Воды прошедшие. Роман-притча
- -
- 100%
- +
«А как же Илена?» – вдруг подумал бакалавр. Снова посмотрел на рыцаря и сказал:
– Девушка идёт с нами.
– По какому праву? – спросил чернобородый человек, стоящий рядом с рыцарем. Для оруженосца он был староват. Может, военный советник.
Юрган замялся. Ответа на вопрос, зачем им забирать с собой Илену, он не готовил. А о его умении находить быстрые выходы красноречиво свидетельствовало уже то, что он так и не вспомнил бы об университетском суде, если бы не Паулин.
– Девушка останется, – сказал всё тот же советник. Похоже, рыцарю сейчас было не до приказов.
– Не имеете права, – вдруг вмешался Паулин. – Она моя жена.
Уж на что Юргану в эту минуту было не до чужих проблем, он едва не вытаращил глаза. Конечно, подай он хоть малейший признак удивления, всё было бы кончено. Но, к счастью для всех троих, раны мешали ему сосредоточиться на чём-нибудь, кроме боли, и Юрган, помедлив секунду, ограничился коротким кивком. «Ну, Паулин, ты даёшь», только и смог подумать.
– Это правда? – спросил у девушки рыцарь. «Молодец мальчик, быстро взял себя в руки», подумал Юрган. Впрочем, даже по интонации можно было понять, что незадачливый следователь очень хочет ответа «да». Хотя бы для того, чтобы поскорее перестать видеть перед собой Юргана.
– Да, – кивнула Илена. Быстро прошла к Паулину, встала рядом, взяла его под руку. Молодой человек прижал девушку к себе, погладил по голове. Юрган чуть не улыбнулся.
– Счастливо оставаться, – кивнул он рыцарю.
Звук «п» замер у того на губах. Два молодых человека и девушка поняли, что он хочет сказать «простите», но боится подчинённых. «Бедолага», пронеслось в голове у Юргана. «Как бы тут из-за нас бунт не поднялся».
Должно быть, о том же подумал и Паулин. Он положил подобранный кошель Феодота обратно на траву, и быстро, не оборачиваясь, пошёл к видневшейся сквозь берёзовые стволы просёлочной дороге.
Как ему сказать. Как ему сказать, что я предатель. Он меня после этого бросит, и правильно сделает. Моя жизнь уже ни на какое вращение колеса не похожа. Я просто упал, грохнулся, налетев на него, и меня раздавило. Я знал, что так оно и будет. Зачем только лопастям истории продолжать вращаться? Для меня всё уже кончено.
Предатель. Предатель. Они бы были теперь в безопасности, если бы не я. Если бы не я, на бедного Юргана никто бы не напал. А теперь, может быть, он умрёт. Раны могут быть грязные, в них попадёт земля, а профессор рассказывал, что кровь можно заразить землёй…
Надо извиниться. Очень надо извиниться. Я не могу. Я не сумею, в конце концов. Он ничего не знает, а я ему сейчас…
– Юрган, – начал Паулин. – Я… Прости…
– Дружище, я тебе жизнью обязан, ты о чём? – воскликнул Юрган. – Я бы сейчас у тебя на шее повис, только за руку боюсь.
Если бы у Юргана было время думать, как отблагодарить Паулина, он вполне мог бы решить не делать этого вовсе. Спасением жизни он был обязан только дружескому умению быстро соображать и делать выводы. Тому самому умению, которое всегда помогало Паулину выигрывать диспуты и которое было одним из главных предметов зависти Юргана. Но внезапное «прости» Паулина разбудило в нём дух противоречия и привело к естественному, вполне искреннему порыву законной благодарности. Юрган впервые за эти дни посмотрел на друга взглядом, который сам так часто замечал в глазах Паулина. Когда он вспоминал такие мгновения потом, ему казалось, что только ради них и свела жизнь двух столь разных людей.
– Ты не понимаешь… – прошептал Паулин.
– И не хочу понимать, чего бы ты там не нёс, – усмехнулся Юрган. – К слову… Э… Вас поздравить с помолвкой или как?
– Поздравить, – сказала Илена. Это было её первое слово, обращённое к Юргану после того, как они покинули корчму. Все два часа плутания по лесу общение сводилось к скупым жестам.
– А ты что думаешь на этот счёт? – обратился Юрган к другу.
– Я уже дал слово, – смущённо пробормотал Паулин.
– Правильно! Ты не трусь, – посоветовала Илена. – Сразу бы так.
