Воды прошедшие. Роман-притча

С источником история была такая. Зашёл однажды в корчму чужестранец. У него было очень характерное лицо: выступающий лоб, короткие тёмные волосы, большая лысина, нос с горбинкой. Одет тоже странно, слишком легко для северных краёв: не то в белую хламиду, не то в длинную бесформенную мантию.

Человек вывел Феодота из корчмы, зашёл в лес, достал меч и ударил им по большому треснутому камню. Из камня побежала вода – так чего удивительного? По правде говоря, Феодот больше изумился бы, если бы она не побежала. Человек велел ему выпить этой воды. Корчемник послушно наклонился, зачерпнул пригоршню, поднёс ко рту и осторожно глотнул.

Вода была чистая и сладкая. Когда Феодот пытался описать её, он не находил слов лучше, чем «это был вкус кристалла». Откуда в его неучёной голове взялся такой красивый оборот, корчемник сам не понимал.

Чужеземец сказал:

– Этот источник однажды впадёт в широкую реку. Река будет вытекать из города. В городе будет расти дерево. Листья этого дерева исцелят всех больных, которые поселятся в этом городе.

– Больных в любом городе много… – понимающе закивал Феодот. Он подумал о процессии прокажённых, которых увидел в Сребряницах, когда ездил туда на рынок.

Потом перед глазами встало лицо Илены. Вот кого точно стоило бы вылечить. Не может быть здоровой молодая красавица, которой так плохо живётся на свете. Была бы здорова, не пропадала бы целыми днями, не бодрствовала ночами, не плакала бы по утрам. Непорядок это.

Чужеземец ещё раз посмотрел на него и развернулся, чтобы уйти.

– Постой! – попросил Феодот. – Милостивый господин, вы… ты… в корчму зашёл, а ничего не взял. Пойдём, я накормлю, бесплатно! Правда бесплатно!

Чужеземец пошёл за Феодотом в корчму. Дом пустовал. Милана ушла куда-то по своим делам, Илены дома не было второй день, и хозяину пришлось самому полчаса греметь сковородами на кухне. Когда наконец вернулся в большую комнату, там никого не было. Гость ушёл не попрощавшись.

Феодоту стало очень грустно и обидно. Прямо со сковородой в руках он вышел на улицу и побрёл к пограничной заставе. Вдруг чужеземца там задержали, и тогда он сможет хотя бы узнать его имя? Надежды, конечно, было мало. Горькое разочарование сдавливало горло. Феодот впервые за много лет был готов расплакаться.

Уже рядом с заставой его окликнул знакомый солдат. Перекинулись парой слов. Оказалось, что солдат со вчерашнего утра ничего не ел. С горя Феодот сунул ему в руки сковороду и побрёл обратно, не слушая благодарностей.

Когда он отошёл довольно далеко, солдат крикнул:

– А там мимо твоей корчмы никто не проходил? Чудной такой… Я его спросил, откуда и зачем идёт. Он что-то ответил, я ничего не понял. А, имя! Поль… Пауль… Нет, не вспомню. Да что с тобой такое? Рыдать-то зачем?..

Очень быстро Феодот понял, что все его попытки рассказать об источнике посетители корчмы считают новой весёлой шуткой. Милана и та только спрашивала, усмехаясь: «А леший на вороном коне в гости не заходил?» Илена не хотела даже слушать. Успокаивало только, что она никогда его и не слушала.

Скоро Феодот перестал рассказывать об источнике. Не то что бы ему не хотелось быть посмешищем, к такому корчемник давно привык. Но слышать, как этот рассказ дополняется всякого рода издевательскими подробностями, неизбежными в кругу посетителей его заведения, было неприятно. Поэтому даже Паулину, который Феодоту понравился уже тем, что его имя было похоже на имя странного чужеземца, он рассказал только самую безопасную, по его мнению, часть истории.

