Маленькие и неприметные. Заказ на заказчицу

Способы убийства и первое покушение

Бояркина обозвала Подлесного дармоедом. Подлесный выскочил из постели и убежал. Он метался по городу и не находил себе места. Бояркина не впервые назвала его дармоедом, но нынешний случай превзошёл все предшествующие в несколько раз, ибо если прежде она и допускала упрёки в связи с его образом жизни, то, как правило, происходило это в угаре бурной ссоры, а не в угаре пылких объятий. А сегодня, едва он, апофеозно подёргавшись, затих и сполз с Бояркиной, как она заявила: «Хочу ещё!» Подлесный указал на физиологическую необходимость паузы, и тогда она, не ослабленная оргазмом, рявкнула: «Дармоед!» И добавила что-то ещё, из области ненормативной лексики.

Подлесный решил, что никогда не вернётся к Бояркиной. «Бомжевать буду, но не вернусь!» – мысленно выкрикивал он. А может, и не мысленно, а вслух, так как на него обращали внимание: прохожие оглядывались, сторонились его, смотрели вопросительно-насторожённо. «И чтобы хоть ещё раз – бизнес-леди, пардон, бизнес-бледи!.. Да ни в жизнь!» Надо найти простую, обыкновенную бабу, тихую и скромную, нежную и ласковую, любящую непритязательный домашний уют и его, своего мужчину, простого, обыкновенного мужика, тихого и скромного, нежного и ласкового, любящего непритязательный домашний уют и её, свою женщину, простую, обыкновенную бабу.

В этом направлении Дмитрий Подлесный и размышлял, пока зрительные элементы словесного представления не организовались в форме достаточно отчётливой картинки – портрета женщины с мягкой, чуть загадочной улыбкой. Подлесный – он в эту минуту стоял на мосту и смотрел в воду – разулыбался было в ответ, однако в ту же почти секунду понял, кто изображён на портрете. Бояркина. Конечно, Бояркина, она самая, но на несколько лет моложе. Тогда она ещё не была крутой бизнезвуменшой. Только и всего.

Спустя несколько часов, когда он, уже подуставший, слонялся по залам ожидания Киевского вокзала, пришла ему в голову мысль, показавшаяся интересной. «Да, пожалуй, это идея!» – обрадовался Подлесный. Хуже, по крайней мере, не будет. А делать-то всё равно что-то надо, потому как дальше так продолжаться не может. Потому как она его уже ни во что не ставит. Он для неё – ноль без палочки.

Детективы Подлесный иногда почитывал, фильмы иногда посматривал, поэтому придумывать тут особенно ничего не требовалось. Оружие, стреляющее импульсами ультразвукового излучения, пока, кажется, не разработано. Однако изобретены и многократно опробованы нож, пистолет, револьвер, топор, молоток и верёвка, а также различные яды, снотворное, газ из конфорки и ванна с водой. Существуют ещё всяческие взрывные устройства, гранатомёты и снайперские винтовки.

И Подлесный представил себя полёживающим на чердаке и постреливающим в окна квартиры Бояркиной. Вот Маринка, распаренная, завернувшись в полотенце, выходит из ванной и направляется на кухню, чтобы выпить пивка. Она открывает холодильник, вынимает бутылку пива, и в это время он нажимает на спусковой крючок карабина «СКС» с оптическим прицелом. Полностью выдохнув воздух, плавно. И пуля влетает в открытую форточку и аккуратно срезает с бутылки пробку. Маринка удивлена и встревожена. Она трогает пальцами не совсем ровный срез на горлышке бутылки и таращит глаза, затем наливает пива в стакан и подносит его ко рту. Однако он во второй раз нажимает на спусковой крючок, и стакан разлетается вдребезги, а пиво… Да, стакан – вдребезги, пиво – вбрызги. Шикарнейшая картинка!

Но… Но если учесть, что снайперская винтовка, да ещё и с оптическим прицелом, обойдётся в очень даже внушительную сумму, а также то, что винтовку эту не перепродашь, так как полагается бросить её там же, на чердаке, вместе с перчатками, то предпочтительней выглядит вариант отказа от данного удовольствия. Подлесный вновь прикрыл глаза и ещё раз прокрутил в воображении только что отсмотренный ролик до того момента, как Бояркина, разинув рот (он ведь далеко, ему не слышен её визг), машет вскинутыми руками, а затем, утеряв полотенце, убегает, тряся пухлыми ягодицами, из кухни.