Юрган с шумом втянул воздух сквозь зубы. После появления в их жизни Илены бакалавру уже не первый раз казалось, что ненависть к её способу общаться с людьми скоро оставит далеко позади всю неприязнь к Паулину, какая у него когда-либо была. Окончательно погрузиться в размышления о своих чувствах к обоим мешала только нарастающая тупая боль в плече и в ребре. Юрган зажал раны, как смог, и сквозь зубы считал минуты до перевязки.
– Тут до корчмы далеко? – спросил он.
– Полмили не будет, – помедлив мгновение, сообщила Илена. – Может, не стоит туда соваться? Мне не больно хочется испытать что-то сродни вот этому, – она со смешком кивнула Юргана.
Молодой человек нахмурил брови. Невероятных усилий стоило сдержаться и не ответить дерзостью на дерзость. Юрган понимал, что был готов умереть, понимал с самого начала, и пренебрежение девушки было равносильно пощёчине. Удержался от ответа он только благодаря очередному наплыву жгучих мыслей о своей неприязни к другу.
– Мы всё равно идём в сторону корчмы, – сказал Паулин.
– Хорошо, господин супруг. Как дойдём, я пойду разведаю, – сообщила Илена тоном, возражений не подразумевающим. Юрган открыл было рот, но говорить ничего не стал. В конце концов, ему правда надо было перевязать или хоть промыть раны, а Паулина в разведку не отправил бы ни один человек в здравом уме и трезвой памяти. Благо что все мыслимые и немыслимые границы героизма для себя друг в этот день, конечно, уже перешёл.
Когда за поворотом показалась корчма, Илена посоветовала молодым людям свернуть влево, а сама перешла на противоположную сторону дороги и под прикрытием деревьев направилась к дому, который много лет была вынуждена считать своим. Ветки знакомых елей щекотали, кололи плечи, и это было приятно. Лес был её стихией, Илене даже мечтать не приходилось о том, чтобы обладать им, как бурей, молнией или ураганом. Лес и так был в её распоряжении. Обидел, правда, утром, когда взял и выдал врагам, но на него она обижаться не собиралась. Не то что на Юргана и Паулина.
Утром она говорила со школярами с позиции силы. Ей нравилось поддразнивать Юргана и играть на смущении Паулина. В этой игре она чувствовала себя хищницей, кошкой или лисицей, которая играет с мышью, прежде чем решить, что будет делать с ней дальше. Не исключено, что Илена и впрямь перевела бы в конце концов игру за грань серьёзности, но в ту минуту она ощущала власть над настроением молодых людей, и это было главное.
Последующие события спутали всё. Услышав о приближении галатинских войск, девушка очень испугалась – может, как раз потому, что эта лавина событий лишала её главной роли в спектакле, который она разыгрывала тем утром, превращала её в пешку. На этой волне она и выдала молодым людям все свои наблюдения и домыслы о занятиях Феодота незаконной торговлей. А потом рванула в лес, повинуясь инстинкту хищника, который во время королевской охоты сам превращается в добычу. Страх перед погоней усиливался, заставил её сначала подождать Юргана, потом тащиться рядом с ним улиточьим шагом. В эти часы желание выжить и почувствовать себя хоть под чьей-то заботой сделали из неё послушную племянницу любящего дяди и неплохую спутницу молодого человека.
Всему этому настал конец, когда у неё на глазах Юрган предпочёл смертельно опасный поединок признанию любой её вины, пусть и заведомо мнимой. Этот поступок вознёс бакалавра так высоко, что она со всей отчётливостью осознала, насколько он теперь стоит выше неё. Такое ощущение было очень неприятно. Ещё неприятнее было то, что её саму даже не спросили, хотела ли она такой жертвы. Вспоминая эти мгновения, когда всё закончилось, она давала себе однозначный ответ: ни в коем случае. Зачем? И совсем уже непереносимо было понимать, что выбрали для поединка не её, а Юргана. Ведь это, помимо прочего, значило, что его признали более сильным, а такая мысль для привыкшей к одиночеству и мечтам о величии девушки казалась страшнее боли.
Предложение Паулина доконало её окончательно. Остатки утреннего страха заставили согласиться, но вскоре Илена уже горько раскаивалась в этом. Подумать только, останься она там, может, и ей бы досталось не меньше, чем Юргану, и тогда бы справедливость восторжествовала. Она, дочь горожанина, внучка крестьянина, никакой слабины бы не дала и грохаться наземь после первых же царапин не стала. «Слабаки», шептала она вновь и вновь, чтобы себя успокоить. Пожалуй, она даже не понимала до конца значения этого слова.