Вода из источника впрямь так понравилась Феодоту, что он углубил его дно лопатой и теперь ежедневно окунался с головой. Погода корчемника и раньше редко пугала, а теперь он почти перестал обращать на неё внимание. Зимой источник, правда, замерзал, но Феодот рубил лёд топориком и с завидным упрямством придерживался своего правила. Без этой воды он уже не мыслил своей жизни.

Милана, правда, сначала ворчала, а потом махнула рукой: «Опохмеливайся сколько влезет».

Паулин проснулся чуть свет. Занавесь была задёрнута, только сквозь щёлку просачивалась едва различимая полоска света. Может, померещилась? Паулин близоруко прищурился: нет, глаза не обманывают, утро на пороге.

Юрган храпел на соседней кровати. На стуле рядом с ним в блёклом свете что-то белело. Паулин пошарил рукой перед собой, нащупал точно такой же стул и точно такой же предмет. Поднёс к глазам, развернул: льняное полотенце. Свежее, только что из стирки. Пахло так же, как любое чистое белье. Но за время обучения в университете и разъездов по поручениям князя Паулин столько раз натыкался на нечистоплотных трактирщиков и хозяев таверн, что такая мелочь, как постиранное полотенце, его несказанно обрадовала.

В комнате было холодно. Когда Паулин отважился скинуть одеяло, по телу побежали мурашки. Носу и ушам было холодно. Молодой человек не нашёл ничего лучше, чем вновь накинуть на плечи одеяло в качестве плаща, обернуть голову полотенцем и отправиться искать хозяйку, чтобы попросить кипятку.

За дверью комнаты было ещё холоднее. Окно в конце коридора было отворено нараспашку. Паулин подошёл к нему, попробовал закрыть. Но у него никак не получалось сделать это одной рукой. Второй приходилось придерживать одеяло на плечах. После десятой попытки щеколда чуть не защемила ему палец. Паулин втянул стылый воздух сквозь зубы, затряс рукой и стал смотреть в окно.

«Что я за человек», – грустно думал он, пытаясь разобрать очертания кустов на другом конце поляны. «Куда ни приеду, все утром спят, один я маюсь без дела. Научился в университете рано вставать, а зачем? Теперь вот брожу, как привидение среди туманов. Ой, забыл что-то… Дверь… Хозяйка… А, кипяток. Не буду её беспокоить. Лучше вспомню, какие средства для лечения насморка рекомендовал профессор…

Я должен быть готов ко всему. Я ни к чему не готов. Война началась, нас атакуют сегодня утром. Кто атакует? Эти солдаты были солдатами армии моего князя до вчерашнего вечера. Чья это армия теперь? Чей теперь я? Кто командует атакой? Кто управляет историей?

Да, нас следовало встряхнуть. Мы засиделись в мире и покое, у нас исчезли дружба, любовь, верность и желание найти истину. Но зачем надо отпускать вожжи, если мы уже всё поняли? Я больше не хочу вертеться на этой мельнице. Меня убьёт первая же помолка. Остановите нас! Остановите сейчас! Сейчас… Сейчас… Сейчас…

Он уже совсем клевал носом, а подобие тюрбана с головы наполовину сползло на косяк, когда дверь за спиной скрипнула, и знакомый голос произнёс:

– Утро доброе! Холод собачий! Это у них тут ещё окно открыто?!

– Закрой, пожалуйста, – смущённо попросил Паулин.

– Что с тобой делать, друг дражайший! Даже окно закрыть не можешь! – в сердцах воскликнул Юрган. Подошёл, щёлкнул задвижкой. Паулин с печальной улыбкой наблюдал за ним.

– Пошли вниз, – буркнул Юрган.

– Зачем? – удивился Паулин.

– Кушать охота. – Для наглядности Юрган постучал себя по животу. Живот заурчал.

Дверь на улицу тоже оказалась распахнута. Юрган застонал сквозь зубы.

– Они нас тут угробить решили, что ли?