Пистолет или револьвер подешевле будут. Лучше, конечно, револьвер. Крутнул барабан, взвёл курок – есть что-то в этом. И с револьвером, как, впрочем, и с пистолетом, вообще никаких проблем не предвидится. Тут уж совсем всё просто. Выкрутил в подъезде лампочку, дождался возвращения с работы… Правда, летом в подъездах не слишком уж чтобы темно даже и без электричества.

А для начала можно имитировать автомобильную аварию, точнее, попытку неких злоумышленников организовать дорожно-транспортное происшествие, одним из участников которого стал бы автомобиль с Маринкой на борту. И если ему, решил Подлесный, будет суждено снова сесть за руль автомобиля Бояркиной, то он это сделает.

В пятницу и субботу Бояркина и Подлесный почти не разговаривали. В воскресенье они отправились на дачу, в связи с чем количество реплик, которыми они обменялись в этот день, возросло раза в два или три.

На обратном пути, как Подлесный и ожидал, Бояркина принялась подрёмывать. Периодически она взбрыкивала ресницами и встряхивала головой, с каждым разом всё заторможенней и менее энергично. По сторонам, проснувшись, уже не смотрела, только прямо перед собой. И заговаривать не пыталась.

Подлесный также молчал. Он молча вёл машину, стараясь не допускать тряски и иных автомобильных движений, способных нарушить покой Бояркиной. Пока всё шло по плану. Ещё минут пять, и Маринка будет спать как убитая. Подлесный всегда завидовал этому её качеству – спать везде и всегда, едва ли не в любой позе. Приспичит – она и стоя уснёт. Уснёт, поспит, а потом проснётся и сообщит, что едва было не уснула.

До Ярославского шоссе оставалось метров четыреста, когда Подлесный принялся высматривать подходящую кандидатуру. И высмотрел бежевый «жигулёнок», двигавшийся на приличной скорости. Подлесный сделал всё возможное, чтобы выехать на перекрёсток сразу же вслед за промчавшимся «жигулём», а затем, резко крутнув руль вправо, мгновенно утопил педаль тормоза. Бояркина вскрикнула и проснулась. Если бы не ремень безопасности, то она бы, возможно, высадила головой лобовое стекло.

– Что за шутки?! Не скотину везёшь! – разгневалась Бояркина. Она ушибла кисть руки и теперь потирала её и морщилась.

– Ты номер не заметила? – спросил Подлесный голосом встревоженного человека.

– Чей номер? – не поняла Бояркина.

– Да этого «жигулёнка». Шестая модель, бежевый.

– Что случилось-то?

– К счастью, ничего страшного, – со вздохом ответил Подлесный.

– Произошло-то что? Объяснишь ты мне, наконец, или нет? Чуть не столкнулись, что ли? – принялась сыпать вопросами Бояркина, окончательно, кажется, проснувшаяся.

Подлесный выдержал паузу, потом покачал головой и заговорил, с каждым словом всё более и более уверенно:

– Пожалуй, это было не просто столкновение. Нет, пожалуй, это была бы не обыкновенная дорожная авария. Он показал левый поворот, а сам ударил по газам и рванул вперёд. Он целился мне прямо в бок. И не увернись я… – Подлесный замолчал. В эту минуту его лицо должно было бы покрыться смертельной бледностью, однако покрылось ли его лицо смертельной бледностью или нет, он так и не узнал.

– Покушение?! На нас покушались?! – вцепилась в его плечо Бояркина.

– Да, – твёрдо произнёс Подлесный. – Иначе я данное происшествие объяснить не могу. Если бы ещё раз не глянул влево, то уже не успел бы уйти из-под удара.

Бояркина закрыла лицо руками. Её охватил ужас.

Незапланированный рикошет и понятой с револьвером

Подлесный весь день ждал звонка от Волчанкина, но так и не дождался. Ничего, конечно, страшного. Не позвонил сегодня, позвонит завтра или послезавтра. Если бы он сказал Волчанкину, что готов заплатить, скажем, тыщу баксов, то процесс приобретения оружия уже, без всякого сомнения, завершился бы. А найти что-либо более или менее приличное за триста долларов, которые мог выложить за огнестрельное оружие Подлесный, вероятно, не совсем просто. Даже не за триста, а, приблизительно, за двести, потому что наверняка часть денег Волчанкин захочет положить в собственный карман в качестве комиссионных. Помимо тех ста баксов, что пообещал ему за услугу Подлесный.

