кареты. Материал для палатки-туалета он уже раздобыл и даже сумел привлечь двух возниц к своей работе. Основание они уже сладили. Получилось интересно — квадрат хоть и был со стороной «метр на метр», но концы двух параллельных палок чуть выдавались за его рамки. И вот в них-то и были проделаны отверстия, чтобы вставить палки-опоры. Кроме основания, мужики мастерили второй такой же «квадрат» — видимо ивняк нигде не нашли. Или даже не стали этим заниматься. Сам Тихон трудился над тем, что просверливал отверстия в палке под поперечины — ножом.