Мотель «Вечерняя заря»

© Издание на русском языке, перевод на русский язык, оформление. Издательство «Синдбад», 2023

Всем чудачкам, занудам и мердерино[1].

Девочки, эта книга для вас.

Фелл, штат Нью-Йорк

Ноябрь 1982

Вив

В ночь, когда все закончилось, Вивиан была одна.

Правда, это ничуть ее не расстроило. Даже наоборот. Благодаря ночным дежурствам в этой богом забытой глуши она поняла одну вещь: находиться среди людей куда легче, чем в полном одиночестве. Особенно если вокруг темнота. Но человек, привыкший существовать наедине с собой и собственными мыслями, всегда сильнее других. Он всегда во всеоружии, всегда готов к неожиданностям.

Тем не менее, сворачивая на парковку мотеля «Вечерняя заря» в городке Фелл, Вивиан ощутила знакомый страх. Некоторое время она, не заглушая мотора, посидела за рулем своей помятой «тойоты-кавалер», кутаясь в накинутое на плечи пальто; в салоне по-прежнему работали печка и радио. Окинув взглядом длинные корпуса двухэтажного здания в форме буквы L и светящуюся желто-голубую вывеску мотеля, девушка подумала, что совсем не хочет туда идти. Но все равно пойдет. Она была готова, но страх все не проходил. Часы показывали 22:59.

На глазах у нее выступили слезы. Из груди рвался крик. В горле стоял ком.

Не хочу туда идти.

Но все равно пойду. Потому что всегда хожу.

В лобовое стекло ударились первые капли ледяного дождя. В зеркале заднего вида отразилась промчавшаяся с гудением фура. Время на часах сменилось на 23:00, и по радио начались одиннадцатичасовые новости. Еще минута, и она опоздает, но ей было все равно. Никто ее не уволит. На работе она или нет – кому какая разница? В мотеле редко останавливались посетители, да и те никогда не замечали опозданий ночной дежурной. Иногда здесь было так тихо, что случайному наблюдателю могло показаться, будто в этом месте никогда ничего не происходит.

Но Вив Дилейни знала: это не так.

«Вечерняя заря» только казалась пустынной. На самом деле все было иначе.

Холодными пальцами Вив откинула солнцезащитный козырек. Провела рукой по волосам: модная короткая стрижка, объемная благодаря лаку, едва прикрывала уши. Проверила, как лежат на веках тени: цвет не холодный, как у многих, скорее нежно-лиловый, почти лавандовый, будто синяк. Немного желтого или оранжевого – и «синяк» выглядел бы застаревшим, но в тот вечер у нее не было на это времени. Она лишь нанесла немного пурпура на края век – прямо у темной линии подводки. Зачем она вообще накрасилась? Она уже и не помнила.

По радио только и говорили что о трупе. В канаве на Мелборн-роуд примерно в десяти милях отсюда нашли тело молодой девушки. Место не сказать чтобы оживленное: лишь мотель на обочине двухполосного шоссе, ведущего из Фелла в северную часть штата, а оттуда – в Канаду. Отсюда до места, где обнаружили труп, нужно проехать по шоссе всего милю, затем повернуть направо на перекрестке с односекционным светофором, и проехать еще две улицы. В последний раз Трейси Уотерс видели выходящей из дома подруги в соседнем городе. Жертве было всего восемнадцать, преступник раздел ее догола и выбросил тело в канаву. Ее нашли лишь на третий день после того, как родители заявили о пропаже дочери в полицию.

Двадцатилетняя Вив Дилейни слушала историю очередной жертвы и чувствовала, как у нее дрожат руки. Каково это лежать под ледяным дождем без одежды, подумала она. Как же ей, наверное, было холодно. И почему такой страшной смертью погибают именно девушки: обнаженные, брошенные в придорожную канаву, словно сбитые насмерть животные. Сколько ни бойся, сколько ни осторожничай – ты всегда рискуешь оказаться следующей.

Тем более здесь. Здесь ты всегда можешь оказаться следующей.

Взгляд ее устремился на окна мотеля, в которых отражалось неустанное мерцание желто-голубых огней вывески. СВОБОДНЫЕ НОМЕРА. КАБЕЛЬНОЕ ТВ! СВОБОДНЫЕ НОМЕРА. КАБЕЛЬНОЕ ТВ!