Однако настроение было паршивым. А когда ещё и Телешова напросилась ехать с ними, испортилось окончательно. К её услугам метро, автобусы, трамваи, троллейбусы, такси, наконец, а она лезет в машину своей начальницы. И сразу принимается болтать.

– Марина Григорьевна, а я тут прочитала про одни курсы. И мне показалось, что интересные курсы. И даже очень.

Бояркина выглядела усталой, разговаривать ей, судя по всему, не особенно хотелось, но, тем не менее, она всё же спросила:

– И что за курсы?

– Там всякие тренинги проводятся. Вот такой, например, в котором ставится походка женского могущества.

– Для метательниц ядра да дисков, что ли? – чуть повернула голову влево Бояркина.

Телешова вся подалась вперёд – иронии в голосе Бояркиной она, очевидно, не уловила – и радостно воскликнула:

– Да вы что, Марина Григорьевна! Женское могущество в смысле… Ну, в том смысле, что мужики просто падают.

– И в штабеля укладываются? – дополнила Бояркина.

– Вы напрасно смеётесь, Марина Григорьевна. Походка, между прочим, имеет преогромное значение. Да от того, как женщина ходит, как она держится на людях…

– А не на людях можно как угодно? – встрял Подлесный.

– Не на людях, Дмитрий, можете хоть по-пластунски, хоть носом поперёк канавы! – резко ответила Телешова, тоном, каким осаживают уличных хулиганов. – И не перебивайте, пожалуйста!

Затем, теперь уже снова с мягкой восторженностью в голосе, продолжила:

– Марина Григорьевна, ведь можно же было бы расширить сферу наших услуг. Это же – дополнительная клиентура. К тому же женщины, которые всегда и постоянно хотят быть красивыми и сногсшибательными.

– Мы и так уж, кажется, расширились дальше некуда. Чёрт-те за что уже берёмся.

– Но тут можно целое новое направление, Марина Григорьевна, развернуть. Вот на этих же самых курсах, как они пишут, работают и с улыбкой, тоже ставят её, и с голосом обольщения. И ещё что-то там с взглядом такое интересное делают. «Взгляд очарования», вроде бы, называется.

– Вот именно – пишут. Они там чего угодно понапишут. Им деньги, главное, содрать, – ворчливо произнесла Бояркина, отвернувшись к окну.

– Но деньги, потраченные на эти курсы, мы с лихвой вернём, Марина Григорьевна. Пошлите меня, Марина Григорьевна, а? Я вас первую, Марина Григорьевна, потом обучу всему. Поставим вам взгляд, улыбку, походку, макияж – кстати, там и макияж делать учат, – и вы будете просто неотразимы, Марина Григорьевна.

– Я считала, что и сейчас достаточно неотразима.

– Это да, конечно! – поспешила заверить Телешова. – Но если ещё поработать… Ведь, согласитесь, предела совершенству просто быть не может! Марина Григорьевна, мне думается, мы упускаем удивительнейшую возможность подняться на новый уровень! Да, я бы даже так сказала.

– Ты бы даже так сказала? Хм, новый уровень… Мне кажется, ты преувеличиваешь.

– Да нет же, Марина Григорьевна! И я уверена, что не пожалеете!

– Да мне уже сейчас жалко! – фыркнула Бояркина. – Денег. Денег, которые надо будет заплатить этим твоим шустрикам.

Подлесный с каждым днём всё более и более ненавидел Телешову. Выскочка и хамка. Его же она ни во что не ставит и может бросить ему прямо в глаза любую гадость. И всегда с такой миной на лице, что так бы и заехал ей кулаком в рожу. И, главное, таким тоном всегда… Когда подобным голосом кричат «Занято!», находясь в кабинке общественного туалета, то это как бы и нормально. Однако так разговаривать с работником фирмы, в которой она сама работает, причём без году неделя, – сверхнаглость. Чин его не велик, однако возраст могла бы и учесть, посикушка. На прошлой неделе на её столе он видел прокладки, какие ежеминутно рекламируют по телевидению. Они лежали на столе в то самое время, когда она щебетала самозабвенно, обувая, как они выражаются, клиента – мужчину в жёлтом пиджаке. А корчит из себя светскую даму. Тявкнет, как дворовая шавка, и – снова дама голубых кровей, интеллигентка в чёрт знает каком поколении.