– А вам-то что за дело? – поинтересовались сзади. Паулин вздрогнул, прищурился, огляделся, никого не увидел и вцепился в локоть Юргану. Тот дружески похлопал его по плечу.

– Илена, если не ошибаюсь? – обратился к лестнице.

– Я, – последовал ответ, и Паулин увидел смутную тень, вступившую в полосу света. Тень подошла ближе и оказалась тонкой, как лучинка, но довольно высокой девушкой с прекрасными тёмно-каштановыми волосами, мягкими волнами покрывавшими её спину и плечи. Волосы обрамляли бледное лицо, которое любитель тонкого изящества назвал бы красивым, если бы не слишком жёсткое выражение карих глаз. Она была одета в белую рубаху и чёрный сарафан. Ступала по полу осторожно, словно на цыпочках. Когда девушка повернулась боком, молодые люди увидели, что её голова вжата в плечи, а спина сильно ссутулена. Конечно, это был не горб, но и до аристократической осанки Илене было далеко.

– Нравлюсь? – осведомилась она. Честный и принципиальный Юрган пожал плечами. Паулин искренне кивнул.

– В жёны возьмёте?

– Что? – спросил Паулин.

– Кто? – спросил Юрган.

Илена пожала плечами.

– А кто хочет. Вот тебе вроде больше нравлюсь, – она кивнула на Паулина. Молодой человек посмотрел на неё так, словно его ни за что ни про что окатили ушатом ледяной воды. Вот оно. Вот оно. А что делать?

Паулин растерянно глянул на Юргана. Тот, сложив руки на груди, смотрел то на него снизу вверх, то на девушку. А та стояла, как древняя мраморная статуя. Даже не моргала.

– А с какого перепугу вам замуж приспичило? – поинтересовался Юрган.

– Вам что за дело? Мне восемнадцать лет. Через два года меня даже самый страшный старик замуж не возьмёт.

– А как же вы, позвольте полюбопытствовать, с таким горячим желанием до сих пор в старых девах?

Паулин в ужасе толкнул друга под локоть. «Нельзя так грубо!» – прошептал так тихо, как только смог. К несчастью, Юрган был туговат на ухо, поэтому услышала только Илена. Её губы дрогнули и искривились в усмешке.

– Вы мне теперь ещё больше нравитесь, юноша. Соглашайтесь, пока я не передумала. Кроме меня, никто за вас не выйдет, помяните…

– А мы что, кого-то просили выходить? – резко оборвал её Юрган. Уж на что он с утра был сердит на нерасторопного Паулина, издевательство девушки над другом вывело его из себя решительно. Плевать он хотел на то, что она племянница Феодота. Если дядя такой добряк, что ж эта нахалка вести себя не умеет?

– Значит, жениться не собираетесь? – повернулась к нему Илена.

– Уж лучше сразу на костёр. Там хоть умрёшь быстрее, – Юрган чувствовал, что ему всё труднее сдерживаться. От желания дать оплеуху девушке спасало только наличие рядом совестливого Паулина. – Зачем жениться, если вокруг одни горбатые ведьмы вроде тебя?

Илена даже в лице не изменилась. Смотрела презрительно. Спину выпрямила, как смогла. Облизала сухие губы.

– А ты что скажешь, мальчик? Возьмёшь меня в жёны? – обратилась к Паулину. Сухо, по-деловому.

– Он магистр свободных искусств, – проскрежетал зубами Юрган. Он произнёс эти слова с гордостью, но от гнева даже не понял, что признал первенство друга в учёности. Сам Юрган и бакалавром-то стал со второго раза. – Илена, послушайте. Ещё одно ваше слово, и я вам врежу. Я старый школяр и в трактирных драках собаку съел. Паулин подтвердит.

«Паулин, подтверди, пожалуйста. Мы же действительно однажды полезли в свалку в трактире, остальные драки были на диспутах в библиотеке, но кому это сейчас интересно?»

