Ручка. Как принять особенность своего ребенка и сделать его жизнь счастливее

– В чем причина заинтересованности врачей женской консультации отправлять на аборт в случае подозрения на порок развития? – Я задаю ей прямой вопрос и жду оправданий. Но она отвечает столь же прямо:

– Врачи заинтересованы в том, чтобы женщина пришла к ним снова уже со здоровой беременностью, а после рождения ребенка с пороком этого может не произойти. И, строго говоря, женская консультация не дает направлений на аборт. Мы наблюдаем беременность, и, если возникают какие-либо сомнения, отправляем в медико-генетический центр. А уже специалисты центра в случае подтверждения патологии – в специализированное медицинское учреждение (в Москве таких два, в Петербурге одно), где осуществляют аборт на поздних сроках по медицинским показаниям. Если женщина не соглашается на аборт, она возвращается к нам для продолжения ведения беременности, но рожать ей придется в роддоме со специальным неонатальным хирургическим отделением. Ведь далеко не каждый роддом способен выходить ребенка с тяжелыми пороками, особенно внутренних органов. Ну и, дорогая, – она делает паузу, набираясь решимости, – ты там осторожнее со своей книгой.

– Что значит осторожнее?! – меня накрывает волной возмущения.

– Стандартная практика рождения ребенка с грубым пороком развития, особенно с ментальным пороком, – это практика отказника. Более того, в роддоме помогут принять это решение.

– Из десяти малышей от скольких откажутся? – теоретизирую я.

– Опыт показывает, что от шести. В случае с пороком кисти, если он не сопровождается чем-то еще, шансов уехать домой у малыша гораздо больше.

– Но зачем врачам помогать в этом решении, оставляя малыша и мать страдать?! – мои эмоции зашкаливают.

– Ты не понимаешь, ведь тебе повезло: порок не грубый, муж хороший, – устало вздыхает подруга.

– Объясни это «повезло», – я прихожу в замешательство.

– Знаешь, как часто бывает? Вот уговорила добрая акушерка забрать ребенка домой. Семья не очень обеспеченная, а любой порок – это особенные условия жизни, значит – деньги. Государство не всегда помогает препаратами, реабилитацией. Плюс осуждение… ну, ты знаешь, люди у нас жестокие. Кроме того, что уход за особым ребенком – это тяжело, так еще и мужья не выдерживают. Не сразу. Сначала они за своего ребенка горой. А потом стресс первого года, общество давит, нужны деньги… В общем, не получается счастливое отцовство. И что мы имеем? Женщина одна, без поддержки, без денег (в среднем сейчас пенсия по уходу за ребенком-инвалидом – это смешные 10 000 рублей). Кому она такая нужна, и со здоровым-то не всегда замуж возьмут. В результате женщина видит корень всех бед в ребенке и начинает его ненавидеть, – при этих словах я чувствую, как наивность начинает меня покидать.

– Они их сдают?

– К двум годам некоторых сдают. Но это то, что видела я. В других регионах ситуация, может быть, другая. Поэтому ты со своей книгой осторожнее: наобещаешь, что жизнь с особенным ребенком – сахар, тебе поверят… Ведь хотят верить!

– Но это ведь и правда сахар! – я пытаюсь опровергнуть ее слова.

– Да, конечно, и поэтому ты нуждаешься в психотерапии и пишешь эту книгу, – моя подруга прозорливей, чем я думала. – Это тяжело уже сейчас, а будет еще сложнее, ведь придется иметь дело с другими детьми и родителями.

– Но это же не повод отказываться от своего ребенка!

– Не повод для тебя. У тебя есть тыл, есть деньги в семье. Муж с вами. Да и порок не критичный, чего уж говорить. А вот помнишь, когда Эвелина Блёданс родила своего особенного ребенка и показывала его, всячески призывая таких детей рожать и оставлять?

Сноски