Подлесный резко тормознул, и Телешова по инерции сунулась между кресел переднего ряда, едва не спланировав носом на рычаг переключения скоростей. Бояркина, с трудом удержавшаяся в кресле, гневно вскричала:

– Полегче, дорогуша! Не дрова везёшь.

– Извини, колдобину не заметил, – сказал Подлесный, а потом брезгливо осмотрел своё плечо и бросил Телешовой: – Ты не вывози меня чем-нибудь. Села бы нормально.

– Чем это я могу тебя вывозить? – разом взъерошилась Телешова.

– Ну, не знаю. Помадой или… соплями, например.

– Если у тебя сопли, то это вовсе не значит, что они у всех.

– У меня соплей нет. К тому же, между прочим, не лезу своим носом…

– Да перестаньте вы! – поморщилась Бояркина. – Как дети, прямо. Разошлись тут…

Действительно, как дети. Подлесный был недоволен собою. Лаяться с бабой – самому бабе уподобиться. Тьфу! Нервы что-то совсем ни к чёрту.

Женщины снова вернулись к обрядам на снятие порчи, приворотам-отворотам, кармам и талисманам на удачу, а Подлесный мрачно подумал, что не помешало бы, если бы и ему кто-нибудь сделал коррекцию критической ситуации, как они говорят, да подлатал бы карму и биополе.

– Мне здесь, – попросила Телешова.

«Могла бы и «пожалуйста» добавить, – зло подумал Подлесный. – Язык бы не отсох». И вслух сказал:

– Здесь остановка запрещена.

– А эти? – Телешова удивлённо махнула рукой в направлении приткнувшихся к обочине автомобилей.

– Это их проблемы, – дёрнул плечом Подлесный.

– Никогда ни про какой знак не слышала, – проговорила Телешова растерянно.

У следующего перекрёстка Подлесный остановил машину и, не дождавшись, пока пассажирка полностью покинет салон, тронулся с места.

– Э-э-э! – завопила Телешова.

Подлесный обернул к ней недовольное лицо.

– Из-за чего задержка?

– Но я же не каскадёр! Я же не могу блохой прыгать. До свидания, Марина Григорьевна!

– Мандавошкой можешь ползать зато, – проворчал Подлесный, когда дверь хлопнула, закрывшись.

Дмитрия Подлесного била крупная дрожь, и ему пришлось некоторое время постоять перед дверью, чтобы хоть чуть-чуть успокоиться. Войдя в квартиру, Подлесный мельком глянул на Марину и поразился. Бояркина не была похожа на человека, десять минут тому назад пережившего покушение на собственную бесценную жизнь. Только уже зайдя вслед за нею в комнату (Марина шла с кухни с чашечкой кофе), Подлесный обнаружил на лице обернувшейся к нему женщины признаки волнения.

– Диман, ты представляешь, что сейчас тут творилось? Нет, у тебя не хватит воображения! – Марина поставила чашечку на журнальный столик.

– Ну-ну! – пробормотал Подлесный и присел на диван.

– Меня сейчас едва не замочили. Меня сейчас могли запросто укокошить! За милую душу! – Бояркина активно жестикулировала, и глаза её блестели.

– Что-что?!

– Меня чуть не укокошили! Чуть не убили! Я каким-то чудом осталась в живых!

У Марины был вид человека женского пола, увлечённо передающего свежую сплетню. Именно такого плана волнение играло чертами её лица.

– Ты такие страсти говоришь! – выпучив глаза, пожал плечами Дмитрий.

– Я тебе могу сумку показать! – продолжала Марина. – Пуля ударилась в стенку, а потом сумку мою продырявила. Насквозь! Попади одна такая пулька в меня, и я бы тут с тобой не разговаривала сейчас. Я бы сейчас лежала трупом на лестнице и не дышала. Ты только представь: грязный, заплёванный, захарканный подъезд и… Фу!

Марину всю передёрнуло, и она, съёжившись, отошла в сторону и присела в кресло.

– На тебя было покушение? – спросил Подлесный.

– Да нет, не на меня, – качнула головой Марина. – Но чуть не убили именно меня. Едва не укокошили за самую милую душу. Бах! Бах! Сумку чуть из рук не вырвало! Смотрю – дыра!

– В тебя, значит, стреляли?

– А я тебе что говорю?