Даже спустя три месяца это место по-прежнему внушало Вивиан страх. Дикий, животный страх, от которого все мысли то испуганно замирали где-то в области затылка, то роились в голове, как потревоженные пчелы. Впереди восемь часов в одиночестве, в полной темноте. Наедине с собой и остальными.

И наперекор самой себе Вив заглушила мотор: печка и радио, где все еще обсуждали Трейси Уотерс, разом отключились. Вздернув подбородок, она толкнула водительскую дверь и выбралась на холод.

Вив зарылась поглубже в воротник полиэстрового пальто и зашагала по парковке. В тот вечер она надела джинсы и на тонкой подошве темно-голубые кроссовки с белыми шнурками, подошва была чересчур тонкой для такой промозглой погоды. Волосы мгновенно намокли под дождем, ветер растрепал прическу. Она подошла к двери с надписью «Служебный вход» и потянула ее на себя.

Стоявший у стойки регистрации Джонни застегивал на выпирающем животе молнию пальто. Судя по всему, он видел Вив сквозь окошко в двери.

– Опаздываешь? – спросил он; на стене, прямо у него за спиной, висели настенные часы.

– Всего на пять минут, – возразила девушка, расстегивая собственное пальто.

Стоило ей переступить порог, как в животе у нее все сжалось и к горлу подступила тошнота. Хочу домой.

Вот только где он, настоящий дом? Фелл не был для нее домом. Иллинойс – тоже, хотя именно там она появилась на свет. Покидая его в последний раз – после скандального прощания с матерью, – она умчалась в Нью-Йорк, чтобы якобы стать актрисой. Разумеется, в тот момент – впрочем, как и все остальное время – Вив лишь играла роль, притворялась героиней какой-то вымышленной истории. Она понятия не имела, как становятся актрисами, но эта ее фантазия привела мать в ярость, чего оказалось достаточно. По правде говоря, тогда ей хотелось только одного: бежать куда глаза глядят и не останавливаться.

Она и уехала. И в конечном счете оказалась в Фелле. Что ж: в ближайшее время домом ей должен был стать именно Фелл.

– В 217-м миссис Бейли, – Джонни оглашал список немногочисленных постояльцев. – Она уже закупилась алкоголем, так что жди звонка в любой момент.

– Ну класс.

Миссис Бейли приезжала в мотель, только чтобы напиться – вероятно, потому, что дома это было проблематично. Пьяной она звонила на ресепшен с требованиями, о которых потом обычно забывала.

– Кто-нибудь еще? – спросила Вив.

– Парочка, что направлялась во Флориду, уже выселилась. Сегодня дважды звонило какое-то хулиганье – дышали в трубку. Чертовы подростки. А еще я оставил записку – по поводу двери в 103-й номер. Она открывается от ветра, даже если закрыть ее на ключ.

– С этой дверью давно так. Ты же, кажется, говорил Дженис об этом на прошлой неделе.

Дженис была хозяйкой «Зари», с которой Вивиан не виделась уже несколько недель. Может, даже месяцев. Она никогда не приезжала без особой надобности и уж тем более по ночам. Зарплату оставляла в конвертах на ресепшене, а общалась при помощи записок. Выходит, даже хозяйка по возможности старалась держаться от этого места подальше.

– Ну так пусть починит, – пожал плечами Джонни. – Как-то странно, тебе не кажется? Ведь я же точно ее запирал.

– Согласна. Очень странно.

Но Вив к этим странностям уже привыкла. Никто из ее коллег не видел и не испытал того, что выпало на ее долю. Все это происходило только по ночам. Те, кто работал в дневную и вечернюю смены, даже понятия не имели, что тут творится.

– Надеюсь, никто больше не приедет, – заметил Джонни, накидывая капюшон, – и ночь пройдет спокойно.

Такого здесь не бывает, подумала про себя Вив, но вслух сказала:

– Да. Я тоже так думаю.

Она проводила мужчину взглядом: когда тот вышел из офиса, слушала, как он садится в машину, заводит двигатель и отъезжает. Джонни было тридцать шесть лет, и он по-прежнему жил с матерью. Девушка представила, как он возвращается домой, может быть, смотрит перед сном телевизор. Ничем не примечательный человек, он жил совершенно нормальной жизнью, а не мучился от страха, как Вив. Он совсем не думал о Трейси Уотерс: та была для него просто именем, которое он когда-то слышал по радио, да и то уже почти забыл.

Может, она здесь единственная сходит с ума.