Правда, от помолвки с Паулином отказываться всё-таки не спешила.
Корчма ожидаемо оказалась пустой. Ни Феодота, ни Миланы не было. В конюшне не осталось ни одной лошади. Зато и галатинского часового поста Илена не обнаружила. Пытаться по месиву следов на дороге понять, что здесь происходило, было немыслимо, и Илена, осушив бокал вина и взяв из тайника набитый деньгами кошель, вернулась к молодым людям.
Юрган сидел на берегу ручья и болезненно морщился. Паулин осторожно промывал ему раны, качая головой.
– За чистой рубашкой не сходишь? – поинтересовался у неё Юрган. Илена скривилась. Но оставаться рядом и смотреть на бакалавра было ещё неприятнее, поэтому девушка ушла и вернулась через десять минут с дорожными узлами господ школяров.
– Благодарствую! – обрадовался Юрган. – Ты не женщина, а золото.
– Не думай, что стану рассыпаться в любезностях, – ответила она.
– Я ещё не сошёл с ума, – фыркнул Юрган.
Когда все процедуры с промываниями, перевязками и переодеваниями были окончены, Паулин спросил:
– Куда нам податься-то теперь? В университет?
– Неглупая мысль, – признал Юрган без особого восторга. – Только пока мы дотуда пешком доберёмся, карта этих земель раза два перекроется вдоль и поперёк.
– В Сребряницы нам не надо, – сказал Паулин таким тоном, словно вносил очень рискованное предложение. – Встречи с галатинскими войсками на этой земле нам больше не нужны.
– Я хочу в Галатин, – сказала Илена. – По крайней мере, по дороге мы можем узнать, что стало с дядей. Не подумайте, что я переживаю и всё такое, но это может стать нашей начальной целью. Вы, школяры, бродяжничать всё равно привыкли.
– Сказки, – пожал плечами Паулин. – Раньше и правда только и делали, что ходили с места на место, из университета в университет, но теперь это редкость. Гораздо лучше учиться в одной школе. Тогда систему понимаешь…
Словом, потолковав, решили идти на запад.
Пограничные заставы миновали лесами, на глаза войскам не попались и утром следующего дня добрались до холмов Малой Галатинской гряды.
Глава IV. Вавёрки. Трактир. Пощечина
С высоты птичьего полёта земли Галатина и сопредельных княжеств походили, пожалуй, на вишнёвый пирог в сеточку. Низины и холмы чередовались так часто, что путешественники не успевали привыкнуть к быстро сменяющим друг друга видам. Земля благодаря обилию рек была сравнительно плодородной, и крестьяне бедствовали меньше, чем на подзолистых почвах и болотах Сребряницкого княжества. Может, именно поэтому в сравнении с куда более тихими и скромными восточными соседями здесь постоянно кипели нешуточные страсти, к вящему неудовольствию мирного населения. Редкое десятилетие проходило без династических споров, военных походов соседей и междоусобиц. Галатин делили и перекраивали, как пирог с вишней. Только пирог можно разделить всего одни раз, а Галатин выживал, срастался, наспех залатывал раны и готовился к новым атакам.
Ивон Галатинский правил этими землями без малого пятнадцать лет. С народом обращался неласково, его многие упрекали в несправедливости и чрезмерных налогах, но вообще население жило неплохо. Отношения с бунтовщиками в отдельных городах Ивон предпочитал выяснять мирным путём. Любил, правда, покричать на городские магистраты, пригрозить кровавой расправой, но от слова к делу переходил редко. На восточных окраинах он появился лишь однажды, когда несколько деревень с селом Вавёрки во главе объединились и заявили Сребряницкому князю о желании перейти в его подданство. На Галатин тогда в очередной раз напали северные соседи, обстановка была тревожная, и людям хотелось жить в более спокойной стране.
Ивон Галатинский приехал, накричал на старост, распорядился отдать под суд местного рыцаря, не уследившего за порядком, и для приличия наказал нескольких зачинщиков. Шуму, крику, толков было много, отношения со Сребряницами ненадолго осложнились, но в деревнях живы остались все, и князь даже налоги не повысил. Благо что северный набег быстро отбили.
