Смысл жизни и ценность бытия

© Священник Серафим Юрашевич, 2020

ISBN 978-5-4498-2424-0

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

ПРЕДИСЛОВИЕ

Явление в мир Сына Божия положило начало времени Нового Завета и способствовало восстановлению тех истинных отношений человека с Богом, которые имели место до грехопадения. На протяжении двух тысячелетий своей истории Православная Церковь, во исполнение возложенной на нее Спасителем миссии святого благовестия, учит людей истинам христианской веры, делая каждого человека причастником Божественной благодати.

Святое Крещение дает человеку благодатную возможность возрождения в Господе нашем Иисусе Христе, но то, каким образом будет осуществлена эта возможность, зависит от свободных усилий самого человека, от его духовного подвига борьбы со грехом. Сложность, однако, заключается в том, что, вследствие греховного помрачения ума, человек не имеет возможности самостоятельно, без помощи Церкви, определить дорогу, по которой ему следовало бы стремиться к духовному совершенству. Действительно, в нашей земной жизни есть два пути: путь покаяния и путь ожесточения, нераскаяния. Один ведет к великому благу – Вечной Жизни, где вечный мир и блаженство, другой – к великому злу – вечной смерти, где уже нет места для покаяния. «Перед нами жизнь и смерть. И чего мы пожелаем, то и дается нам», – поучает премудрый сын Сирахов (Сир.15,17).

Следует отметить, что важный во все времена вопрос духовного выбора особенно актуален сегодня. Действительно, последним десятилетиям отечественной и мировой истории свойственны, в частности, напряженные поиски новых ценностных ориентиров. Чреда разрушительных войн, небывало быстрая смена одних философских и политических концепций другими свидетельствуют о глубоком духовном кризисе современного общества. Разумеется, Православная Церковь не может оставить свой народ в столь трудное время, поскольку она «… всегда была и… остается душой народа, его доброй советчицей во всех делах» [124,с.5]. Каким станет это новое, в муках и крови возрождающееся, общество, – будет ли оно руководствоваться в своей жизни христианскими ценностями или безвозвратно пойдет по пути материального потребления, – зависит от Православной Церкви. Вот почему столь значительной представляется нам позиция Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Алексия, позиция, нашедшая отражение в «Послании участникам Съезда епархиальных миссионеров РПЦ (Белгород, 1996) ”: «Какова бы ни была форма современной миссии, отмечает Предстоятель Русской Церкви, всегда следует помнить наставление апостола Павла: «для всех я сделался всем, чтобы спасти по крайней мере некоторых» (1-е Кор.9,22)».

Напомним, что аксиология (от axia – ценность, logos – слово) представляет собой достаточно влиятельную на Западе область философского знания. В связи с этим мы не ошибемся, если скажем, что опыт православно-богословского анализа ценности бытия, одной из важных тем в аксиологии, способен, по нашему убеждению, принести определенную пользу делу христианской миссии в инославном мире. Эту же цель преследует наше обращение к созвучному западной традиции экзистенциализма контексту смысла человеческого существования.

ВВЕДЕНИЕ

Приступая к написанию настоящей диссертации, мы не ставили перед собой непосильных научно-исследовательских задач и не стремились открывать что-либо новое. Предполагалось лишь внимательное изучение доступных нам источников и литературы вопроса и нахождение правильного, с православных позиций, объяснения некоторых имеющихся там противоречий и неясностей. Имелось также в виду по возможности более полное изложение добытых сведений с конечной практической целью обогащения своих познаний и совершенствования навыков научно-богословской работы. В то же время нам хотелось бы надеяться, что, несмотря на обширность аксиологической литературы советского и постсоветского времени [125,с.156], настоящее исследование, при всех его недостатках, не окажется совершенно бесполезным и тем докажет свое право на существование.