Воцарилась тишина, которую изредка нарушал только гул автомобилей на Шестой магистрали да ветер, шумевший в ветвях позади мотеля. Было 23:12. Через минуту стрелки настенных часов доползли до 23:13.

Вив повесила пальто на крючок в углу. С соседнего крючка она сняла темно-синий жилет из синтетической ткани с вышитым слева на груди названием мотеля и накинула его поверх белой блузки. Выдвинув деревянный стул, уселась за стойкой. Окинула беглым взглядом исцарапанную, покрытую пятнами столешницу: стакан с ручками и карандашами, черная коробочка импринтера (когда в него вставляли карточку, он издавал отчаянный скрип), дисковый телефон рвотного цвета. В центре лежала большая плоская книга регистрации, в которой новые постояльцы должны были указывать личные данные и расписываться. На развороте стояла дата: ноябрь 1982 года.

Достав из сумочки блокнот, девушка вытащила зажатую между его страницами ручку, раскрыла его на столе и записала:

29 ноября

В 103-м опять открывается дверь. Телефонные розыгрыши. Никого нет. Трейси Уотерс убита.

Снаружи послышался шум, и Вив замерла, чуть приподняв голову. Удар, еще один – ритмичный, бешеный стук. Дверь в номере 103 распахнулась и ударилась об стену. Еще раз.

Девушка на секунду прикрыла глаза. На нее волной нахлынул ужас. Выхода у нее не было – она уже здесь. Время на подготовку вышло. С этого момента и до утра Вив принадлежала «Вечерней заре».

Она снова опустила ручку.

А вдруг все, что я вижу и думаю, – это по-настоящему? Потому что так оно и есть.

Ее взгляд остановился на гостевой книге, на именах постояльцев. Вив прислушалась к тиканью настенных часов за спиной и продолжила:

Сегодня ночью призраки не спят. Им нет покоя. Думаю, все скоро закончится. Она попыталась унять дрожь в руках. Трейси, мне очень жаль. Я тебя подвела.

Из ее горла рвался стон, но девушка подавила его усилием воли. Затем отложила ручку и протерла глаза, смазав пурпурные тени.

Было 29 ноября 1982 года, 23:24.

К трем часам ночи Вив Дилейни исчезла.

С этого-то все и началось.

Фелл, штат Нью-Йорк

Ноябрь 2017

Карли

Что же это за место?

Очнувшись, я с ужасом вгляделась в темноту. Постель, огни за окном, комната – все незнакомое, чужое. С минуту я не понимала, как оказалась здесь, и это одновременно пугало и будоражило.

Наконец память вернулась: я в Фелле, городке в штате Нью-Йорк. Мое имя – Карли Кирк, мне двадцать лет, и самое главное – здесь меня быть не должно.

Потянувшись к прикроватному столику, я проверила телефон: четыре часа утра; единственный свет от фонаря и вывески круглосуточного ресторана «Деннис» проникал сквозь оконный тюль и падал на стену дымчатым квадратом. Теперь мне было уже не уснуть. Свесив на пол ноги, я нашарила на тумбочке очки и водрузила их на нос. Путь из Иллинойса был не близким, так что после стольких часов за рулем я должна была бы спать в этом обыденном сетевом отеле в центре Фелла как убитая.

Гугл мне не соврал: местечко было не ахти. В центре на каждом шагу попадались кафешки, прачечные, антикварные и букинистические лавочки со всяким хламом, дома с объявлениями о сдаче внаем квартир, которые теснились вокруг супермаркета и аптеки. Улица, на которой расположился мой отель, проходила через весь город, словно большинство приезжающих в Фелл сразу ехали дальше, так и не свернув в центр. На въезде мне встретился знак «Добро пожаловать», который какой-то умник усовершенствовал, дописав баллончиком «отсюда».

Но я не вняла предупреждению.

Не снимая очков, я снова взяла телефон, чтобы прочитать электронные письма и сообщения, которые пришли, пока я спала.

Первое письмо было от нашего семейного юриста. «Остаток средств переведен на Ваш счет. Детали перевода – в приложении».

Я прокрутила вниз, не вчитываясь, и даже не открыла приложенный файл. Какой смысл? Я и так знала, что мне достались кое-какие деньги от мамы – нам с братом Грэмом пополам. Понятно, что это были не миллионы, но на первое время хватит, чтобы обеспечить себе еду и крышу над головой. Конкретные цифры мне видеть не хотелось, да я бы и не смогла. Если твоя мать умирает от рака, тем более в пятьдесят один год, такие вещи, как деньги, начинают казаться несущественными и даже глупыми.