Однако из-за вспыльчивого характера и готовности раздавать под горячую руку наказания, которые он потом не всегда успевал отменить, Ивон в этих землях всё же кое-что потерял. Доверие жителей Вавёрок было подорвано, и брожение не останавливала даже память о том, что тогда всё кончилось благополучно. «Это в тот раз благополучно. А дальше что будет?» – рассуждали между собой крестьяне.
Два школяра и девушка шли по этим землям два дня. Останавливаться на постой не спешили, как не торопились и упоминать о том, откуда пришли. Они рассудили, что не стоит лишний раз говорить с местными жителями о Сребряницах, пока не разберутся, что те думают о восточных соседях в этом году. Паулин с грустной улыбкой пояснил, что здешний народ легко может говорить в августе одно, в сентябре ровно противоположное, а в октябре начисто забыть оба варианта и всем селом уехать на ярмарку. Конечно, при таких настроениях и думать было нечего о серьёзности каких бы то ни было настроений этих людей, но и дразнить гусей лишний раз не хотелось.
В Вавёрках они отважились зайти в местный трактир. По сравнению с корчмой Феодота это был свинарник, но по кружке пива они взяли и, забившись в угол, стали прислушиваться к разговорам.
Сразу за тремя соседними столами шёл разговор о домашней птице. Обсуждали здоровье уток и гусей, спорили о рецептах пирогов с курицей. Юрган с Паулином, искренне рассчитывавшие услышать по крайней мере вести из Сребряниц, приуныли. Взяли ещё по кружке, выпили за здоровье Феодота и Миланы.
Илена от второй кружки отказалась. Сгорбила и без того сутулую спину, подперла подбородок рукой, и водила пальцем по щелям между досками грубо сколоченного стола. В палец попала заноза, Паулин вызвался её доставать. У него это получилось на удивление быстро и ловко. «Я бы полчаса провозился», с досадой подумал Юрган. Представив, как бы сам доставал у Илены занозу, внезапно вспомнил об их помолвке с Паулином. У него никак не получалось заставить себя привыкнуть к мысли об этом, и старый друг со взбалмошной девушкой оставались для него существами с разных концов света.
– Нет! – вдруг громко сказала Илена, повернувшись к ближайшему из соседних столов. – В такое тесто нужно молока в два раза больше. Неудивительно, что у вас чушь собачья получается. Хотите, покажу, как это делается?
– А кто ты такая? – спросил бородатый краснолицый крестьянин, сидевший за другим столом. – Что это ты нам указываешь?
– Я племянница корчемника из Сребряниц, – как ни в чём не бывало сообщила Илена. Паулин растерянно посмотрел на Юргана. Тот сердито стиснул кулак и поклялся себе этим же вечером безо всяких церемоний разобраться с Иленой и объяснить ей, как нужно себя вести в компании почтенных господ школяров.
– Чья племянница? Уж не Феодота ли часом? – спросил кто-то.
– А если предположим, что его? – не оборачиваясь к говорящему, бросила Илена.
Со всех сторон послышался глухой ропот. «Это слишком», соглашались между собой завсегдатаи трактира. «Простая девка, а ведёт себя как принцесса». Даже если этого не сказали вслух, многие так подумали.
Из-за стола рядом поднялся здоровенный верзила. Ростом выше Паулина на голову, рыжебородый, нескладный. Его фигура напоминала деревянную колоду, выросшую в несколько раз и получившую подобие лица. Глаза были светлые, голубые, но выцветшие и заплывшие. Должно быть, великан несколько дней не выходил из трактира.
– А вот этого не хочешь? – он взмахнул вверх кулаком. Рука двигалась нетвёрдо, но в движении чувствовалась такая мощь, словно это была не рука, а бревно-таран. Илена обернулась и встала.
– Попробуй, – предложила. Постаралась выпрямить спину, посмотрела исподлобья в глаза противника. Взгляд Илены вообще мало кого мог оставлял равнодушным. А тут он произвёл такое впечатление, что по трактиру прокатилась волна выдохов и возгласов: здоровяк схватил скамейку, сделал шаг и замахнулся.
Юрган с Паулином успели только переглянуться.
– Стой! – закричали в один голос. Паулин схватил пивную кружку и замахнулся ею. Юрган выскочил из-за стола и кинулся наперерез скамейке. Удар пришёлся как раз ему по плечу.
Тут присутствующим стало уже совсем не до шуток. Юрган так жалобно вскрикнул, что великан от удивления опустил скамейку и огляделся на соседей. К нему подскочили три служителя трактира и что-то заговорили. С этой стороны угроза, кажется, миновала.