Как известно, на сегодняшний день аксиология представляет собой «модную» и бурно развивающуюся область отечественной философии. Однако, это не позволяет говорить о большом количестве «действительно интересных (аксиологических – С.Ю.) работ… обобщающего характера», в отличие от «дилетантских исследований, которыми особенно часто грешат так называемые «провинциальные» философы”*. Таким образом, аксиология должна быть отнесена к числу достаточно перспективных направлений философской мысли, представляя собой удобную возможность для самореализации молодых ученых**.

Нам известна лишь одна обстоятельная русскоязычная работа, автору которой удалось «внести существенный вклад в разработку проблем аксиологии» [125,с.156], а именно – курс лекций профессора М.С.Кагана под названием «Философская теория ценности» (Спб., 1997) [72]. Академизм изложения и богатый научный лексикон, обширная библиография и системный подход в исследовании аксиосферы культуры относятся к несомненным достоинствам указанной книги. В то же время она вызывает справедливые, как нам представляется, возражения со стороны Л. Столовича (Тартуский университет, Эстония) [125] и С. Малкова (Институт философии РАН, Москва).

Отметим также, что выполненная М.С.Каганом «разработка класса экзистенциальных ценностей имеет, как будет показано впоследствии, непосредственное отношение к предмету нашего исследования. Немалый интерес представляют собой также замечания М.С.Кагана по вопросу отношения аксиологии и онтологии в текстах Габриэля Марселя [72,с.18] и Мартина Хайдеггера [72,с.14,28,72], равным образом как и проводимое автором различие между такими понятиями как «ценность» и «носитель ценности» [72,с.77].

Не будем, однако, забывать о том, что упомянутая книга требует к себе большой осторожности и может принести нам лишь весьма ограниченную пользу, что признаёт сам её автор, который трактует аксиологические проблемы с историко-культурной точки зрения, дистанцируясь тем самым от богословского понимания указанной проблематики*.

Отрывочные сведения по вопросу положения ценности «в общей структуре бытия» [80,с.491] содержатся в монографии «Основы христианской философии» профессора-протоиерея В. Зеньковского (М., 1992) [61], автор которой высказывает небезынтересную мысль о принадлежности всех ценностей к апофатическому богословию [61,с.237]. Интерпретация новозаветных текстов в контексте онтоаксиологии* [61,с.93] также должна быть отнесена к числу достоинств книги о. В. Зеньковского. Различение таких понятий как «ценность» и «носитель ценности», что согласуется, к примеру, с позицией по этому вопросу Преосвященного епископа Диоклейского Каллиста**, а также светских ученых – М. Кагана [72,с.77], Л. Столовича [125,с.156] и М. Шелера [147,с.319], находит себе подтверждение и в упоминаемой нами работе протоиерея В. Зеньковского [61,с.237]. Однако, ряд расплывчатых формулировок, таких как: «… красоту нельзя… мыслить… как некое особое бытие», «ни истина, ни добро, ни красота не существуют сами по себе» и др. в принципе способны привести их автора к так называемой деонтологизации ценности, ошибочной позиции, которой придерживается, в частности, М.С.Каган. Последний утверждает: «тем более неправомерно считать ценность не отношением, а неким «качеством» [72,с.67] и «объективному идеализму свойственно (читай также – «ошибочно» – С.Ю.) онтологизировать ценности «в религиозном понимании высшего бытия» [72,с.67]. Напомним, что неправомерность упомянутой точки зрения была хорошо показана Л. Столовичем [125,с.157—158].

Следует, однако, признать, что, вопреки ряду положительных качеств, трактат В. Зеньковского едва ли может иметь основополагающее значение для целей нашего исследования в силу непоследовательного и не всегда корректного, как было показано, изложения вопросов, связанных с ценностной интерпретацией бытия.