– П-подтверждаю, – заикнулся от волнения Паулин.

Илена открыла рот. Но тут дверь в корчму отворилась нараспашку, и в комнату трусцой вбежал Феодот. Встал, выдохнул, зажмурился ненадолго.

– Доброе утро, милостивые господа. Дело такое. Я только что с заставы. Армия Ивона Галатинского на подходе. Мой знакомый торговец вхож к командиру одного из отрядов. Есть приказ задерживать всех, кто попадается по дороге. В общем, берите Илену и дуйте в лес что есть мочи.

– Что? – вырвалось у Юргана.

– Что слышал, милостивый мой господин! Может, тебе ещё и денег дать? На! – Феодот достал из-за пазухи увесистый кошель и вложил его в руку Паулину, разумно рассудив, что гордый Юрган брать не станет.

– Кошель откуда? – раздался голос Миланы. Когда именно она подошла, никто сказать не смог бы. Паулина прошиб холодный пот, когда он понял, что могла услышать почтенная хозяйка.

– Дык я ж встречался с посыльным нашего весёлого друга. Товар получил.

– Что ещё за весёлый друг?.. – вполголоса пробормотал Юрган, забыв, какой чуткий слух у Илены. Та не заставила себя долго ждать:

– А что слышали. Дядюшка всё с вином балуется. Получает ящиками из Галатина, отдаёт ящиками кому надо. Что, удивлены? Правду говорю, он подтвердит.

Юргану было настолько не до выяснения отношений, что он пропустил эти слова мимо ушей. Он был поглощён желанием поскорее очутиться подальше от корчмы.

Но Паулин побелел:

– Вы торгуете вином? Это же незаконно!

Мысли хлынули в голову, как в бутылку с выбитым дном. Феодот, чистейшей души человек. Беспошлинная приграничная торговля. Феодот. Торговля вином. Феодот. Вино. Как это возможно? А, Феодот хозяин корчмы. В корчмах часто пьют вино. Действительно, как он об этом раньше не подумал.

Долгие годы Паулин жить не мог без восхищения людьми. Будучи совсем молодым, он любил выделять для себя человека, неважно, древнего или современника, которому хотел бы следовать. Такие герои вдохновляли его на занятия наукой, на честную жизнь, на хорошие поступки. К двадцати пяти годам жар, конечно, поугас, но Паулин иногда об этом жалел. Когда он неожиданно встретился с легендарным Феодотом, то почувствовал, как в нём впервые за несколько лет просыпается юношеское желание влюбляться в личность человека и идти за ней, сколько хватит сил. Узнав про источник, он уверился в этом окончательно. Потому вчера вечером и помчался сломя голову к Юргану в Сребряницы. Словами не передать, как Паулин был счастлив.

А теперь счастье обернулось пустотой, как скорлупка без ореха, как прекрасное дерево без плодов. Сказать, что это было обидно, было бы попросту глупо. Паулин чувствовал, словно ему дали прикоснуться к чему-то очень важному и тут же отняли. Как ребёнок, которому дали подержать в руках красивую игрушку, а потом сказали, что это подарок другому, незнакомому мальчику.

Почему всё сразу сваливается на меня? Мне сейчас хочется просто сесть и ничего не делать. Не поднимать головы, слова не говорить, и пусть весь мир рухнет. Пусть даже рухнет на меня вместе со всеми мельничными лопастями, жерновами и бурями. Я-то верил в то, что я всё-таки хороший. Я-то думал, что умею прощать. А вот теперь не могу простить Феодота, который прямо сейчас пытается спасти мне жизнь.

– Поздно! – громко крикнула Милана от окна. Все вздрогнули от неожиданности.

– Вон, все трое! – последнее слово Феодот сопроводил чувствительной затрещиной по затылку Юргану.

– В подвал их надо, какое вон!!! – молодые люди представить себе не могли, какой зычный голос у Миланы. «Уж наверное солдаты услышали», – подумалось Юргану.