По правде говоря, в такие моменты начинаешь переоценивать всю свою жизнь. Чем я, собственно, и занималась – спустя четырнадцать месяцев, не выныривая из пучины горя. И все никак не могла остановиться.

В телефоне обнаружилась целая лавина сообщений от Грэма. «Карли, ты что творишь? Забросила колледж? И надолго? Как планируешь наверстывать? Ой, да делай что хочешь. Пропадет оплата – будешь сама выкручиваться. Ты же понимаешь, правда? Ладно, удачи, чем бы ты там не занималась. Постарайся не убиться».

Я открыла чат и набрала: «Привет, истеричка. Это всего на пару дней, и у меня все супер, чтоб ты знал. Просто ради интереса выбралась на небольшую экскурсию. А что такого? Да все будет хорошо. Убиваться не собиралась, но спасибо за заботу».

Вообще-то я надеялась остаться здесь на более долгий срок. С тех пор как умерла мама, идея получения степени в области бизнеса стала казаться бредовой. Поступив в колледж, я была уверена, что впереди еще куча времени и я успею разобраться, чего я хочу на самом деле. Но мамина смерть показала, что жизнь вовсе не такая длинная, как я думала. У меня накопилось много вопросов. Кажется, настало время искать на них ответы.

Хейли, невеста Грэма, тоже прислала эсэмэску: «Эй! Ты там в порядке? Волнуюсь! Если надо поговорить, я всегда здесь. Может, нужен новый психолог? Могу поискать! Договорились? Целую!»

Боже, какая же она милая. Я уже ходила к психологу. И к психотерапевту. Вызывала духов. Занималась йогой. Медитировала. Пыталась ухаживать за собой. Но в итоге я поняла, что никакая терапия мне пока не нужна. Сейчас мне было нужно только одно: получить ответы.

Отложив мобильник, я раскрыла ноутбук и включила его. Кликнула файл на рабочем столе и нашла скан статьи из газеты 1982 года под названием «ПОЛИЦИЯ ИЩЕТ ПРОПАВШУЮ ЖЕНЩИНУ». Сразу под заголовком поместили фотографию молодой девушки, репринт с реального снимка. Красивая, полная жизни девушка улыбалась в камеру; на голове начес, волосы спереди приподняты и зафиксированы лаком, а сзади лежат свободно, в общем, типичная мода 80-х. Чистая кожа, глаза сверкают – даже на черно-белом фото. Подпись гласила: «В последний раз двадцатилетнюю Вивиан Дилейни видели в ночь с 29 на 30 ноября. Просьба тем, кто располагает сведениями о ее местонахождении, обратиться в полицию». Вот он. Тот самый вопрос, на который мне так хотелось найти ответ.

Сколько себя помню, я всегда была синим чулком: жила, уткнувшись носом в очередную книгу. Только в один прекрасный день я переросла «Черного скакуна» и увлеклась мрачной литературой – той, что повествовала о всяких страшилках, вроде исчезновений и убийств, в особенности реальных. Пока остальные читали книги Роулинг, я открывала для себя Стивена Кинга. Ровесники готовили исторические доклады на тему Гражданской войны, а я узнавала подробности дела Лиззи Борден. Доклад, который я потом сделала, – там подробно описывалось, под каким углом и в каком именно месте лезвие топора вошло в тела ее отца и мачехи, – настолько обеспокоил мою учительницу, что та позвонила маме. «С Карли все в порядке?» Мама только отмахнулась – уж она-то знала, какая у нее мрачная дочка. «Все в порядке. Ей просто нравится читать про убийства».

Но было кое-что, о чем мама умолчала, – одно обстоятельство, о котором она вообще не любила говорить: мой интерес развился в силу естественных причин. У нас в семье было одно нераскрытое дело, и, сколько себя помню, оно не давало мне покоя.

Я снова перевела взгляд на выдержку из газеты. Вив Дилейни – та девушка на фотографии – была сестрой моей матери. В 1982 году во время ночного дежурства в мотеле «Вечерняя заря» она пропала, и с тех пор ее так и не нашли.