– Тебя кто-то хотел убить? – сделал новую попытку поставить прежний вопрос Подлесный.

– Да нет, кому я нужна! – вновь качнула головой Бояркина и поморщилась. – Это Ветренко с третьего, видимо, пришить хотели.

– Почему думаешь, что это её? – удивился Подлесный.

– Ну не меня же! – усмехнулась Марина и посмотрела на Дмитрия как на малолетнего придурка. – Она ведь у нас тут крутая-деловая, супер-пупер-экстра-класс.

– Ты думаешь, этаж перепутали? – потёр лоб Подлесный, не ожидавший такого оборота.

– Конечно.

– Надо что-то делать, – проговорил Дмитрий.

– Полагаешь, во второй раз перепутают? – опять усмехнулась Марина. – А вот её, тут ты прав, надо предупредить. Да, надо обязательно позвонить. А то и сходить к ней.

– И как всё это произошло? Из чего в тебя стреляли и кто?

Подлесный лучше Бояркиной знал, кто и из какого вида оружия стрелял сегодня в их подъезде, однако полагал, что задать эти вопросы он просто обязан.

– Не знаю. Бах! Бах! Сумочку аж рвануло из рук. Когда я обернулась, то никого уже не было внизу. Потом дверь хлопнула. Вот и всё.

– Тебе никто не угрожал? – пристально глядя ей в глаза, поинтересовался Дмитрий.

– Я же говорю тебе, что это, видимо, Ветренко убить собирались.

– Не факт, – выразил сомнение Дмитрий.

Марина Бояркина нахмурилась. Действительно, ещё не известно, в кого метил убийца. А вдруг в неё? Марина вспомнила про случай на дороге. А ведь ездила Ветренко не на «Вольво», а на «шестисотом» ослепительно белого цвета. И дача у неё была не по Ярославскому шоссе, а по Рублёво-Успенскому.

Подлесный внимательно наблюдал за размышлениями Бояркиной, точнее, за отражением её мыслей на эмоциональном женском лице. Четверть часа тому назад он дважды выстрелил в стену, перпендикулярную двери квартиры Бояркиной, целясь таким образом, чтобы пули прошли в двадцати сантиметрах от Марины. О том, что возможен рикошет, он прежде как-то не подумал.

Оружие ему раздобыл Волчанкин. Газовый револьвер, приспособленный для стрельбы патронами от малокалиберной винтовки. Вязаную шапочку и халат синего цвета, какие носят уборщицы, Подлесный купил на рынке. Он всё продумал, рассчитал, спланировал. Результат – операция прошла безупречно. А вот выводы, которые сделала Маринка, додумавшись до того, что стреляли в неё по ошибке, вызвали у Подлесного лёгкий шок.

– А может быть, в меня? – Бояркина недоумённо уставилась на Подлесного. – Но – почему?! Я – маленькая и неприметная! Я – почти что никто в этом мире!

Дмитрий молчал. Сама пускай думает. Пусть думает и решает. Она, видите ли, никто! А он, Дмитрий Подлесный, в таком случае – что? Его, согласно её классификации, наверное, и вообще существовать не должно.

Спустя сутки Бояркина забыла о покушении на её жизнь. Провела широковещательную кампанию, обсудила со всеми практически знакомыми это жуткое происшествие да и выбросила его из головы, как выбрасывала всё, не имеющее рационального объяснения. Маг и колдунья Марина Григорьевна Бояркина в сугубо личной жизни предпочитала пользоваться достижениями кондового материализма.

Подлесный уже возложил на себя обязанности телохранителя, но, ввиду несерьёзного отношения Бояркиной к собственной безопасности, выполнять их в полной мере возможности не имел. Вот и сейчас она ушла в магазин одна, наотрез отказавшись от того, чтобы он её сопровождал.

Дмитрию вспомнилась та её усмешечка: «Ты думаешь, они снова этаж перепутают?» Нет, в следующий раз он проделает всё таким образом, что не останется у неё ни малейших сомнений в том, кто в действительности является объектом покушения. Даже не покушения, а целого ряда покушений. Ужас, который она вынуждена будет пережить, стимулирует работу её мозга, и жертва, наконец, осознает, что была на краю гибели не впервые. И все её ощущения удвоятся и утроятся. Инфаркт бы только не свалил несчастную, лишь бы не парализовало бедненькую.