– Туда первым делом нос сунут. – Феодот схватил Паулина за локоть и потащил вверх по лестнице. – Если не оцепят дом, прыгайте из окна. Вам, школярам, не впервой.

Паулин повиновался, словно во сне. Чувствовал, как, переходя из рук в руки, из мягкой крепкой хватки Феодота в железную – Юргана, он взлетает и падает на всё быстрее вертящемся колесе. Жернове. Какая разница, в конце концов.

Когда они с Юрганом и Иленой вскарабкались на второй этаж, у него потемнело в глазах. К ушам прилила кровь. Он почувствовал, что ещё чуть-чуть, и она хлынет из носу.

Илена подбежала к окну, распахнула створки и, даже не оглянувшись, сиганула вниз. Паулин, обеими руками вцепившись в Юргана, на ватных ногах поплёлся за ней. Чувство, овладевшее им, нельзя было даже назвать страхом. Правильнее назвать его оцепенением. Паулин понимал, что так нельзя, понимал, что сейчас погубит и себя, и Юргана, но не мог заставить себя перекинуть ногу через подоконник.

Юрган был в отчаянии. Вот у него как раз ужаса набралось столько, что хватило бы с запасом на всех присутствующих в корчме. Когда он в молодости представлял себе войну, то был уверен, что всё начнётся в надёжном отряде, на своей земле, среди своих людей. Возможности оказаться на спорной территории, в руках врага, стать пленником, заложником, жертвой юношеское воображение не предусматривало.

– Прыгай, – шепнул ему Паулин.

– Ты спятил?! – крикнул Юрган. Паулин помотал головой.

– Девушку нельзя одну в лесу оставлять…

– Да я её первый своими руками придушу! Это не человек, это хищница какая-то!

– Прыгай!!! – завопил Паулин. От неожиданности Юрган отпрянул, потом схватил в охапку Паулина, тот увернулся, Юрган схватил его снова, попробовал выкинуть из окна, Паулин упёрся локтями в косяки, косяки затрещали, за спиной послышался топот, Юрган метнул отчаянный взгляд на Паулина, с шумом втянул в себя воздух, отпихнул друга к стенке и прыгнул.

В верхний коридор ворвались человек десять солдат. Это были коренастые крепкие люди, в кожаных шлемах и ватниках, с алебардами наперевес. Двое бросились к окну, обернулись и сообщили:

– Следов нет. Трава сухая.

– Ты тут один? – спросил человек, у которого поверх ватника был нашит какой-то яркий знак. Наверное, это был десятник.

– О-один, – сглотнув, выдавил из себя Паулин. Десятник подошёл, размахнулся и всадил кулак ему в живот. Паулин вытаращил глаза, согнулся и упал на пол.

– Другой здесь был? – как в тумане донёсся до него голос. – Был? А ну отвечай!

– Не-ет, – всхлипнул Паулин. Попробовал поднять голову. Но тут ему по голове что было силы врезали тяжёлым сапогом. Боль ударила резкая и тупая, висок словно расплющили тяжеленным камнем. Кровь хлынула из носа. Паулин схватился руками за голову и заплакал. Его, как безвольного паяца, носками сапог повернули лицом к потолку, и он почувствовал что-то холодное около шеи. Открыл глаза. К шее было приставлено остриё алебарды. Оно было ржавое, шершавое, холодное и немного поцарапало кожу у ключицы. Теперь в том месте неприятно пощипывало.

– Ты здесь был один? Отвечай честно.

«Они всё знают», – понял Паулин. «Если скажу, что нет, они меня убьют. Убьют… Убьют. Убьют. Убьют».

– Отвечай! – крикнули ему, и алебарда поднялась на локоть от шеи.

– Убивайте! Они убежали! Вдвоём! Вы их не догоните!

Алебарду от шеи убрали, и Паулин понял, что только что совершил худший поступок в жизни.