Изданное небольшим тиражом исследование В.Д.Губина (РГГУ) «Онтология. Проблема бытия в современной европейской философии» (М., 1998) [48] содержит в себе ценную классификацию различных видов или «манифестаций» бытия [48,с.8], которой мы не преминули воспользоваться при рубрикации текста настоящей диссертации. Оригинальная трактовка различных учений о бытии, в частности, версии Хайдеггера, делает эту книгу небесполезной для нашего исследования. Остается лишь пожалеть, что разбираемой нами работе сопутствует сравнительно малая по объему библиография; с другой стороны, от книги онтологического профиля не всегда следует ждать сколько-нибудь глубоких экскурсов в область ценностных трактовок бытия. Отсутствие последних лишь в незначительной мере уравновешивается отрывочными замечаниями В.Д.Губина, в частности, о ценности сущего [48,с.127], ценности жизни [48,с.161] и ценности времени [48,с.170].

Известную пользу может нам принести научная статья анонима «И.С.» (далее – И.С.) из религиозно-философского журнала «Беседа» (Ленинград-Париж, 1988) [70]. Если следовать мысли ее автора, то так называемая десемантизация бытия в онтологической системе Хайдеггера [70,с.70] при рассмотрении первой в контексте присущих западной науке отношений «ценность – смысл», в принципе допускает аксиологические параллели*. В таком случае возникает необходимость обсуждения онтологического «пессимизма», по выражению Шелера, то есть такой ситуации «когда само бытие лишается ценности» [147,с.336], что само по себе, пусть и в негативной форме, вполне соответствует кругу вопросов, поднимаемых нашей диссертацией. Как известно, «объем какого-либо значения ограничивается тем значением, которое противоположно данному» [70,с.71]. В таком случае понятию бытия как ценности контрастно шелеровское понятие онтологического «пессимизма» или «обесценивания» бытия. В прочих отношениях указанная статья имеет ограниченную применимость к предмету исследования, представляя собой, в частности, хороший образец строгого научного мышления.

Отрывочные сведения по интересующему нас вопросу могут быть найдены в русскоязычном сборнике статей Татьяны Горичевой (Франция) под названием «Христианство и современный мир» (Спб., 1996) [37—43]. Особо отметим комментарии Т. Горичевой на тему апофатического характера современной западной философии [43,с.92] и по вопросу «поистине центральной» темы Другого [39,с.46]. Напомним, что об апофатическом свойстве ценности пишет, в частности, профессор-протоиерей В. Зеньковский [61,с.237,239]. Следует, однако, признать, что неакадемический характер изложения, в частности, использование вместо библиографии труднопроверяемых внутритекстовых ссылок, несколько снижает ценность этой работы.

Нельзя обойти вниманием также опубликованную в нашей стране переводную онтоаксиологическую литературу. Серьезного к себе отношения заслуживает впервые переведенная на русский язык монография авторитетного итальянского ученого Николо Аббаньяно «Введение в экзистенциализм» (Спб., 1998) [3]. Актуальность этой работы заключается в обстоятельном исследовании (воспользуемся здесь выражением профессора-архимандрита Платона [115,с.73]) двух принципиальных аспектов экзистенциальной ориентации: «иметь» и «быть» [3,с.45,125,128,142]; заслугой ее автора следует считать также обстоятельный анализ «теологического» или онтологического экзистенциализма [3,с.354—357] и экскурсы в область экзистенциально-ценностного осмысления бытия [3,с.356,381,460,461,464]. К сожалению, несистематическое изложение интересующего нас материала свойственно и разбираемой нами книге Н. Аббаньяно, равно как и некоторым другим работам западных авторов, упоминаемым в библиографическом описании настоящей диссертации.

Количество источников и литературы вопроса, опубликованных за рубежом, поистине необъятно, что может быть усмотрено, к примеру, из многоязычной библиографии, составленной М.С.Каганом [72,с.198,201—203,205], а также из свидетельств г-жи Д. МакЭван, архивариуса Варбургского института (университет Лондона) * и Л. Столовича [125,с.156]. К сожалению, в своем подавляющем большинстве эти издания, в частности, по причине относительной дороговизны, остаются нам недоступными. Л. Столович, например, сообщает о книге «выдающегося словацкого философа… Мариана Вароша … «Введение в аксиологию» (Uvod do axiologie. – Bratislava, 1970), оставшейся у нас «неизвестной» [125,с.156].