Это было гигантское темное пятно в истории нашей семьи – то, о чем все знали, но предпочитали не говорить. Исчезновение Вив по ощущениям было похоже на удаление зуба. «Не приставай к маме с расспросами, – посоветовал отец примерно за год до того, как навсегда от нас ушел. – Она расстроится». И даже мой брат, вечная заноза в заднице, отреагировал на расспросы болезненно. Сказал, что это было убийство: «Кто-то похитил ее и убил, какой-то маньяк с крюком. Жуть просто. Ясное дело, маме не хочется это обсуждать».

С тех пор как пропала тетя, прошло тридцать пять лет. Бабушка и дедушка, родители мамы и Вив, уже давно умерли. Фотографий пропавшей в доме не было – не осталось ничего, что бы напоминало о ней. Во время летних каникул за год до маминой смерти я обнаружила в интернете заметку о Вив и впервые увидела ее своими глазами. Я решила, что, наверное, прошло уже достаточно времени, так что я распечатала выдержку из газеты и спустилась в гостиную, чтобы показать ее маме. После ужина она сидела на диване перед телевизором. «Гляди, что я нашла!» – объявила я. Забрав у меня листок, мама начала читать. Потом взглянула на фотографию и долго-долго не отводила глаз.

Когда она подняла взгляд, у нее было странное лицо, какого я никогда у нее не видела – ни раньше, ни потом. Наверное, боль. А еще усталость и застарелый, гниющий, проедающий насквозь страх. В тот момент я и подумать не могла, что у мамы рак и всего через год я ее потеряю. А может, она уже тогда знала и просто ничего не сказала, но мне почему-то в это не верится. То ее выражение, тот ужас – все это из-за Вивиан.

Когда мама наконец заговорила, ее голос звучал бесцветно, был совершенно лишен каких-либо эмоций. «Вивиан умерла», – сказала она. Потом отложила листок, поднялась и вышла из комнаты.

Больше я ее никогда об этом не спрашивала.

Только после маминой смерти я не на шутку разозлилась. Правда, не на нее саму, нет: когда Вив пропала, мама была подростком и не могла толком ничего сделать. Но как же остальные? Полиция? Соседи? Ее родители?

Почему ее не объявили в розыск во всем штате? Почему Вив позволили исчезнуть и даже не пытались ее найти?

Первым делом я обратилась к Грэму – он был старше и помнил больше меня.

– К тому моменту бабушка и дедушка уже развелись, – сказал мне брат. – Когда Вив пропала, бабушка воспитывала ее одна.

– И что? Она поэтому не стала разыскивать дочь? А дедушка?

Грэм только пожал плечами.

– У бабушки особо не было денег. К тому же мама говорила, что они с Вив постоянно ругались. Никогда не ладили.

Я уставилась на него, не веря собственным ушам. Мы с ним сидели в маминой съемной квартире посреди ее старых вещей и коробок. Рядом лежала еда, которую мы заказали в ресторане, – собирались слегка перекусить.

– Это мама тебе сама рассказала? Мне она ничего такого не говорила.

Брат снова пожал плечами, прислонился к одной из коробок и уткнулся в телефон.

– Тогда ведь еще не было интернета, – объяснил он. – Никаких анализов ДНК. Хочешь кого-то найти – садись за руль да сам отправляйся на поиски. Бабушка же не могла просто бросить работу и сорваться в Фелл. А дедушка к этому времени уже снова женился. По-моему, ему и дела-то до них особо не было.

А вот это чистая правда. У мамы с ее отцом, который бросил семью на произвол судьбы, отношения складывались так плохо, что она даже не пришла на его похороны.

– Ну а как же полиция? – не отставала я.

Грэм отложил ненадолго мобильник и задумался.

– Ну что сказать, Вив не раз убегала из дома, а к тому моменту ей уже исполнилось двадцать. Копы, наверное, решили, что она просто переехала. – Он заглянул мне в глаза: – Тебе и правда очень интересно, да?

– Да, мне очень интересно. Они ведь даже тела не нашли. За окном уже давным-давно не 1982-й. Теперь у нас есть интернет, есть анализ ДНК. Может, что-то еще можно сделать.

– И кто же это сделает? Ты?

Да, я. Казалось, что никого другого просто не осталось. И теперь, после смерти мамы, я наконец могла задавать какие угодно вопросы и не бояться ранить ее чувства. Мама унесла с собой на тот свет все воспоминания о Вив, и я больше никогда о ней не услышу. Осознав это, я ощутила беспомощную ярость; мои многочисленные психологи и психотерапевты считали, что это чувство необходимо «проработать». Но по крайней мере часть этой ярости, часть этого возмущения, направленного на окружающих за то, что похищение и убийство моей тети списали на обыденное происшествие, я могла проработать, отправившись в Фелл и найдя там ответы сама.