Паулин бросился к Юргану. Предупреждая вопросы, осторожно расстегнул на друге рубашку. Корки на затягивающихся ранах треснули. Паулин поднял глаза на столпившихся вокруг зевак:
– Принесите вина, если вам не трудно… Я лекарь, слушал профессора в Полянском университете.
Трактирщик, толстяк с копной кучерявых волос, кинулся в погреб. Некоторые зеваки, поняв, что драки не будет, начали расходиться. Кто-то из оставшихся спросил:
– А как вас сюда занесло? И кто эта сумасшедшая девка?
– Она… Она моя жена. Простите, пожалуйста…
– Паули-ин, – простонал с пола Юрган. – Друг мой дорогой. Я тебя очень люблю и уважаю. Честно. Подождите минутку, господа. Я вам всё расскажу.
«Всё равно деваться некуда», пронеслось на задворках ума. Впрочем, Юрган был почти без сознания, и думать о неприязни к Паулину у него не было ни малейшего желания. Словами не передать, как он был рад, что друг здесь, рядом, который уже раз не бросил его, да ещё и помочь пытается. «Почему всегда так нельзя», пронеслась мысль. «Почему тебе так тяжело общаться с лучшим человеком, которого ты когда-либо встречал?» Тут Юрган слабо усмехнулся и вновь застонал. «Почему же всегда так нельзя, можно. Всего-то надо, чтобы тебя каждый день протыкали мечами и убивали скамейками…»
Предатель. Я предатель. Я предам снова при первой же угрозе. Я даже до сих пор не извинился перед ним. А какой он смелый и стойкий! Мне в жизни не стать таким, как мой лучший друг… Как человек, который когда-то был моим лучшим другом. Я его предал, и теперь всё кончено. Только история дальше мчится. Мне проезжается по душе, ему по телу. Хорошо, что хоть так. Я от первого же удара… Не могу. Так стыдно вспоминать.
Юрган спал на кровати в углу комнаты, которую Паулин снял в трактире. Ещё внизу они объяснили всё, как есть – а что ещё оставалось делать после выходки Илены? Услышав историю пришельцев, сельчане отнеслись к ним куда добрее, чем молодые люди боялись. «У нас у самих сейчас не всё гладко с князем», отмахнулся трактирщик. «Что, подробности? Нет, подробности – это не ко мне… Как-нибудь в другой раз».
Вообще Юрган терпеть не мог спать днём. Но раны не давали покоя, особенно когда не на что было отвлечься, и он две ночи подряд почти не смыкал глаз. Оттого теперь и растянулся поперёк одеяла посреди дня. Паулин страшно боялся его беспокоить.
Молодой магистр оставил Илену внизу, взяв с трактирщицы слово, что она присмотрит за девушкой. Сам поднялся к другу, уселся у окна и попытался довести до ума свою теорию исторического времени. Всё равно больше ни о чём думать не получалось.
Наши современники живут в едином мире. Все разделения на княжества по сравнению с нашим единством – чушь собачья. Что я подумал? Какой ужас, откуда у меня это выражение? А, от Илены… Подружиться бы с ней надо, только я её боюсь. Так, об Илене мне сейчас думать не надо, мне надо думать об историческом времени. Илене подарить букет цветов или пирог с вишней? Что ей больше понравится?
– Паулин, – послышалось с кровати. – Всё в порядке, мы живы?
– К-кажется, да, – отчего-то страшно смутился Паулин. – В каком-то смысле точно…
– Умрёшь с тобой, – вздохнул Юрган. Усмехнулся получившемуся каламбуру. Встал, скорчив болезненную гримасу, и подошёл к окну. Бросил взгляд на серую осеннюю улицу и спросил:
– Что-то новое узнали?
Паулин пожал плечами.
– Схожу к Илене, спрошу у неё. Она там, наверное, с трактирщицей болтает…
Юрган изумлённо посмотрел на него. «Чудо света, а не человек», пронеслось в голове.
– Как тебе вообще с ней разговаривать удаётся?
Паулин ещё раз пожал плечами.
– Может, потому что она моя жена? На словах только, правда, а всё-таки…
Юрган не сразу нашёлся с ответом. Пока думал, дверь безо всякого предупреждения отворилась, и в комнату вошла Илена.
– Пришлось поневоле услышать часть вашего доверительного мужского разговора, – объявила с порога. – Что за птица ты, Паулин, никак не разберу. Юрган, потерпи минутку, тут важные вести дошли.