Некоторые, хотя и разрозненные сведения по интересующей нас теме можно почерпнуть из в целом весьма обстоятельной монографии «Постмодернистский смысл» [158], написанной профессором Джорджем Гриффином (Оксфорд, колледж Святой Троицы) (Oxford, 1999). Высказывания Д. Гриффина об имманентном и трансцендентном подходах к определению смысла существования могут, по нашему убеждению, принести известную пользу в достижении цели нашего исследования.

Приступим к обсуждению такой темы как степень разработанности аксиологии в православной науке. К сожалению, мы не располагаем соответствующей информацией по высшим учебным заведениям Поместных Православных Церквей. Что касается Русской Православной Церкви, то некоторая ясность здесь у нас имеется. К примеру, архиепископ Михаил (Мудьюгин), профессор СпбДА, сообщает, что за послевоенный период существования ленинградских/ петербургских духовных школ диссертационные работы онтоаксиологического профиля Ученым советом Академии к защите не принимались**. Таких работ не было и в короткой истории Минской Духовной Академии*; с другой стороны, едва ли имеет смысл поиск исследований такого уровня и в Киевских духовных школах – по причине длительного отсутствия там научно-богословской традиции.

Из этого краткого и, разумеется, неполного обзора источников и литературы вопроса видно, что нам неоднократно приходилось сталкиваться с противоречивыми суждениями исследователей по отдельным вопросам темы, а по другим – констатировать отсутствие ясных сведений и определенных мнений, вследствие чего, безусловно, снижалось качество получаемой научной информации.

План настоящей диссертации вытекает из формулировки ее темы. Диссертация будет состоять из трех глав.

В первой главе предпринимаются некоторые шаги к уяснению места, занимаемого ценностью в православном учении. Здесь делаются попытки определения таких понятий, как бытие и ценность, ценность и носитель ценности, духовное сокровище и религиозная ценность.

Во второй главе идет речь о ценностном осмыслении некоторых аспектов бытия в западной философии; там же, для обоснования нашей позиции, приводится подборка произведений зарубежных мыслителей.

Третья, заключительная, глава посвящена православному осмыслению современной зарубежной философии ценностей.

В заключении вниманию читателя предлагается выводная информация, ставшая итогом наших достаточно неумелых попыток анализа святотеческих трудов и философских текстов.

Рубрикация текста выполняется нами по трем уровням. Сочинение делится на главы, главы – на параграфы, а последние, в свою очередь, – на подразделы.

При составлении плана диссертации, нам повстречались несколько готовых вариантов ее структурного деления. Один из них упоминается в статьях Б.Л.Губмана [50,с.342] и М.А.Кисселя [80,с.491], которые согласны между собою в том (см. также книгу М.С.Кагана [72,с.23]), что следует выделять пять типов теории ценностей:

– натуралистический психологизм;

– трансцендентализм;

– персоналистический онтологизм;

– культурно-исторический релятивизм;

– социологизм.

Есть и другие версии. К примеру, Л. Столович различает в аксиологии ХХ века следующие течения [125,с.23]:

– психологическое;

– натуралистическое;

– социологическое;

– логико-семантическое и семиотическое;

– объективно-онтологическое;

– экзистенциалистское и теологическое.

Оригинальные классификации теорий ценности, которые, правда, чересчур громоздки для того, чтобы их здесь приводить, предлагают также В. Веркмайстер [72,с.24] и М. Моритц [72,с.24].