Я кликнула на скан еще одной статьи, сохраненной у меня на компьютере. Незатейливый заголовок гласил: «Пропавшую девушку по-прежнему ищут». Деталей набралось немного: Вив было двадцать лет, в Фелле она провела три месяца, работала в мотеле «Вечерняя заря» в ночную смену. В одну из таких смен, прямо посреди ночи, она пропала, оставив после себя все имущество, включая машину и сумочку с личными вещами. Ее соседка по квартире, девушка по имени Дженни Саммерс, описала Вив как «приятного человека, с которым легко найти общий язык». Еще один знакомый – его имя не называлось – сказал, что она была «симпатичной и полной жизни». По словам опрошенных, серьезных отношений у нее ни с кем не было. Наркотиками и алкоголем не увлекалась, проституцией не занималась. Согласно заметке, ее мать, то есть моя бабушка, была «крайне обеспокоена» произошедшим.

Красивая девушка – и вот ее больше нет.

Ушла куда-то пешком. Без денег.

Умерла.

Национальные СМИ – как, впрочем, и те, что освещали события на уровне штата, – обошли случай Вив стороной. Местные газеты не успели оцифровать, поэтому все архивные выпуски хранились в библиотеке Фелла. В самом начале расследования мне удалось найти лишь несколько блогов, которые вели поклонники тру-крайма, да пару топиков на Реддите за авторством каких-то диванных сыщиков. Нигде не говорилось конкретно о Вивиан, но зато многие обсуждали Фелл. Оказалось, в городе произошло далеко не одно оставшееся нераскрытым убийство. Такое крошечное местечко, а настоящий рай для любого фаната тру-крайма.

Вторая статья обнаружилась в маминых вещах. После ее смерти я разбирала комод и нашла припрятанный под одеждой в дальнем углу ящика конверт. Белый, плотный, совершенно новый. Подписанный на обороте изящным маминым почерком: «Улица Гревиль, 27, квартира С».

Может, адрес Вив? Старая газетная вырезка внутри конверта чуть не рассыпалась у меня в руках, поэтому я сразу отсканировала ее и добавила к той, которую нашла первой.

Вивиан умерла.

Мама, которая не хотела помнить о своей сестре, не хотела даже говорить о ней, хранила эту заметку вместе с адресом на протяжении тридцати пяти лет. Более того, в какой-то момент она переложила вырезку в новенький конверт и даже подписала адрес, то есть ей пришлось, как минимум, вынуть ее из старого конверта, а там уж кто знает, может, она ее даже перечитала.

Вив и вправду существовала. Не страшилка и не сказочка про привидение. Реальная девушка, мамина сестра; не знаю почему, но при первом же взгляде на тот хрустящий конверт все сразу стало ясно: в жизни мамы Вивиан что-то значила – что-то такое, чего мне уже никогда не понять.

В моем распоряжении оказались всего две газетные вырезки и память о чужом горе. Правда, позже появилось еще кое-что. Небольшие сбережения и подробный маршрут поездки из родного Иллинойса в Фелл. А еще – адрес квартиры Вивиан (вероятно) и мотеля «Вечерняя заря». Ни парня, ни учебы, к которой лежала бы душа, у меня не было. Зато были своя машина и минимум личных вещей, без труда уместившихся на заднем сиденье. В свои двадцать я еще даже толком не успела начать жить. Как, впрочем, и сама Вив.

Отпросившись с учебы (Грэм явно принял это слишком близко к сердцу), я прыгнула в машину и отправилась в путь. Собственно, так я сюда и попала. Хотела посмотреть город, покопаться в архиве местной библиотеки. И конечно, взглянуть на «Вечернюю зарю» – тот самый мотель, который, если верить интернету, по-прежнему работал. Возможно, кто-то из местных знал Вивиан и мог что-то о ней рассказать. Может, тогда она превратилась бы из выцветшей фотографии в дальнем углу ящика в нечто большее. Ее исчезновение было главной загадкой нашей семьи, и мне очень хотелось разобраться во всем лично, пусть ради этого придется пропустить несколько учебных дней.

Постарайся не убиться. Старший брат пытался меня напугать. Не вышло. Я не из пугливых.