Намечтавшись вволю, Подлесный приступил к обдумыванию конкретного плана, для чего поднялся с дивана и отправился на кухню, чтобы приготовить себе кофе. Попивая кофе, он строил планы предстоящей операции и при этом то улыбался, то хмурился. Когда, например, вообразил живописнейшую картинку расстрела Маринки из револьвера, заряженного как обычными пулями, так и пластиковыми, – пластиковая пуля травмирует её, достаточно легко, а настоящие оставляют жуткие пробоины или выбоины, – он смеялся. Когда же принялся размышлять, где достать хотя бы одну пластиковую пулю – одной, кстати, достаточно, – то нахмурился и помрачнел, ибо ничего путного в голову не пришло.

Очень эффектно смотрелся бы взрыв её «вольвёнка», доступ к которому для него, естественно, проблемой не является. Главное, напротив, состоит в том, чтобы не навлечь подозрений на себя лично. И он может не просто сунуть сумку с взрывным устройством в багажник или под сиденье, а установить, к примеру, взрыватель в глушитель, установить таким образом, чтобы замыкание контактов произошло спустя некоторое время после запуска двигателя.

Правда, браться за организацию взрыва, не имея достаточного опыта, очень опасно. Можно и самому взлететь, распавшись на кусочки, и Маринку убить, не желая того, и посторонних людей зацепить ненароком.

– Ладно, ещё раз обстреляем, – вслух сказал Дмитрий, выходя в коридор.

– Что? – спросила Бояркина.

Подлесный вздрогнул. Оказывается, она уже вернулась.

– Ты опять не закрывала дверь? – рассерженно произнёс он. Подлесного и в самом деле бесила эта привычка Марины не запирать дверь на замок, если она отлучалась ненадолго.

– С чего ты взял? – нагло глядя ему в глаза, вскинула бровки Марина.

– Я бы слышал шум замка.

Бояркина сунула руку в сумочку, вынула ключи и потрясла ими перед носом Подлесного.

– Видишь?

– Это ещё ничего не значит. Допускаю, что ключи у тебя с собой, но дверь ты не закрывала. Сейчас, по крайней мере, не отпирала замок.

– Ошибаешься.

– Я бы слышал.

– А если бы слышал, то не разговаривал бы сам с собой. Кстати, что за тему ты обсуждал тут с приятным собеседником? – Марина стала иронична.

– Тебя это не касается, – ответил Подлесный и направился в спальню.

– Слава Богу, если так, – бросила ему вслед Бояркина.

Присев на кровать, Подлесный попытался мысленно воспроизвести то, что он говорил вслух перед тем, как обнаружил неслышно проникшую в квартиру Бояркину. Он, определённо, говорил что-то про обстрел Маринки из револьвера. Неужели она всё слышала? Да нет, не может быть!.. А почему, опять же, не может быть? Взять хотя бы эту её реплику, брошенную ему в спину…

Подлесный ещё некоторое время пытался разобраться в этой нежданно обрушившейся на голову проблеме, но к однозначному выводу так и не пришёл. Вскоре к Бояркиной заявилась её подруга Никифорова, и Дмитрий с надеждой подумал, что пустопорожние бабьи разговоры заслонят своею громадой ту, судя по всему, единственную его фразу, неосторожно выданную в эфир.

А спустя три дня, в среду, Подлесный с волнением вынимал револьвер из тайника. Он сунул руку за обшивку проходящей через сквер трубы и почти мгновенно нащупал твердь завёрнутого в тряпицу и уложенного в полиэтиленовый пакет оружия. На месте, точно там, где и должен был находиться.

Дмитрий вынул свёрток и огляделся – никого. Да и кто тут способен оказаться в столь ранний час? Он выпростал из тряпицы револьвер, осмотрел и не спеша пристроил в районе нижней части позвоночника, засунув за пояс брюк. Сделав несколько проверочных движений, Подлесный решил, что ремень недостаточно плотно охватывает его талию, и затянул ремень потуже. Теперь отлично, хоть с поезда скоростного прыгай – не вывалится.

Вооружившись, Дмитрий почувствовал себя агентом всех мировых разведок одновременно. Не удержавшись, он несколько раз выхватил оружие из-за спины, каждый раз прицеливаясь то в дерево, то в пень, то в невидимого противника, затаившегося среди ветвей. А он, пожалуй, прекрасно мог бы сыграть какого-нибудь ковбоя в боевичке.