Здешние видели Феодота позавчера утром. Его тут многие знают, ошибаться не станут. Его провезли в телеге, связанного, по дороге на запад. Они думают, что в Галатин. Миланы с ним не было.
Паулин вздрогнул и закрыл лицо руками. Юрган посмотрел в окно.
– На запад, значит?.. – пробормотал вполголоса. Серый день ответил молчанием.
– Я согласна, – кивнула Илена.
– Это с чем? – не отрывая взгляда от двухэтажного деревянного дома напротив, поинтересовался Юрган.
– Уходите отсюда вдвоём. Разведаете обстановку в столице, глядишь, и дядюшку освободите. Вы школяры умные, отважные, уверенные…
– Прекрати, – оборвал Юрган поток издевательств. – А ты-то, дорогая наша, куда двинешься?
– А я здесь останусь. Мы с трактирщиком обо всём договорились, он мне комнату бесплатно даст.
Юрган хмыкнул.
– Ты слышишь, Паулин, что твоя благоверная удумала?
Молодой человек вытер слёзы и посмотрел на Илену.
– Ты не любишь меня. Зачем тогда предложила брать в жёны? Ты первая предложила, без тебя мне бы в лесу это в голову не пришло…
– Надеялась, что ты лопух поменьше, – пожала плечами девушка. – Хочется верить, что ты не очень расстроен.
Паулин шмыгнул носом. Юрган положил руку ему на плечо.
– Илена, дорогая, – с искренним чувством сказал он. – Позволь, я тебе от души врежу один раз? Честное слово, один. Мочи нет, надоело издёвки над хорошим человеком слушать. После этого мы сразу уйдём, конечно. Половину денег оставим, хоть на ужин их ешь.
Глаза Илены сверкнули. Знал бы Юрган, что в это мгновение она подумала: «Вот, теперь сведём с ним счёты. Больше я ему ничем обязана не буду».
– Бей, – как можно равнодушнее сказала она.
Юрган подошёл к ней. Размял кисть. Замахнулся, сколько хватило руки:
– Нет! – крикнул Паулин. Юрган с видимой досадой обернулся.
– Что тебя теперь не устраивает? Пойми, сил моих нет больше терпеть… – он чуть не сказал «вас обоих», но прикусил язык. Больно прикусил.
– Ты всё-таки моя жена. Прости, что мы тебя так бросаем, – вздохнул Паулин. – Я надеюсь ещё встретиться.
Он вышел, не оборачиваясь. Юрган, скрипнув зубами, вытряхнул на стол половину кошеля и последовал за ним.
Илена осталась стоять посреди комнаты одна. У неё было чувство, что её предали, обманули, бросили, а главное – не выполнили обещания. Как они смеют так думать о ней? Она дочь свободного человека, племянница свободного человека. Сама свободна как ветер. Нет, свободнее ветра. Кто ещё из её ровесниц может похвастаться такими поступками? А ведь многие хотели бы. Многие хотели бы быть похожими на неё, и многим ещё предстоит в этом убедиться.
Только школяры в очередной раз всё испортили. Юрган чуть было не исправился, но Паулин, сопляк несносный… Илена сама от обиды чуть не расплакалась. Сколько можно быть в долгу перед этими выскочками? Она подбежала к столу, схватила пригоршню денег и метнула в окно. Сребреники и червонцы рассыпались по улице. Проехала телега, и несколько десятков монет утонули в грязи. Так-то лучше.
Осталось самое последнее. Илена закусила губу, размахнулась и что было силы влепила себе пощёчину.
– Одного не понимаю, – рассуждал Юрган, ковыляя по обочине дороги. – Зачем Феодоту приспичило сделать своей племянницей её, а не тебя?
– Племянник я неважный для такого славного корчемника, – пожал плечами Паулин. – И потом, я до сих пор не могу простить Феодоту незаконной торговли вином.
– Ты и здесь поверил Илене? – глаза Юргана округлились.
– Она нам ещё ни разу не врала, дерзила только, – заметил Паулин.
Юрган зажмурился. Открыл глаза. И как ещё небо не грохается на землю после оглашения такого наивного доверия супруге?
– Тебе с такой верой в людей и с такими требованиями к ним в золотом веке древности жить бы, – сообщил он.
Да, про золотой век человечества точно должно быть написано в моей работе об историческом времени. А ещё я предатель. Как всё это не вяжется. Надо сказать Юргану. Надо, чтобы все точки были расставлены где надо. Надо ему сказать. Только не сейчас. Пожалуйста, только не сейчас.