Наиболее пригодной для целей исследования могла бы нам представляться первая схема. Прежде всего, она подкупает своей относительной простотой. Нельзя также считать случайным, что своими комментариями ее сопровождают по меньшей мере два достаточно уважаемых в научном мире специалиста. К примеру, автор статьи «Ценностей теория», подчеркивает, что «главная задача аксиологии – показать, как возможна ценность в общей структуре бытия и каково ее отношение к „фактам“ реальности» [80,с.491]. По мысли Б.Л.Губмана, «если… бытие и… сущее сами по себе ценностно нейтральны, то тогда требует решения вопрос, каким образом возникает видение вещей с точки зрения их аксиологической значимости, … и которое (видение – С.Ю.) невозможно отрицать» [50,с.342]. Согласно Б. Л. Губману, «в учениях натуралистически-психологической направленности… естественно-природные импульсы рассматриваются как побудительные мотивы ценностных предпочтений человека» [50,с.342] (А. Мейнонг), а М.А.Киссель добавляет, что источник ценностей здесь – «в био-психологически интерпретированных потребностях человека» [80,с.491]. Аксиологическому трансцендентализму (В. Виндельбанд) М.А.Киссель усваивает понимание ценности как идеального бытия, бытия нормы [80,с.491]; а в контексте персоналистического онтологизма (М. Шелер) «реальность ценностного мира» [80,с.491] находит свое отражение в структуре человеческой личности. «Для культурно-исторического релятивизма (В. Дильтей) … характерна идея аксиологического плюрализма, т.е. множественности равноправных ценностных систем» [80,с.491]. Наконец, стороннику социологического подхода М. Веберу присуще «представление о ценности как норме, способом бытия которой является значимость (курсив автора – С.Ю.) для субъекта» [80,с.491].

На первый взгляд, вопрос представляется исчерпанным. В таком случае, остается лишь поставить в соответствие разделам известной нам схемы Губмана-Кисселя (иными словами – главам будущей диссертации) философские тексты тех или иных зарубежных авторов. Однако, здесь начинаются некоторые трудности:

– неизвестно, годится ли упомянутая классификация для описания «современных» (о границах этого термина – ниже) аксиологических теорий. Как известно, в ее основе лежат, в частности, концепции ученых конца ХIХ – первой половины ХХ веков: М. Вебера (1864—1920), В. Виндельбанда (1848—1915), В. Дильтея (1833—1911), А. Мейнонга (1853—1920) и М. Шелера (1874—1928). Механическое ее перенесение на послевоенную историю философии, в принципе, может привести к ложным выводам по причине непостоянства, выражаясь словами Мишеля Фуко, «мира идей, где стираются, стремительно исчезают даже самые стабильные фигуры» [138,с.165].

– неясно, допускается ли по крайней мере ограниченное применение этой схемы, если ее нельзя использовать целиком? «Экзистенциальная» трактовка темы (с позиций западной философии) («реализация смысла существования»; см. также у Жака Лакана: «забыть о своем существовании и смерти и… пренебречь смыслом своей… жизни» [86,с.51] и у Н. Аббаньяно: «мы сосуществуем с другими людьми, … это сосуществование выражает… смысл существования» [3,с.113]), соответствует социологической позиции М. Вебера с ее «значимостью» как способом бытия ценности (см. раздел 5-й схемы Губмана-Кисселя). Отдав, таким образом, предпочтение аксиологической теории М. Вебера, мы отсекаем альтернативные подходы А. Мейнонга, В. Виндельбанда, М. Шелера и В. Дильтея (разделы 1,2,3,4 соответственно), как выходящие за рамки предмета исследования.

– представим, что диссертация повторяет своей структурой схему Губмана-Кисселя. Как известно, при истолковании ценности бытия, – в силу тематической формулировки, – мы отдаем предпочтение экзистенциальной/социологической позиции*, а одна из глав нашего сочинения посвящена социологическому описанию ценности бытия. В таком случае исследование приобретает характер системы, «описывающей собственные средства описания, системы, отсылающей не к реальности, но к языкам, которыми пользуется» [70,с.73]. В самом деле, описывая с социологических позиций социологическую теорию ценности, описывая не конкретные тексты, но – описания этих текстов, мы решаем вопрос постмодернистски, то есть автоописательно или авторефлексивно, делая метод – целью [41,с.101], поскольку «постмодернизм и постструктурализм… неявно или явно усматривают в другом автоописание другого» [70,с.73]. Указанный путь, как принципиально нетворческий и противоречащий Евангелию («Отец Мой доныне делает, и Я делаю» (Ин.5,17)), нельзя считать приемлемым, поскольку «авторефлексия не в состоянии сконструировать ничего, что было бы ей внеположно» [70,с.73].

Таким образом, становится очевидным, что модель Б. Губмана – М. Кисселя лишь до известной степени применима к нашему исследованию, равно как и классификация Л. Столовича, где различаются, в частности, социологическая (строка 3-я) и экзистенциалистская (строка 6-я) теории ценности.

Тематически и хронологически узкая формулировка темы обязывает нас искать какой-то другой способ построения плана диссертации. Выходом из этого положения нам представляется следующая классификация видов бытия, на которую, с некоторыми оговорками, ссылается в своей книге В.Д.Губин [48,с.8]:

– бытие предметного мира;

– бытие человека;

– бытие сознания;

– социальное бытие;

– бытие как трансценденция.

Мы не видим препятствий к тому, чтобы настоящая модель, как нейтральная с точки зрения авторефлексии, легла в основу нашей диссертации; необходимо только дополнить ее ценностными предикатами: ценность бытия предметного мира, ценность бытия человека и т. д.

Возможной помехой могло бы здесь оказаться «социальное бытие» (строка 4-я). В самом деле, не является ли авторефлексией экзистенциально – социологическое описание «ценности социального бытия»? Поясним, что в этом контексте под ценностью социального бытия или, к примеру, ценностью бытия сознания, не следует понимать завершенные ценностные теории или аксиологические описания соответственно социального бытия или бытия сознания. Как об этом говорится выше, в основу диссертации положены работы неспециального характера без ясно выраженных тенденций к реализации системного подхода в исследовании ценности. Напротив, в силу обстоятельств, мы оказались лишены возможности пополнять библиографию малодоступными сочинениями западных авторов, в которых систематически излагаются те или иные теории ценности. Такого рода ситуация вольно или невольно заставляет нас отдать предпочтение версии В.Д.Губина, а это, в свою очередь, позволяет избежать возможных упреков в авторефлексивности.

Впоследствии мы наглядно убедимся в том, что в современной западной философии отдельные аксиологические вопросы разработаны с неодинаковой полнотой. Не задаваясь вопросом о причинах этого явления, отметим следующее. К примеру, известные нам философские тексты предлагают богатый материал по теме: «ценность бытия предметного мира», менее значительный – по теме: «ценность бытия человека», и оставляют почти без внимания такие вопросы как «ценность бытия сознания», «ценность социального бытия» и «ценность трансцендентного бытия». Само собой разумеется, что наше скромное исследование также должно объективно отражать реалии современной философской мысли. В силу сказанного, три заключительных параграфа второй главы должны или оказаться несоразмерно малыми по сравнению с двумя первыми или должны быть вообще исключены из состава диссертации. Бедность исходного текстового материала и соображения cтруктурно-смысловой симметрии заставляют нас сделать выбор в пользу последнего варианта. Еще раз подчеркнем, что такого рода неравновесие не является чьей-либо прихотью; оно обусловлено действием независимых от нашей воли объективных законов.

Не исключено, что подобная непропорциональность может быть истолкована как недостаток применяемой нами аксиологической классификации. Однако, в силу обстоятельств мы оказались перед необходимостью выбора из двух зол. Мы не ошибемся, сказав, что вынужденная неполнота изложения материала предпочтительнее авторефлексивности, которая становится неизбежной при использовании схемы Губмана-Кисселя.

Необходимо также помнить, что настоящее исследование не может состояться без православного осмысления поднимаемых нашей темой вопросов. По словам апостола Павла, «вся тварь совокупно стенает и мучается доныне» и «с надеждою ожидает откровения сынов Божиих: потому что тварь покорилась суете не добровольно, но по воле покорившего ее» (Рим.8,22; 8,19). Профессор-протоиерей В. Зеньковский, к примеру, считает, что этот текст, будучи основой «христианского учения о мире», позволяет понять «всю правду… внесения моральной оценки во всякую истину о бытии» [61,с.93].